Его звали Артур Чиммо, и он сильно хромал, так как ему раздробило ногу, когда на него упал девятифунтовый груз. В тот день он был необычайно…

Взволнован. «Мне нужно тебя побрить пораньше, капитан. К тебе идёт кто-то важный!»

Адам подождал, пока Чиммо взял его за руку и осторожно поставил на край кровати.

Затем он медленно и осторожно перенес вес на ноги, его мышцы напряглись от боли.

Проблема никуда не делась, но если вспомнить, как все было раньше, то улучшение показалось ему чудом.

Чиммо стоял в стороне и наблюдал, как он садится в большое кресло у единственного окна комнаты. Конюшни закрывали дорогу, да и всё остальное тоже. Он пытался представить это в своём воображении: Бостонский залив, Кейп-Код. С тем же успехом это могла быть луна.

Чиммо достал свою старинную миску и бритву. Его, очевидно, выбрали потому, что он был таким же англичанином, как Адам, но ему было приказано не обсуждать вопросы, касающиеся внешнего мира. Доктор рассказал ему о сражении между американским фрегатом « Constitution» и британским « Guerrière»: последний постигла та же участь, что и «Anemone», только он был захвачен и, вероятно, уже ходил под американским флагом. По крайней мере , «Anemone» удалось спасти от этого позора. Не зная как, он был уверен, что об этом позаботился его рулевой Старр.

Ещё одной новостью стало убийство британского премьер-министра Спенсера Персиваля в вестибюле Палаты общин. Чиммо был этим весьма возмущён, словно его сердце всё ещё принадлежало Англии.

Для Адама это значило очень мало. Больше ничего не значило, без его корабля, с одним лишь воспоминанием о Зенории. В Англии уже наверняка знали об Анемоне , и в самые мрачные моменты отчаяния он представлял их всех: Кэтрин, успокаивающая слуг в Фалмуте, лишь бы скрыть свою тревогу за него; его дядя; Джон Олдэй; грозный Тьяк. Он боролся

с другой постоянной мыслью: Валентин Кин. Что он мог сделать? Насколько он подозревал, если вообще подозревал?

«Вот и всё, капитан». Чиммо лучезарно улыбнулся и приподнялся на своём деревянном пне. «Ты снова выглядишь красивым и смелым!»

Он равнодушно взглянул на своё отражение. Чистая рубашка, отглаженный шейный платок и простой синий сюртук без званий и других знаков отличия. Лицо человека, прошедшего через ад. Он знал, что умер бы, если бы не особая забота, которую ему оказали.

Возможно, все закончилось внезапно несколько недель назад, когда чья-то неосторожность чуть не стоила ему жизни.

Он стоял у окна, двигая рукой взад-вперёд, чтобы предотвратить дальнейшее напряжение в правом боку и ране. Был вечер, и он знал, что часовые сменяются, так же как знал, что у них был обычай задерживаться у двери повара, чтобы выпить чашечку чего-нибудь. Он часто думал, что знает их распорядок дня так же хорошо, как они сами.

Но он увидел лошадь возле конюшни. Полностью оснащённую и осёдланную; в ножнах даже висел меч. Это было до смешного легко. Спуститься по узкой лестнице и подняться над местом, пахнущим как продовольственный склад. Лошадь смотрела на него без особого интереса. Это было похоже на смутный сон. Он вспомнил, какие невероятные силы потребовались ему, чтобы подтянуться и забраться в незнакомое седло.

Остальное было словно в тумане. Крики, топот сапог по булыжникам, а он беспомощно сползал на землю в постоянно растущей луже крови из вновь открывшейся раны.

Доктор Дерриман гневно воскликнул: «Ты чертов дурак! Им приказано стрелять в тех, кто достаточно глуп, чтобы попытаться сбежать! Ты бы избавил их от хлопот! Куда, чёрт возьми, ты надеялся попасть, ради всего святого?»

Он тихо ответил: «Море, доктор. Просто море». А затем потерял сознание.

Дверь открылась, и лейтенант крикнул: «Он готов, Чиммо?»

Адам сказал: «Я готов!»

Лейтенант холодно посмотрел на него. «Я рад, что не служу в вашем флоте, сэр!»

Адам кивнул Чиммо и ответил: «Сомневаюсь, что мы бы вас приняли, сэр!»

Он взял выданную ему палку и последовал за лейтенантом по коридору. Он мельком взглянул на маленькую дверь, через которую через несколько минут закончилась его попытка побега. А что, если…?

Чиммо открыл дверь и громко сказал: «Капитан Адам Болито, сэр!»

Это была пустая, но странно красивая комната с высокими окнами, выходившими в сады, которые когда-то, должно быть, были столь же привлекательны. Теперь они были запущены и заросли, поскольку прежних владельцев сменили военные.

За столом сидел бледный человек в темной одежде, сжав пальцы, его глаза были глубоко посажены и неподвижны.

Он сказал: «Я капитан Джозеф Брайс. Садитесь».

Адам сказал: «Я лучше постою». В красивом камине с каминной полкой пылали дрова. Как в Фалмуте. Было странно видеть огонь в сентябре.

Капитан Брайс сказал: «Пожалуйста, садитесь. Вы высказали свою точку зрения. Насколько я понимаю, во время задержания вы высказали несколько точек зрения».

Адам сел и поморщился, когда повязка волочилась по его боку.

«Я подумал, что нам стоит встретиться. Я не новичок в войне. Я служил на « Трентоне» во время Войны за независимость. Как и твой знаменитый дядя. Он вернулся в эти воды, как и я».

Адам ждал. Он чувствовал, что другой мужчина был всего лишь инструментом. Он отвернулся. Как и Анемон, который был инструментом. Но всё было лучше, чем смотреть в стену или в окно.

Брайс продолжил тем же бесстрастным тоном.

Вы проявили мужество и были одним из самых успешных капитанов фрегатов, которых когда-либо знала Англия. И всё же вы сражались на борту « Единства» и, должно быть, знали, что против такого мощного корабля у вас нет шансов. Это было не просто храбро, это было безрассудно. После боя многие из ваших верных и преданных спутников присягнули на верность Соединённым Штатам, но, полагаю, вы и это рассматривали как возможный исход.

«Я сделал то, что считал своим долгом. Ваш корабль « Юнити» был направлен на переоснащение небольшого, но ценного конвоя, находящегося под моей опекой. Выбор капитана не всегда бывает удачным».

Он взглянул в окно. Неужели это была чистая правда? Неужели Хадсон был прав не только в своих словах, но и в своих оценках? Конвой был вне опасности, когда он срубил флаг. « Анемон» нанёс американскому фрегату достаточно повреждений, чтобы предотвратить дальнейшее преследование. Сражаясь против такого превосходящего противника, погибло бы гораздо больше. Имело ли право хоть один капитан принести такую отважную жертву?

Капитан Брайс медленно кивнул. «Я думал, что знаю вас, хотя мы никогда не встречались. Я должен был донести до вас, что вам следует предложить законное и надлежащее командование. Я сообщу своему начальству, что это исключено».

«Я останусь под стражей, вы это имеете в виду?» У него было такое чувство, будто вокруг него сжимается клетка, сжимая его до такой степени, что он едва мог дышать.

«Другого решения нет».

Адам коснулся его бока. Лучше было бы умереть. Даже когда он упал с лошади в жалкой попытке спастись, они могли бы позволить ему умереть.

Вместо этого они хотели заполучить его как ещё одного ренегата или как боевую добычу. Он не смог бы беспрепятственно пройти по этой неизведанной земле; его собственная репутация поставила этому конец.

«В конце концов, твой отец перешёл на другую сторону во время Революции,

Разве не так? Хороший капитан, судя по всему, хотя я его никогда не встречал. В отличие от коммодора Бира.

Адам вспомнил о громадном Натане Бире, который навещал его в Юнити , хотя он не мог точно вспомнить, сколько раз. Странно было осознавать, что дом Бира находится совсем рядом с этим домом, неподалёку от Сейлема.

Брайс с любопытством смотрел на него. «Вы никогда не дадите слово под присягой королевского офицера, что примете условно-досрочное освобождение и не попытаетесь бежать?» Он помолчал. «По вашему лицу я вижу, что нет: ваши глаза говорят то, что вы считаете правдой. Ваш долг — бороться с врагами вашей страны любыми средствами». Он сухо кашлянул.

Адам наблюдал за ним. Больной человек, несмотря на свой авторитет и ум. Ещё одна жертва.

«Итак, я должен выполнить свой долг. Когда вы будете достаточно здоровы, вас переведут и поместят в безопасное место. Там вы останетесь до конца войны. Могу ли я что-нибудь для вас сделать?»

Адам собирался дать гневный отпор, но что-то в голосе мужчины заставило его воздержаться. Брайсу не нравилось ни то, что он делал, ни поручение, которое ему поручили другие.

«Я хотел бы написать несколько писем, капитан Брайс».

«Вы понимаете, что их придется изучить и, при необходимости, подвергнуть цензуре?»

Адам кивнул.

«Может быть, жене или любовнице?»

«Никого нет». Он посмотрел ему прямо в глаза. «Больше нет».

«Хорошо. Передай Чиммо, когда будешь готов». Он встал и протянул руки к огню. Безэмоциональным тоном он объяснил: «Лихорадка. Левант, давным-давно».

Он все еще был у огня, когда лейтенант охраны пришел, чтобы проводить Адама обратно в его комнату.

Истинное осознание ударило его, словно кулаком. Военнопленный .

никто, кого бы вскоре забыли или просто проигнорировали.

Лейтенант сказал: «Теперь не так уж много и нужно говорить, да?» Он отступил в сторону, чтобы Чиммо мог собрать несколько чашек, и добавил: «Ты слишком долго поступал по-своему, так что прими это».

Адам спокойно посмотрел на него и увидел, как тот вздрогнул. «Я прослежу, чтобы кто-нибудь правильно написал ваше имя для могилы, запомните это, сэр!»

Он увидел, как Чиммо смотрит мимо раскрасневшегося лейтенанта, его глаза, словно стеклянные шарики, скользят туда-сюда по единственному в комнате столу.

Дверь захлопнулась, и Адам стоял, прижавшись к ней спиной, пока его сердцебиение не пришло в норму.

Заключённый. Он мог бы с таким же успехом покончить с собой.

Что-то привлекло его внимание. На столе лежала Библия, а листок бумаги служил закладкой. Это была единственная книга в комнате, и он, конечно же, не отметил в ней ни одного места и даже не взял её в руки.

Он оглядел комнату и выглянул в окно на заброшенный конюшенный двор, где он упустил возможность ускакать галопом. Как и спросил доктор Дерриман с гневом и изумлением: « Куда, чёрт возьми, вы надеялись попасть?»

Адам даже подумал о том, чтобы встать на колени и заглянуть под кровать, где он проводил так много времени.

Он подошел к столу и открыл часто используемую Библию.

Там был всего один лист бумаги, написанный явно в спешке. Адам много раз видел этот же почерк, когда просматривал ежедневник Анемон .

Несколько секунд он не чувствовал ничего, кроме отчаяния и разочарования. Письмо было от Ричарда Хадсона, кровавого предателя, сдавшего корабль. Он чувствовал жжение в глазах и уже готов был скомкать письмо в тугой комок, когда что-то ледяной рукой удержало его неподвижно. Слова проступали сквозь туман, пока он почти физически не заставил себя прочитать его медленно и внимательно.

Не верьте их словам. Я слышал, как о вас говорили офицеры. Вас переведут в безопасное место, где-нибудь на побережье. Вы не будете знать, где именно, но адмиралу тайно сообщат…

Адаму пришлось взять себя в руки. Адмирал. Хадсон говорил о сэре Ричарде Болито.

Если я скажу больше, пострадают другие.

Адам уставился на последние два слова. Прости меня.

Если сказать больше… Адам поднёс письмо к свече и смотрел, как оно горит в пустом камине. Ему не нужно было идти дальше. Если бы дядя знал, где он, и мог доверять источнику, он мог бы организовать спасательную операцию, независимо от того, насколько растянута его эскадрилья.

Он всегда относился к нему как к сыну. Доверял ему. Любил его. Даже молчал о его тайне, Зенории.

Они хотели взять Ричарда Болито живым или мёртвым. Одно его имя было единственной опасностью, которую они боялись в море.

Он подошел к окну и наблюдал, как ветерок шевелит мертвые листья на разросшейся, выжженной солнцем траве.

Он подумал о новых американских фрегатах, некоторые из которых могут находиться прямо здесь, в заливе.

Он прижался лбом к пыльному стеклу. Вслух он срывающимся голосом произнес: «О Боже… Мне предстоит стать приманкой…»

Когда Артур Чиммо принес Адаму обед, он с трудом справился с дрожью в руках.

Поглядывая одним глазом на дверь, он прошептал: «Вы ведь не расскажете им, что я сделал, правда, сэр? Вы же слышали, что случилось с вашим рулевым!»

«Полегче, приятель. Я сжёг записку. Но я должен знать, что происходит».

Адам слышал, как за дверью стучат сапоги офицера. Сегодня был другой лейтенант, обычно равнодушный, вероятно, обрадованный лёгкой службой вдали от войны и её опасностей.

«Могу лишь сказать, что послание принёс моряк. Если кто-нибудь узнает…» Ему не нужно было заканчивать.

Моряк. «Их или наших?» — подумал он.

Верно, что вовлеченные в это люди, включая дрожащего Чиммо, рисковали своей жизнью, даже обсуждая это.

Чиммо принял решение и очень серьёзно произнёс: «Пока ты здесь, капитан, так и будет». Он кивнул, подчеркивая каждое слово. «Пока ты здесь».

Мысли Адама лихорадочно работали. Неудивительно, что капитан Брайс с суровым лицом явно не одобрил его поступок. Один из старых морских офицеров, кавалеров жалкого кавалера. Он почти улыбнулся, но внезапное волнение оказалось слишком сильным. Как мой отец, будь он жив. Как мой дядя сейчас. Человек, который всё ещё мог сохранять высокие стандарты и былую преданность, несмотря на бесконечную войну и резню, которую она принесла по всему миру.

«Я прослежу, чтобы ты об этом не пожалел…»

Чиммо с трудом поставил тарелку дымящейся говядины и отчаянно замотал головой. «Нет, сэр, ни слова! Я счастлив в этой стране, счастлив, как любой человек с одной булавкой. Не хотел бы я возвращаться. Просить милостыню на улицах Бристоля. Что бы обо мне подумали мои старые друзья, а?»

Адам коснулся его толстой руки. «Иди своей дорогой. Я сказал, но ничего не услышал». Он посмотрел на еду, аппетит пропал. «Интересно, кто этот человек?»