Каков отец, таков и сын.

Он посмотрел на свои руки, которые начали неудержимо трястись.

Он был жив. И ему было стыдно.

Каждое мгновение пробуждало новый приступ агонии, боль, которая не давала даже дышать и думать. Звуки то нарастали, то затихали, и, несмотря на внутренние муки, Адам Болито понимал, что ему постоянно грозит потеря сознания, хотя его мутный разум подсказывал ему, что он не выживет, если потеряет сознание.

Он был на борту корабля, который его погубил, но всё было совсем не так. Казалось, голоса плакали и рыдали со всех сторон, хотя он каким-то образом понимал, что этот ужасный шум доносится откуда-то извне, словно из огромной двери, приглушённый и полный боли, словно сама бездна ада.

Воздух всё ещё был резким от дыма и пыли, и мимо проносились странные, шатающиеся фигуры, некоторые были так близко, что задевали его вытянутую руку. Он снова попытался пошевелиться, но боль не отпускала.

Он сжал его в железном кулаке. Он услышал другой голос и понял, что это его собственный.

В то же время он понимал, что голый, но не мог ничего об этом вспомнить, кроме того, что Хадсон держал его на руках, пока вокруг корабля гремел бой. Смутно помнилось, что его рулевого Старра с ним не было.

Он зажмурился и попытался прочистить разум. Фок-мачта рухнула за борт, увлекая за собой такелаж и рангоут, протаскивая корабль, словно огромный морской якорь, и подставляя его борт под смертоносные залпы.

Корабль. А как же Анемон?

Слух возвращался к нему, или он когда-то его терял? Далёкие, тихие звуки. Мужчины работали молотками; блоки и их снасти скрипели в том другом месте, где море всё ещё было синим, а воздух был свободен от дыма и запаха горелого такелажа.

Он поднял правую руку, но был почти слишком слаб, чтобы удержать её над своей наготой. Даже кожа была липкой. Кожа трупа. Кто-то за последней дверью закричал: «Не моя рука!» Затем ещё один крик, который внезапно оборвался. Для него захлопнулась врата ада.

На теле Адама лежала мокрая от крови повязка. Чья-то рука схватила его за запястье. Адам не мог сопротивляться.

«Не двигайся!» — Голос был напряженным и резким.

Адам пытался лечь на спину, чтобы сдержать распространяющийся огонь в боку.

«Он сейчас придёт». Другой сказал: «Что за чёрт!»

Сухой, душный воздух слегка дрогнул, и к столу подошла ещё одна фигура. Корабельный врач. В его голосе Адам уловил акцент. Французский.

Мужчина сказал: «Я не знаю ваших мыслей, коммодор. Он враг. Он лишил жизни многих из вашего отряда. Какое это имеет значение?»

Адам словно издалека узнал этот сильный голос. Пиво,

Он подумал. Натан Бир. «Каковы его шансы, Филипп? Мне не до лекций, по крайней мере, сегодня!»

Хирург вздохнул. «Это железный осколок размером с большой палец. Если я попытаюсь его извлечь, он может умереть. Если же нет, то это неизбежно».

«Я хочу, чтобы ты спас его, Филипп». Ответа не последовало, и он добавил с внезапной горечью: «Помнишь, я спас тебя от террора. Разве я сказал: „Какое это имеет значение?“» Почти грубо он продолжил: «Твои родители и твоя сестра, как это было? Их головы отрубили и насадили на пики, чтобы над ними глумились и в них плевали. Эта толпа была французской, не так ли?»

Кто-то поднёс к губам Адама губку, смоченную водой. Вода уже не была холодной или даже прохладной, и имела кисловатый привкус. Но когда он прикоснулся к ней губами, ему показалось, что это похоже на вино.

Снова коммодор. «Это всё, что он нес?»

Хирург устало ответил: «Это и его меч».

В голосе Бира слышалось удивление. «Женская перчатка. Интересно…»

Адам ахнул и попытался повернуть голову.

«М-моё…» Голова его откинулась назад. Это был кошмар. Он был мёртв. Реальностью было только это.

Затем он почувствовал дыхание Бира у своего плеча. «Вы меня слышите, капитан Болито?» Он схватил Адама за правую руку. «Ты храбро сражался, никто не станет этого отрицать. Я думал, что быстро справлюсь с тобой, спасу жизни и, если повезёт, захвачу твой корабль. Но я тебя недооценил».

Адам снова услышал свой голос, слабый и хриплый. «Конвой?»

«Ты спасла его». Он попытался смягчить ситуацию. «В тот раз». Но голос его оставался безмерно печальным.

Адам произнёс только её имя: «Анемона…»

«Она ушла. Ничто не могло её спасти». Кто-то настойчиво шептал из другого мира, и Бир, кряхтя, поднялся на ноги. «Я нужен». Он положил свою большую руку на плечо Адама. «Но я вернусь». Адам не заметил быстрого

Взгляните на французского хирурга. «Есть ли кто-нибудь…?»

Он попытался покачать головой. «Зенория… её перчатка… теперь она мертва».

Он почувствовал, как чистый ром льётся ему в рот, душит его, заставляя мысли кружиться ещё сильнее. Сквозь волны боли он услышал скрежет металла, а затем почувствовал, как жёсткие руки сомкнулись на его запястьях и лодыжках, словно наручники.

Хирург наблюдал, как кожаный ремешок помещают между зубами Адама, затем он поднял руку, и ремешок вынули.

«Вы пытались говорить, мсье?»

Адам не мог сфокусировать взгляд, но отчётливо услышал свой голос: «Мне жаль вашу семью. Ужасно случилось…» Его голос затих, и один из помощников хирурга резко произнёс: «Пора ».

Но хирург все еще смотрел на бледное лицо вражеского капитана, уже почти расслабившегося, когда тот упал в обморок.

Он положил ладонь на тело Адама и подождал, пока кто-нибудь из его людей снимет пропитанную кровью повязку.

Почти про себя он сказал: «Спасибо. Возможно, для некоторых из нас ещё осталась надежда».

Затем, кивнув остальным за запятнанным столом, он вонзил зонд в рану. Его разум настолько привык к мучениям, которые он видел на кораблях и на поле боя, что, даже работая, он мог думать о молодом офицере, корчившемся под его руками, который заставил грозного коммодора Бира умолять о его жизни. На самом пороге ада он всё ещё находил в себе человечность, чтобы выразить сочувствие чужим страданиям.

Когда он наконец вышел на палубу, было совсем темно, небеса были усеяны крошечными звездами, которые лишь слабо отражались в темной воде и простирались до невидимого горизонта.

Работы по ремонту и переоснащению прекратились, и моряки валялись на палубе, слишком измученные, чтобы продолжать. В темноте казалось, что трупы всё ещё лежат там, где упали.

в то время как воздух все еще был пропитан дымом и запахами смерти.

Хирург Филипп Авис прекрасно понимал, что моряки способны творить чудеса, и, даже не заходя в гавань, команда «Юнити» вскоре подготовит свой корабль к отплытию и новому бою. Только опытный глаз мог оценить всю свирепость английского фрегата.

А мертвецы? Они дрейфовали, падая, словно листья, в глубокую тьму океана, а раненые ждали, превозмогая боль и страх, что им может предложить новый рассвет.

Он обнаружил коммодора Бира сидящим за столом в большой каюте. Даже здесь вражеское оружие оставило свой след. На военном корабле выше ватерлинии не было безопасного места. Но любимый портрет Бира, изображавший его жену и дочерей, снова висел на своём месте, а чистая рубашка была приготовлена к утру.

Бир поднял взгляд, его взгляд был суров в свете фонаря.

"Хорошо?"

Хирург пожал плечами. «Он жив. Больше ничего сказать не могу». Он взял из большой руки Бира бокал с коньяком. Отпил и поджал губы. «Очень хорошо».

Бир улыбнулся, и морщинки в уголках его глаз исчезли за долгие годы, проведенные в море.

«Коньяк, Филипп? Или тот факт, что ты спас жизнь врагу?»

Эвис снова пожала плечами. «Просто мне кое-что напомнили. Даже на войне нельзя забывать об этом».

После паузы Бир сказал: «Его дядя гордился бы им».

Хирург поднял брови. «Вы встречались со знаменитым адмиралом , который, как говорят, рискует не только жизнью, но и репутацией?»

Бир покачал головой. «Я становлюсь слишком стар для этой игры».

Он взглянул на одну из пушек, которые делили эту каюту, когда барабаны отбивали по четвертям. Она всё ещё была открыта.

ствол и снасти были сильно закопчены.

«Нет, никогда не делал. Но сделаю, это точно, как судьба».

Голова его устало кивнула, и хирург тихо выскользнул через замененную сетчатую дверь.

Бир дремал, думая о молодом капитане фрегата и неизвестной девушке по имени Зенория. В следующий раз, когда он напишет жене в Ньюберипорт, он расскажет ей о них… С чем-то, похожим на стон, он поднялся со стула.

Но сначала нужно было позаботиться о судне. Оценить повреждения, поддержать команду. Корабль всегда должен быть на первом месте.

Капитан Адам Болито не знал об объявлении войны между Соединёнными Штатами и Англией. Руководствуясь лишь инстинктом и юношеским опытом, он сражался с упорством, которое могло бы переломить ход событий, несмотря на превосходящую артиллерию « Юнити ».

Он поднял перчатку и поднёс её к свету. Такая мелочь, возможно, всего лишь жест, не имевший для женщины никакого значения. Но её потеря заставила Болито забыть о осторожности и приготовиться сражаться за свой корабль до конца.

Мысленно Бир все еще видел прекрасную фигуру с обнаженной грудью на носу корабля, когда Анемона окончательно отказалась от борьбы.

Потому что у ее капитана больше не осталось причин жить.

12. Свидетель

Лейтенант Джордж Эйвери замешкался у сетчатой двери, зная, что часовой Королевской морской пехоты наблюдает за ним неподвижным взглядом. Над головой он слышал приглушённые отрывистые приказы, голоса людей, спешащих на свои посты для последней смены галса перед входом в Инглиш-Харбор.

Он задавался вопросом, что может их здесь ждать,

приказы или новая оценка намерений Америки, а также перспектива свежих фруктов и возможность размять ноги на суше пришлись ему по душе.

Это было до того, как они встретились с конвоем и получили известие об Анемоне.

Вопреки приказу, небольшой бриг «Вятел» вернулся под покровом темноты к месту боя, но ничего не обнаружил. Командир брига, Николас Имс, без промедления прибыл на борт «Неукротимого» , чтобы доложить о происшествии.

Эйвери знал, что Болито разрывает себя на части из-за случившегося.

Имс сказал: «Анемон развернулся и пошёл в атаку, сэр Ричард. Никаких колебаний, никаких проблем — вы бы им гордились!»

«Я есть», — это было всё, что он сказал.

Из того, что смог рассказать командир брига, был один главный противник, возможно, с другими судами.

«Сперва, сэр Ричард, огонь был таким плотным и яростным, что я принял противника за лайнер». Он взглянул на их лица – Тайка, Скарлетта и своего адмирала – и с грустью добавил: «Но „ Анемон“ мог бы обойти любого из этих красавцев, поэтому я понял, что это, должно быть, один из новых фрегатов янки».

Обломков не было, а если и были, то их быстро унесло течением. А потом Имз описал одно маленькое чудо. Выживший, один из корабельных юнг. Ни живого, ни мёртвого его подняли на борт « Вудпекера». Чудо, что он вообще выжил.

Эвери взглянул на часового.

Морской пехотинец постучал по палубе своим мушкетом и крикнул: «Флаг-лейтенант, сэр!»

Выжившего немедленно перевели на флагман. Как сказал Имс: «На моём бриге нет места для хирурга!»

Неукротимого », Филип Боклерк, настоял на том, чтобы юношу дали отдохнуть и оправиться от пережитого кошмара. Сомнительно, что такой юный пациент когда-либо сможет полностью оправиться.

"Входить!"

Эвери вошел в главную каюту, его взгляд упал на поднос с завтраком Болито, к которому он почти не прикасался, на наполовину написанное письмо на столе и пустой стакан рядом.

«Капитан Тайак выражает свое почтение, сэр Ричард, и мы войдем в гавань через два часа».

«Понятно. Это все?»

Затем Болито резко встал и сказал: «Это было неуместно. Прошу прощения. Оскорблять вас, когда вы не можете ответить, непростительно».

Эйвери был тронут силой его слов. Казалось, он говорил всем телом, словно не мог вынести тишины.

Болито сказал: «Два часа? Отлично. Мне нужно поговорить с этим юношей. Сенд Олдей — у него особый подход к молодёжи. Я заметил это». Он потёр подбородок, гладко выбритый. «У меня тоже нет причин плохо к нему относиться. Лучший из людей, настоящий друг».

Оззард появился со свежим кофе и сказал: «Я ему скажу, сэр Ричард».

Болито снова согнулся и дернул себя за рубашку, как будто она его душила.

«Моя маленькая команда. Что я без них?»

Он начал выскальзывать из пальто, но Эвери сказал: «Нет, сэр. При всём уважении, я думаю, это может быть важно для парня. Ваш чин его не напугает. Думаю, он уже достаточно натерпелся ужаса».

Болито сказал: «Ты — настоящий сюрприз, Джордж. Я тебя выбрал, или всё наоборот?»

Эйвери наблюдал за его отчаянием. Ему хотелось помочь, но он не мог облегчить ему путь. «Полагаю, леди Кэтрин решила за нас обоих, сэр».

Он увидел, как Болито быстро взглянул на незаконченное письмо, и

знал, что он пока не может заставить себя сказать ей об этом.

За дверью Олдэй и сутулый секретарь Йовелл смотрели на мальчика, которого вытащили из моря. Из-под смерти. Он был свежеодет в клетчатую рубашку и белые брюки – самое маленькое, что удалось найти в казначейском складе.

Мальчик был очень худым, с испуганными карими глазами и шрамами от деревянных заноз, которые удалось очистить в лазарете.

Олдэй строго сказал: «Послушай меня, мой мальчик. Я не буду повторять одно и то же. Ты сейчас немного жалеешь себя, и это не так уж удивительно».

Мальчик смотрел на него, как кролик на лису. «Чего они от меня хотят, сэр?»

«В этой каюте находится лучший адмирал, которого когда-либо водила Англия, хотя мало кто из них может похвастаться этим! Он хочет спросить тебя о том, что произошло. Просто расскажи ему, сынок. Как будто он твой отец».

Он увидел, как Йовелл вздохнул, а мальчик начал всхлипывать.

«Мой отец утонул, сэр».

Эллдэй злобно посмотрел на Йовелла. «Это никуда не годится, да?»

Йовелл положил руку мальчику на плечо. «Пойдем со мной». Голос его звучал довольно строго, что было ему почти незнакомо.