«Понятно, сэр».

«Может быть, вы выпьете со мной по стаканчику, капитан?»

Адам снова сел. Этот новый Дейтон, эта осторожность, эта настороженность, было нелегко принять.

«Благодарю вас, сэр».

Но Дейтон, в отличие от Кина, никогда не допустит пролома в стене формальности. В тот день, когда Дейтон назовёт меня по имени, я пожму ему руку.

Незнакомый слуга бесшумно вошел и приготовил несколько кубков.

Дейтон резко ответил: «Конечно. Капитан, вы ведь не женаты?»

«Нет, сэр», — вечное напоминание, колкость.

«Не всё так гладко, знаешь ли». Дейтон взял стакан и поднёс его к отражённому свету. Он снова повернулся к столу и открыл ящик. «Когда нужно было изучить и решить столько деталей, я забыл об этом. В сумке для вас было письмо». Он выдавил улыбку. «От леди, клянусь».

Адам взял его и взглянул на печать и письменные инструкции. Должно быть, его передавали с корабля на корабль, прежде чем он попал на курьерскую шхуну.

Адам видел её без усилий, тёмные глаза и высокие скулы, и уверенность, которую она давала другим. Мне.

Он сказал: «Кэтрин, леди Сомервелл, сэр». Он наблюдал за ним, ожидая какого-то удивления или намёка на то, что он знает её настолько хорошо, что получил от неё письмо.

«Мне сказали, что она — волшебница, — он поднял рыжую бровь. — Возможно, она принесёт нам удачу в этом великом деле».

Адам вышел из каюты, ощущая привкус вина на языке. Он не отличал один сорт от другого, но не думал, что Кин или его элегантный флаг-лейтенант оценят его по достоинству.

Джон Уитмарш был в своей каюте и собирался уйти, когда он вошел. Он полировал свою капитанскую саблю, короткую,

изогнутый боевой клинок, который Адам выбирал с такой тщательностью после того, как его другой клинок был потерян в Анемоне.

«Нет, останься. Ты меня не потревожишь». Он сел под окном в крыше и вскрыл письмо.

Мой дорогой Адам… Это было написано в мае, три месяца назад, целая вечность назад. Насколько хуже было бы для неё.

Он даже мог представить, как она пишет это, возможно, в библиотеке, окна которой выходили на сад, который она создала. Столько воспоминаний, бесчисленные образы, и последний из них – тот, который он нес, словно епитимью: Кэтрин на пляже с изломанным телом Зенории на руках.

Стоявший у переборки мальчик Джон Уитмарш наблюдал за лицом своего капитана, в то время как его ткань беспрестанно двигалась вверх и вниз по острому клинку.

Так что помни, дорогой Адам, что ты не один. На прошлой неделе я снова был в Зенноре, лучшего места для отдыха не найти. Говорю тебе, Адам, теперь она обрела покой. Я это чувствую. Меньше всего она хотела бы, чтобы ты погрузился в горе. У тебя есть своя жизнь, и ты можешь многое предложить и открыть. Не трать её по какой бы то ни было причине. Ты снова найдёшь свою любовь. Как и я.

Рука мальчика замерла на вешалке, когда Адам открыл шкаф и достал небольшую книгу в бархатном переплете.

Он очень осторожно открыл её и посмотрел на спрессованные остатки дикой розы, которую сорвал для Зенории. Книгу, которую Кин небрежно подарил ему, не понимая её смысла. Он прижал её к щеке на несколько секунд, вспоминая, и в то же время ясно помня о женщине, которая ему написала, что она достаточно заботилась о нём, чтобы протянуть ему руку и дать это утешение.

Мальчик осторожно спросил: «Это плохо, цур?»

Адам посмотрел на него. «Нет, неплохо, юный Джон». Он сложил письмо и снова услышал её голос. Теперь она обрела покой.

Екатерина понимала лучше, чем кто-либо другой, что ни любовь, ни мир никогда не были бы ему доступны; что без нее было бы только горе, разрывающее его на части.

Он тихо сказал: «С чьей-то помощью я достиг взаимопонимания».

Кэтрин вернулась в Зеннор ради него, в церковь, где он стоял с ней и с Болито, когда Кин взял Зенорию в жёны. Возможно, она узнала, что русалочка вернулась в море. И обрела покой. Для нас обоих.

Мальчик смотрел, как он выходит из хижины. Он ничего не понял, но это не имело значения. Он был частью этого.

8. Одна рука за короля

Коммодор Генри Дейтон беспокойно бродил по своей огромной каюте, протягивая руки, чтобы потрогать предметы мебели и оборудования, явно не видя их.

Адам ждал под световым люком каюты, радуясь, что кто-то его закрыл. Дейтон был почти вне себя, не в силах сдержать недоверие даже перед Адамом и лейтенантом Дайером, невольным зрителем, висящим рядом. Иначе любой, кто работал на палубе, услышал бы его.

Дейтон резко обернулся, тыкая рукой в воздух, чтобы подчеркнуть каждое слово. «И вы хотите сказать, капитан, что только из-за какой-то обрывочной информации, которую капитан Альфристона…» Он щёлкнул пальцами, и Дайер услужливо подсказал: «Боррадейл, сэр!»

Дейтон проигнорировал его. «Ты говоришь мне, что я должен связаться с кораблями контр-адмирала Кокрейна и транспортами и предложить ему отложить атаку! Чёрт возьми, мужик, ты понимаешь, о чём меня просишь?»

Адам чувствовал, как его нетерпение сменяется гневом, но понимал, что любая вспышка гнева сейчас будет как спичка в пороховом погребе. Он сказал: «Алфристон остановил португальского торговца, сэр. Известен коммандеру Боррадейлю. В обмен на информацию торговец…»

Дейтон крикнул: «Ты имеешь в виду контрабандиста!»

«Контрабандист, сэр. Тот, кто в прошлом оказался очень полезным».

Он подождал, пока Дейтон снова всматривался в карту. Там находится американский коммодор по имени Барни. У него в заливе флотилия небольших судов. Похоже, он укрылся в устье Патаксента, возможно, из-за информации о нас, а может быть, просто из предосторожности. — Его голос стал твёрже. — Туда, где наши корабли и четыре тысячи солдат должны быть переправлены и высажены послезавтра.

— рявкнул Дейтон. — Адмирал, должно быть, прекрасно это знает!

Адам взглянул на Дайера и пожалел, что не находится где-то в другом месте. Когда «Валькирия» снова отправится в бой, Дайер вспомнит сегодняшний день и людей, которым он служил.

«А вот эта батарея». Он не двинулся с места и не указал на карте то, что ему сказал Боррадейл. Дейтон уже оспорил и это. «Старая или новая, мы не знаем, но американцы работали над этим последние недели. Это непростая задача, но с батареей, установленной и готовой к бою, возможно, с заряженными ядрами…»

Дейтон тяжело опустился на пол, словно палуба у него под ногами провалилась.

«Я знаю, что такое интенсивный огонь, капитан, и я также знаю, что медленно движущаяся группа судов, входящая в узкий проход, не сможет противостоять береговой батарее».

Адам сказал Дайеру: «Подожди меня в моей каюте».

Лейтенант ушёл, не сказав ни слова. Только тогда Дейтон понял, что он ушёл.

«Вы не оставляете мне места в море, капитан. Ответственность лежит на мне».

Адам подумал о Дайере в его каюте. Догадывался ли он, что его послали туда, чтобы помешать ему рассказать, как новый коммодор, казалось, попал в ловушку своего собственного жизненно важного, но губительного авторитета?

Весь флот будет ожидать результатов». Дейтон снова пришел в движение, сцепив руки под фалдами сюртука и опустив голову под тяжестью принятых решений.

Адам смотрел на него и не находил утешения в презрении, которое испытывал. Он вспомнил слова Кина: «Не то, что мы. Не то, что ты».

Отдельные лица врезались в память. Его рулевой Старр, которого американцы повесили за то, что он заложил основу для уничтожения «Анемоны», хотя в противном случае её можно было бы спасти и служить под звёздно-полосатым флагом. Сын Джона Оллдея, павший в бою с USS Unity. И молодой мичман Лови, их единственная жертва, когда они уничтожили американский приз и его потенциального спасителя. Смыты, как мел с грифельной доски.

Вашингтон был невозможным, недостижимым трофеем. На войне мотивы имели какое-либо значение? Слава или месть — для тех, кто сражался и погибал, это не имело значения.

Он вдруг сказал: «У меня есть предложение, сэр». Он словно услышал кого-то другого, незнакомого: спокойного, бесстрастного.

Он увидел, как Дейтон повернулся и уставился на него, словно предлагая спасательный круг. «Уничтожьте батарею до начала атаки». Он наблюдал, как удивление сменилось недоверием, а затем чем-то вроде разочарования.

«Нет времени. И вообще, какие у нас шансы?»

«Шлюпки в действии, сэр». Это было похоже на нарастающее безумие, и хотя он знал, что должен быть начеку, он чувствовал, что оно его увлекает.

Дейтон очень медленно кивнул. «И вы, полагаю, возглавите это предприятие? Ещё один лавровый венок для семейного наследия? Для вашего дяди?»

Адам сказал: «Это недостойно, сэр».

Удивительно. Дейтон рассмеялся. «Ну, предположим, если бы это было возможно, и если бы вы вели себя так, с чего бы вы начали?»

Он обдумывал это, нервничая от того, что это казалось таким простым, как будто уже было написано в приказах. Вам приказано действовать. Как на великих картинах, изображающих знаменитые морские сражения: здесь не было ни боли, ни крови.

«Я бы немедленно перевёлся в Алфристон». Он увидел осторожность в глазах Дейтона. «Что оставило бы вас с полным составом фрегатов». Он увидел, как Дейтон кивнул, хотя, как ему показалось, тот даже не заметил этого. «Мне потребовались бы сорок морских пехотинцев и тщательно отобранная группа матросов».

Дейтон сглотнул. «Тридцать морских пехотинцев».

Адам почувствовал покалывание в пальцах. Часть безумия.

Он тихо спросил: «Вы согласны, сэр?»

Дейтон оглядел каюту, словно вдруг стал здесь чужаком.

«Я изложу ваше предложение в письменном виде».

Их взгляды встретились. «И я подпишу, сэр». Таким образом, не будет никаких взаимных обвинений. «Охотно». Он взял шляпу. «Я займусь переводом и подам сигнал Альфристону, чтобы тот лежал с подветренной стороны в готовности».

Он вышел из каюты, глубоко дыша. Солнце село, но обычная повседневная работа продолжалась, как и прежде. Как будто ничего не произошло. Как будто он не навлёк на себя и других беду. А вдруг он ошибся? Стоило ли ему промолчать и тем самым заставить Дейтона принять решение?

Из него энергично вышел морской пехотинец в алом мундире.

Адам посмотрел на него: круглое, загорелое лицо, знакомое, но на расстоянии, соблюдающее какое-то правило, которое он сам установил.

Он спросил: «Капрал Форстер?»

Капрал огляделся, внезапно почувствовав неуверенность. С правого трапа за ним наблюдали ещё несколько морских пехотинцев.

«Прошу прощения, сэр. Не мне это говорить, но я хотел бы узнать…»

Адам сказал: «Расскажи мне».

«Итак, сэр, прежде чем вы спросите моего офицера, я бы хотел записаться на рейд».

Адам отвернулся. Это была лишь смутная идея, и всё же все о ней знали.

И я чуть не бросил их.

Капрал нервно добавил: «Я хороший стрелок, сэр».

Адам коснулся его рукава и не увидел, как другие морпехи подтолкнули друг друга.

«Точно, Форстер. Назови своё имя первому лейтенанту». Он попытался изобразить улыбку, хоть какое-то утешение. «Увидимся ещё сержантом!»

Он шел дальше, его мысли были заняты подробностями, затем он остановился, чтобы оглянуться, когда к двору подъехали сигнальные флаги.

Времени написать письмо Кэтрин не было. Возможно, Дейтон намеренно скрыл её письмо от него.

Он почувствовал ветерок на своем лице и увидел, что капитан смотрит на него, словно читая его мысли.

А если упаду, письма не будет. Только мир.

Штурманская рубка «Альфристорис» была маленькой даже по меркам брига; она начала свою карьеру на торговой службе, и пространство на ее борту имело большой вес.

Закат был багровым, гневным, горизонт постепенно слился с чёткой линией. Но ветер был ровным, и Боррадайл настоял на том, что погода не «испортится», как он выразился. Адам чувствовал, как этот человек стоит рядом с ним, его залатанные локти опираются на карту, а в костлявой руке он сжимает большую лупу.

Казалось, бриг движется под ним – иллюзия, но он казался тяжелее в воде с дополнительными матросами и тридцатью морпехами с «Валькирии», забитыми между палубами. Даже в последнюю минуту, перед тем, как его переправили в Альфристон, он ожидал, что коммодор передумает, доверится письменным деталям плана адмирала и не будет предпринимать ничего, выходящего за рамки его приказов.

В угасающем свете он видел лица, наблюдавшие за ним с «Валькирии»; некоторые даже выкрикивали пожелания удачи. Это тронуло его сильнее, чем он ожидал. Первый лейтенант был почти суров.

«Если вы считаете, что это слишком рискованно, сэр, отступайте. Мы как-нибудь вас оттуда вытащим».

И Минчин молча наблюдал с кормы. Возможно, подсчитывал, сколько человек окажется на его столе или в бачке с «крыльями и конечностями» на палубе кубрика.

Хуже всего был сам момент отплытия, когда он оглядывал каюту, чтобы не оставить ничего важного. Джон Уитмарш наблюдал, как он сбрасывает обувь и натягивает грубые сапоги, которые он часто носил, когда его вызывали на службу.

«Я тоже хочу, цур! Это моё место!» Он даже надел кортик, который Адам подарил ему на день рождения. Похоже, это был единственный подарок, который он когда-либо получал.

Адам слышал отрывистые приказы, топот ног по палубе, скрип снастей, более размеренный топот морских пехотинцев, готовящихся забраться в шлюпки. Он прекрасно понимал, что, возможно, стоит в этой каюте, на этом корабле или где-либо ещё в последний раз, и всё же отчаяние юноши затмило всё остальное.

«Не в этот раз, Джон Уитмарш. Когда ты наденешь королевский сюртук и рядом с тобой будет кто-то вроде старого мистера Оллдея, ты поймёшь, в чём смысл». Всё было бесполезно.

«Когда мы потеряли Анемону, зур, мы помогли друг другу!»

Адам положил руку ему на плечо. Мы это сделали, и мы всё ещё можем это сделать.

У двери он оглянулся. «Вспомните всех наших друзей, которым не так повезло. Оставайтесь на корабле».

Он вздохнул и почувствовал, что Боррадайл повернулся и посмотрел на него.