Болито приподнял шляпу, приветствуя шканцы, лишь на мгновение бросив взгляд на белый флаг, развевающийся на древке, затем повернулся лицом вперёд. Затем он сказал: «Минутку, пожалуйста!»

В наступившей тишине он протянул ей руку, чтобы поддержать её, а Эйвери смог встать на колени и поменять туфли Кэтрин. Он увидел пятно смолы на её ноге и жуткую петлю на чулке.

Когда она выпрямилась, их взгляды встретились, и Тьяке увидел, что произошло между ними. Любовь. Но превыше всего – триумф.

Затем заиграли флейты и барабаны « Heart of Oak». Только тогда Болито взглянул на грот-мачту, когда флаг стремительно понесло к грузовику, где он тут же развевался по ветру.

Каким-то образом он понял, что Кэтрин вот-вот расплачется. Несмотря на то, что всё общество было против них, они добились этого и теперь были вместе.

Он смотрел на флаг, пока у него не навернулись слезы, или это были его собственные эмоции?

Его флаг. Крест Святого Георгия.

Раздались и ликующие возгласы, но не из-за флага или чести события. А из-за неё. Жены моряка, которая пришла к ним, чтобы показать, что она, по крайней мере, заботится о них и о своём мужчине.

Шум утих, и Кэтрин сделала реверанс Тайке, прежде чем сказать: «Ты отлично выглядишь , Джеймс Тайке». Затем, когда он протянул руку,

Чтобы взять его за руку, она подняла лицо и поцеловала его в щеку. «Тебе здесь очень рады». Затем она посмотрела через перила на молчаливых, наблюдающих за ними матросов и морских пехотинцев. «Они тебя не подведут». Она могла бы говорить с кем-то из них, подумал Тьяке. Или с кораблём « Неукротимая».

7. Как взволнованное море

Ричард Болито сидел на длинной кожаной скамье у подножия высоких кормовых окон и смотрел, как море вздымается и разбивается за кормой. Корабль больше не содрогался от скрипа и грохота орудийных траков, и он догадался, что лейтенант Скарлетт решила прервать очередные учения и дождаться лучшей погоды, пока команды восстанавливают силы. Учения с парусами и орудиями: Тайк провел учения всех членов экипажа в течение дня после отплытия из Фалмута. Он видел, как Тайк поглядывал на него, словно желая узнать его мнение, всякий раз, когда тот прогуливался по квартердеку, но Болито предоставил его самому себе. Ему и без того было трудно, чтобы вмешиваться или давать советы.

Он почувствовал, как шпангоуты врезались ему в плечо, когда корабль нырнул в очередной глубокий провал, каждый штаг и рангоут скрипели от давления. День клонился к вечеру, и скоро должна была начаться смена вахты. Он взглянул на незаконченное письмо на столе и представил себе её лицо, когда она его откроет, когда бы это ни случилось. Если только они не встретят дружественное судно, возвращающееся домой, письмо, скорее всего, будет выброшено на берег в Антигуа.

Он помассировал лоб и представил, как она спускалась по борту в Фалмуте, на этот раз в кресле боцмана, как он и настоял. Они снова приветствовали её, когда ей помогли подняться на баржу, а Олдэй и Эйвери благополучно сошли на берег.

Только она знала, какую боль причинило ему их расставание. И точно так же она понимала, что, войдя в его мир, пусть даже ненадолго, она оказала огромное влияние на всех мужчин, плывущих в неизведанное. Шесть дней пути от Фалмута, и уже пройдено тысяча миль. Этой ночью они пройдут Азорские острова и пересекут 40-ю параллель, двигаясь с юга на юго-запад, и дальше.

Он снова посмотрел на море, акулье-синее, с длинными рядами желтозубых бурунов. «Неукротимый» держался молодцом и сокрушал все препятствия с какой-то самонадеянностью, которую он редко видел прежде. Многие из новичков, неопытные в флоте и его жестоком безразличии, либо страдали морской болезнью, либо теряли сознание, когда качка на палубе заставала их врасплох и швыряла на неподатливые орудия или пиллерсы. Но они научатся; у них не было выбора. Болито заметил, что Тьяке всегда был на палубе во время учений, а при резкой смене галса марсовые матросы роились наверху, оставляя сухопутным матросам и морским пехотинцам управлять брасами и управлять огромными реями, пока ветер ревел вокруг них.

Он слышал, как Скарлетт крикнула после особенно интенсивных учений на батарее левого борта: «В этот раз лучше, сэр!»

И резкий ответ Тайаке: «Этого недостаточно, мистер Скарлетт! На подготовку к бою ушло двенадцать минут. Я хочу, чтобы всё было сделано за восемь!»

Шесть дней. Как же это отличается от тех времён, когда он так стремился схватиться с врагом, с любым врагом, которого укажет их светлость.

Он вдруг вспомнил момент, когда «Неукротимая» обогнула мыс, чтобы найти открытую воду в Ла-Манше. Кэтрин ничего не сказала о своих планах, но он знал, что она наблюдает за ним. Он схватил телескоп со стойки и осторожно установил его, пока корабль сильно накренился под ветром с берега.

Ниже точки, где скалы обрывались к скалам и

Крошечные пляжи тогда были покрыты приливом. Она была там, её волосы развевались на ветру, она держала Тамару за уздечку, пока наводила маленький бинокль на медленно движущийся корабль. Она бы видела, как «Неукротимый» оживал, как паруса освобождались от каждой реи и натягивались так, что они вздувались, словно стальные брони. Она бы всё это видела, наблюдала бы за брызгами, вздымающимися под рычащим львом, пока «Неукротимый» уносил её мужчину прочь, за пределы досягаемости, отрезанные друг от друга. По-своему она подала пример морякам Тьяке, наблюдавшим за ним. Показала, что понимает их чувства и разделяет ту же боль разлуки.

Затем земля выскользнула наружу, и Болито передал телескоп мичману, уставившемуся на него.

Он увидел благоговейный трепет мальчика и тихо сказал: «Да, мистер Арлингтон, запомните это хорошенько. Другая цена войны».

Мичман ничего не понял. Но, должно быть, в кают-компании подняли интересную историю о том, как адмирал доверился ему.

Оззард постучал в дверь и бесшумно вошёл. «Можно мне подать ужин к семи склянкам, сэр?»

«Спасибо. Да». Пересекая первый мост. Сегодня вечером он собирался поужинать с Тайке и Эйвери.

Он оглядел каюту. По крайней мере, здесь была знакомая мебель: буфет из красного дерева и обеденный стол, время от времени подёргивающиеся за свои крепления, когда румпель особенно резко дёргался. Прекрасный винный холодильник Кейт; а дальше, в меньшем спальном отсеке, он едва разглядел два новых комода и зеркало, которые Кэтрин настояла купить для него.

Оззард стоял в своей обычной сгорбленной позе, засунув руки в фартук, словно кроты. Казалось, он чувствовал себя не в своей тарелке, но в последнее время это было обычным делом. Как и в случае с Оллдеем, Болито предложил ему свободу, чтобы он мог остаться в безопасности в доме в Фалмуте. Но Оззард всегда отказывался, видимо, решив оставаться его верным слугой столько, сколько потребуется. Не то чтобы он…

Он любил море; он открыто боялся, когда их призывали на битву. Как будто он служил не из чувства долга или прямой преданности, а в качестве своего рода покаяния.

Он услышал крик часового: «Капитан, сэр!»

Вошел Тьяке, его худое тело располагалось под углом к крутому склону палубы.

«Надеюсь, я вас не побеспокоил, сэр?»

Болито жестом указал ему на стул. «Конечно, нет. Что-то не так?»

Тьяке оглядел каюту, словно увидел её впервые. «Не могу сказать точно, сэр».

Болито дал ему время собраться с мыслями. «Ты провёл на палубе большую часть дня, Джеймс. Не выпьешь ли со мной по стаканчику?»

Тьяке, казалось, собирался отказаться, но потом передумал и кивнул. Возможно, его удивило, что его назвали по имени.

«В полдень, сэр, когда наши юные джентльмены снимали солнце, один из них, Крейги, жаворонок. Хозяин послал его наверх, чтобы тот исправил свои манеры».

Он взял у Оззарда стакан коньяка и задумчиво его осмотрел. Болито наблюдал за ним. Снятие с мачты было достаточно распространённым наказанием, применяемым, чтобы усмирить мятеж мичмана. Он сам это перенёс. Для него это было хуже, чем для большинства, поскольку он всегда ненавидел высоту. То, как «Неукротимый» кренился на правом галсе, могло бы преподать урок кому угодно, но вряд ли это обеспокоило бы капитана настолько, чтобы отправить его на корму.

Тайк посмотрел на него и слегка улыбнулся. «Знаю, сэр. Мы все через это прошли». Улыбка исчезла. «Мистер Крейги не блистательный, но ему повезло с хорошим зрением». Он не заметил, или, по крайней мере, не заметил, проблеска эмоций на лице Болито. «На северо-востоке есть парус, сэр. Когда он сказал офицеру…

В этот момент стакан был поднят наверх. Это был парус, верно? — Он поднял кубок. — А корабль всё ещё там. Может, это и мелочь, но я подумал, что вам стоит знать.

Болито потёр подбородок. «И в том же духе?»

«Никогда не меняется, сэр».

«Что ты думаешь, Джеймс?»

Тьяке, казалось, был удивлён, что его об этом спросили. «Кто бы это ни был, он может принять нас за лайнер с нашей оснасткой». Он погладил подлокотник кресла. «Боже мой, какой сюрприз его ждёт, если эта дамочка на него нападёт!»

Будто услышал кого-то другого. Голос гордости. Как Тьяк говорил о своём Ларне.

«Как думаешь, мы сможем его поймать?»

Болито наблюдал за выражением лица Тьяке. Он рассчитывал, искал выводы. Странно, что они уже наделили неизвестное судно собственным характером.

«Мне понадобится ещё три дня, сэр. Затем, если погода продержится, мы должны будем попасть в северо-восточный пассат. Это даст нам возможность развернуться и перехватить его». Он помолчал, почти нерешительно. «Я знаю, что этот бриг быстрее любого, сэр, но я уже проделывал это с Ларном, когда какой-то хитрый работорговец пытался выведать наши намерения».

Болито осознал, что Тайк впервые упомянул о своей последней команде с тех пор, как «Неукротимый» поднял флаг на главной галере. «Что ты думаешь о людях, Джеймс? Они собираются в одну команду?»

Вместо ответа Тьяк встал. «С вашего разрешения, сэр?» Затем он открыл большой световой люк, и его волосы взъерошил внезапный ветерок. «Они стоят спокойно. Я усердно работал над ними изо дня в день с тех пор, как принял командование в Плимуте. Они могут ненавидеть меня, бояться, не знаю, кто именно, но я не должен позволять себе беспокоиться об этом. Хорошие люди и подонки бок о бок, приманки для висельников и маменькины сынки». Его губы смягчились, когда он сказал: «А теперь, сэр, выслушайте их».

Болито присоединился к нему под световым люком и взглянул на натянутый бизань-марсель высоко над ними.

Они пели. Свободные от вахты и бездельники, отдыхающие на палубе после долгого и тяжёлого дня. Это была одна из песен Дибдина, которую иногда пели трущобы, когда корабль поднимали на якорь перед швартовкой.

«Эта жизнь подобна бурному морю — будь то руль или непогода, будь то ветром или ветром, Корабль не будет ни стоять, ни опускаться, Но будет в страхе о каждую скалу, В страхе о каждую скалу».

Как будто Кэтрин была здесь, как тогда, в баркасе, когда она уговаривала Олдэя спеть, чтобы поднять им настроение, когда все, казалось, было потеряно.

Тьяке всё ещё наблюдал за ним, его глаза были очень голубыми и пристальными. Он сказал: «Ваша госпожа поняла, сэр». Он закрыл световой люк и вернул звучание хриплых голосов шуму моря и ветра. «Они вас не подведут».

Болито коснулся медальона, который она повесила ему на шею перед тем, как они расстались.

Я заберу его у тебя, когда ты снова придёшь ко мне как мой возлюбленный...

Он принял решение. «Ну и пусть, Джеймс. Когда дела пойдут хорошо, мы поймаем этого хитрого лиса и узнаем, что он задумал».

Тьяке взял шляпу. «Увидимся за ужином, сэр. Спасибо».

"За что?"

Тьяке пожал плечами. «Просто спасибо, сэр». И он ушёл.

Оззард вошел в каюту и без любопытства огляделся, пока Болито возвращался к люку и открывал его.

Они вас не подведут.

«Я тоже». Но пение прекратилось.

Капитан Адам Болито шагал по верфи, нахлобучив шляпу на лоб от порывистого ветра с залива. Он бросил взгляд мимо спешащих моряков и рабочих верфи на стену, где «Ларн» был пришвартован для завершения ремонта, и дальше, на сверкающее море, отражающее послеполуденное солнце, словно миллион сверкающих зеркал.

Отсюда «Неукротимая» сняла якорь и отправилась в Фалмут. В глубине души он понимал, что хотел бы подняться на борт до отплытия, чтобы пожелать Тьяке удачи, но условности удержали его. Хотя Тьяке был старше его, он всё ещё был гораздо младше по званию.

Он также понимал, что Тьяке мог неверно истолковать его визит или счесть его покровительственным. Лучше было предоставить ему самому найти свой путь и совершать собственные ошибки, без критики и благонамеренных советов. Адам очень восхищался Тьяке. Помимо дяди, он не встречал человека с большей силой характера и большей отвагой.

Он слегка улыбнулся. Болито, должно быть, тихонько поговорил с адмиралом порта за него. «Анемона» отчаянно нуждалась в людях; после битвы с каперами, смерти и увечья нанесли тяжёлый урон. Но когда она на этот раз покинет Плимут, её команда снова будет почти в полном составе. Болито, должно быть, попросил ещё людей. Пусть они и мерзавцы; многих иначе повесили бы или депортировали, но жёсткая дисциплина и справедливое обращение скоро всё изменят. Адам сам возьмётся тренировать этих крепких, несокрушимых мужчин. Они часто оказывались лучшими моряками, особенно те, кто никогда не знал ничего, кроме нищеты и угнетения. Он стиснул зубы. Но если они не откликались на обучение и пример, он изменял их другими способами.

Он подумал о трёх своих лейтенантах. Все они уже участвовали в боевых действиях, но только один служил на фрегате. Для Адама флот был разделён пополам. Были фрегаты, а были и всё остальное.

Уорент-офицеры были опытными, первоклассными моряками. Он снова подозревал, что дядя приложил руку к их приобретению. Но он никого из них не знал, как и свою другую роту. Возможно, так было лучше. Он подумал о друзьях, чья смерть на его глазах наступила в том последнем морском бою, о мичмане, которого он так надеялся на раннее повышение. Юноша умер у него на руках, его глаза смотрели на него, пока не стали неподвижными и неподвижными.