Хэметт-Паркер злобно посмотрел на него. «Что с ним сейчас?»

Силлитоу впервые улыбнулся Болито, а затем сказал: «Мы только что получили известие, сэр Джеймс, из Талаверы. Генерал Уэлсли одержал великую победу над маршалом Сультом. Война на полуострове практически выиграна».

Наступила гробовая тишина, а затем, когда весть распространилась по комнате и в другие части дома, раздался взрыв неистовых ликования, заставивший люстры дрожать, словно куски льда.

Хэметт-Паркер кивнул. «Раньше, чем ожидалось». Он казался совершенно равнодушным.

Силлитоу взял бокал вина и снова улыбнулся. «Прекрасный способ отпраздновать ваше назначение, сэр Джеймс. Поздравляю!» Он посмотрел на Болито. «Великий момент и для вас, сэр. Без вас и ваших моряков ни один солдат не смог бы ступить на вражескую землю!»

Хэметт-Паркер сказал: «Мы скоро поужинаем, пока некоторые из них ещё могут стоять. Передайте им!»

Когда адмирал отвернулся, чтобы выступить в роли хозяина, пусть и не слишком любезно, Силлитоу небрежно спросил: «Вы сегодня вечером одни, сэр Ричард?» Его прикрытые веки ничего не выдавали.

«Я пришла только потому, что настояла леди Кэтрин».

Он бесстрастно кивнул. «Очень мудро. Бывают моменты, когда благоразумие важнее целой эскадрильи».

Болито внезапно устал от этого. «Я не буду ждать. Я принесу свои извинения».

Силлитоу пожал плечами. «Мы ещё очень скоро встретимся. Теперь, когда Артур Уэлсли расправился со своим старым врагом, у нас обоих есть работа».

«Что же это будет?» Он хотел уйти, но ему нужно было знать.

Силлитоу взял его за руку и повел в прихожую, где гул радостных возгласов и пьяного смеха был приглушен, если не утих полностью.

«Посоветуй мне, Ричард, и я посоветую герцогу Портлендскому. Французы намерены задушить нашу торговлю, наш жизненный путь, если хочешь».

«Я читал о последних атаках. Если бы мы не захватили французского контр-адмирала Андре Баратта, я бы увидел в этом его руку».

Силлитоу мягко улыбнулся. «Вы очень проницательны. Но Баратта освободили, обменяв на лорда Дервента, схваченного в Испании. Видите? Так скоро вернулся в Англию, а уже доказываешь свою ценность». Улыбка стала шире, но не коснулась его глаз. «Особенно мне!»

Он вытащил часы и зевнул. «Мой экипаж уже у дома. Я отвезу вас в Челси, если хотите. Мы можем спокойно поговорить».

Снова увидев Темзу и увидев, как улица опустела из-за неожиданного ливня, Силлитоу, не теряя времени, расспросил Болито об угрозе торговому судоходству.

«Я весь во внимании, Ричард, жажду знаний. Я бы не стал моряком даже за пятьсот лет!»

Болито всё ещё размышлял о глупости тех, кто решил обменять Баратта на какого-то английского аристократа. Баратт пользовался высокой репутацией капитана фрегата, а затем коммодора эскадры, прежде чем был повышен до своего звания. Было предпринято несколько попыток захватить его в бою, но все они оказались безуспешными. Тибальту Болито выпало изменить ситуацию, захватив фрегат Баратта и самого Баратта, когда все шансы были иными. Говорили, что Баратт ненавидел англичан так же сильно, как любил Францию; и теперь он ушёл, вероятно, лучше осознавая силу или слабость Англии, чем до своего пленения.

Силлитоу заметил: «Мы сохраняем Добрую Надежду, во многом благодаря вам. Разве этого не должно быть достаточно?»

Болито представил себе разбросанные торговые пути, от Индии и Ост-Индии до Нового Южного Уэльса и расширяющейся там колонии. Баратте мог выбрать любой корабль или груз, который он пожелает атаковать. Но ему нужна была база, где можно было бы снабжать корабли водой и провизией, а также разгружать добычу. Это не могло быть половинчатой операцией, подобной бессистемным убийствам и грабежам, практикуемым обычными пиратами.

Он сказал: «Нам понадобится небольшая, быстроходная эскадра, даже флотилия. Шесть фрегатов с компетентным капитаном…» Он почувствовал реакцию Силлитоу и добавил: «Знаю. Это всё равно что просить луну с неба. Но без продуманной и практичной стратегии потери станут ещё больше, и их светлости будут вынуждены выпустить больше военных кораблей, как бы остро они ни были нужны в территориальных водах». Он выглянул в окно и пожалел, что Силлитоу не сидит справа от него. Глаз болел, и ему хотелось дотронуться до него, хотя он и понимал, что это не поможет.

Он сказал: «Как и Баратте, я, наверное, всегда был в душе капитаном фрегата. Я командовал тремя. Это было ни с чем не сравнимо».

"О? А что насчет Воробья?

Он напрягся. «Это был военный шлюп, даже меньше шестого ранга». Как и Хэметт-Паркер, таинственный Силлитоу хорошо изучил вопрос.

"Я понимаю."

Болито продолжил: «Есть патрули по борьбе с рабством, которые выходят из Гуд-Хоуп и Фритауна. Их помощь может быть полезна. Они знают все возможные якорные стоянки, хотя бы по допросам работорговцев, когда те их ловят». Он снова вспомнил Тайаке. Преданный моряк, одинокий из-за своего ужасного уродства, но всё же способный вызывать уважение и какую-то странную привязанность у своих товарищей. В тот день, когда они были на волосок от смерти, вид Хромого заставил даже самых стойких из тех, кто выжил, вознести хвалу небесам.

Силлитоу говорил: «Вот это мне в вас и нравится. Вы не просто разбрасываетесь идеями без разбора. Вы продумываете их, как это может сделать только профессиональный офицер. Наш новый лорд Адмиралтейства пока не готов уступить. Со временем ему придётся».

«Почему Годшале ушел?»

Силлитоу холодно сказал: «Вы также очень прямолинейны. Годшел, как вы, думаю, знаете, любил женщин. Но он не был ни последовательным, ни осторожным. Он скомпрометировал знатную даму, а затем бросил её ради другой. К сожалению, та, от которой он отвернулся, оказалась женой одного члена Палаты лордов. Больше я ничего не могу сказать».

«Ему не понравится Бомбей».

Силлитоу наблюдал за ним из тени. Это ещё мягко сказано.

Когда они добрались до дома, было совсем темно, но дождь прекратился, и между облаками уже виднелись звезды.

«У меня к тебе просьба, Ричард».

Болито полуобернулся, положив руку на дверцу кареты. «Ну?»

«Тебе понадобится хороший флаг-лейтенант, когда ты займёшь свою следующую должность, раз уж молодой Дженур стал капитаном-любителем. Думаю, у меня есть подходящий кандидат». Он говорил так, словно улыбался в темноте. «Точнее, мой племянник. Сейчас он служит лейтенантом на старом «Канопусе». Корабль проходит капитальный ремонт в Норе».

«Мне бы хотелось его увидеть».

«Естественно. Я это устрою. Он не из тех напыщенных выскочек… он умён и образованнее многих, кто носит королевскую одежду».

«Ничего не обещаю». Странно было думать, что у Силлитоу есть племянник или вообще какие-либо родственники. Кэтрин рассказала ему, что Силлитоу знал её покойного мужа, виконта Сомервелла. Интересно, в какой роли он был. Игрок, дуэлянт или мошенник? Одно обычно влекло за собой другое. Но не Силлитоу. Он был слишком умён, слишком скрытен.

Он смотрел на тёмный дом. «Передай привет леди Кэтрин. Жаль, что её нет дома». Он постучал по крыше кареты. «Поехали!»

Болито коснулся его глаза. Он всегда доверял интуиции Кэтрин в отношении людей. «Подождём – увидим», – сказала она. Что касается Силлитоу, совет был разумным.

Экономка открыла дверь и сказала: «Я накрыла для вас стол, сэр Ричард».

«Спасибо, нет, у меня нет аппетита. Я пойду в нашу комнату».

Наша комната. Он закрыл за собой дверь и оглядел их другое убежище. Здесь были её духи; платье, которое она так часто надевала, ложась спать, потому что ему оно так нравилось, словно она могла войти в любой момент.

Он поспешил к окну, когда карета замедлила движение на углу улицы. Но карета проехала мимо дома. Их разлучили только потому, что она боялась, что его могут обвинить в том, что он проигнорировал приём. Хэметт-Паркер узнает, что он ушёл рано; ему также скажут, что они с Силлитоу были вместе. Он бросил тяжёлый фрак на стул и улыбнулся, представив, как возмутится Оззард.

Он лежал, глядя на танцующие тени, отбрасываемые одинокой свечой, и думал о том, как она стоит перед ним на коленях или лежит, беспорядочно разбросав по подушкам свои темные волосы, и ждет его, не стыдясь и даже гордясь телом, которое он будет исследовать до тех пор, пока не станет возможным больше откладывать.

Вскоре он уснул, и даже тогда она была с ним.

5. Никаких секретов

К середине августа 1809 года общее настроение населения Англии было апатичным и безразличным, за исключением тех, чьи близкие были на море или в армии за границей. После побед Уэлсли в Пиренейской войне и его возвращения домой для получения от короля титула герцога Веллингтона, настоящий враг, Франция, вдруг показался далёким. Только в лондонском Сити, в конторах и страховых компаниях, осознали истинный ущерб, нанесённый торговле и судоходству.

Болито дважды бывал в Адмиралтействе, где его встречали четверо их светлостей, двое из которых были старшими офицерами, а остальные – гражданскими лицами. Он был ошеломлён небрежностью, с которой, судя по всему, работала Адмиралтейская коллегия: каждую неделю эскадрильям и отдельным судам рассылались сотни инструкций и приказов, многие из которых к моменту доставки уже устарели.

Встретившись с Кэтрин, он был обеспокоен её нежеланием обсуждать визит в Зенорию. Он понял, что девушка всё ещё находится под впечатлением от семьи Кин, задыхается от их доброты; и когда они получили приглашение на крестины в Хэмпшире, он почувствовал, что настроение Кэтрин стало ещё хуже.

Он знал, что она обеспокоена отсутствием подтверждения его следующего назначения: известие об ухудшении здоровья Коллингвуда впервые сделало Средиземноморье возможным вариантом, и тем не менее Адмиралтейство, а некоторые говорили и сам король, чье психическое состояние, по слухам, ухудшалось, продолжали отклонить просьбу Коллингвуда об отзыве в Англию.

Он обсудил крестины с Кэтрин и еще больше почувствовал, что что-то не так.

Она прижалась к его ногам, спрятав лицо под волосами, и сказала: «Вэл так рад. Он хочет пригласить всех своих друзей, всех, кто сейчас в стране». Он услышал её нерешительность, когда она добавила: «Включая Адама».

«Это маловероятно, Кейт. Насколько я понимаю, у Анемон очень не хватает рабочих рук. Скорее всего, он будет искать замену вдали от берега. Капитан фрегата лучше всего себя чувствует, когда находится в море, и его не беспокоит адмирал!»

Она тихо сказала: «Тогда я благодарю Бога за это». Она посмотрела на него. «Я знаю, ты любишь его как сына, и я чувствую себя предательницей, когда говорю тебе такие вещи. Но я должна сказать тебе: мы поклялись, что не будет никаких секретов с самого начала».

Болито слушала, не перебивая: что она увидела на лице Адама на свадьбе в Зенноре; как она слышала о его визитах в дом и Фалмут, и о вспышке гнева на каком-то постоялом дворе, когда Адам обругал совершенно незнакомого человека за оскорбление семьи Болито, но утолил свой гнев, погасив пламя свечи в комнате, полной свидетелей. Зенория рассказала ей, что Адам даже недавно навещал её, приехав верхом из Портсмута, где Анемон принимала товары.

Болито погладил её по волосам, чтобы успокоить, но его мысли были в смятении. Что с ним случилось, что он ничего не заметил во время долгого обратного путешествия с Карибских островов? Неужели он видел только то, что хотел видеть? Его племянник всегда был беспокойным, с самого первого дня, как он присоединился к его кораблю тощим мичманом. Он никогда не думал, что он похож на своего брата Хью. И всё же… Хью всегда был вспыльчивым и не мог сдержать обиду, не выдавая её. Капитан Джеймс, их отец, называл это враждой, но, конечно же, дело было не только в этом.

Кэтрин воскликнула: «Зенории нужен собственный дом, где она могла бы быть собой. Она молода, дорогая.

Ричард, но ее опыт придал ей жажду жизни, которую семья Кин не понимает».

Настал день крестин, и, как и было обещано, они отправились в большой дом, куда приехало множество друзей, как местных, так и лондонских, чтобы почтить память мальчика, названного Перраном Августом в честь отца Кина. В маленькой деревенской церкви не хватило места для всех, но на территории дома еды и питья хватило бы на целый полк.

Болито обещал не намекать Зенории, что знает часть её тайны. Если Валентин Кин когда-нибудь узнает правду или хотя бы какой-нибудь извращённый слух о ней, неизвестно, чем это может закончиться.

Произошло несколько инцидентов, каждый из которых был незначительным, но достаточно, чтобы порадоваться решению вернуться в Челси в тот же день. Первый произошёл во время раздачи многочисленных подарков, привезённых доброжелателями: одни были очень ценными или передавались по наследству, другие же отличались особой теплотой, как, например, изящная резная лошадка с карточкой, написанной на ней скрюченным почерком Оззарда, что означало подарок от Оллдея, которого, как и Болито, Кин представил собравшимся как «двух мужчин, которые спасли мне жизнь, когда я думал, что всё потеряно».

Это случилось до того, как все ушли в церковь, и дверь комнаты была приоткрыта, так что Болито не смог проигнорировать гневный голос отца Кина.

«Иногда я думаю, что ты полный дурак! Королевский капитан и, безусловно, храбрец, но здравого смысла? У тебя нет того здравого смысла, с которым ты родился!» — Кэтрин потянула его за руку, но Болито услышал, как голос продолжил: «Почему бы тебе не подождать и не посмотреть, как мальчик будет развиваться, а? Хотелось бы, чтобы его имя последовало за моим в Сити или в юридической профессии. Не хочу видеть его в списке убитых или пропавших без вести!»

Причиной его гнева стал подарок Кина его маленькому сыну: великолепно сделанный кортик мичмана, который «он когда-нибудь будет носить с гордостью». Когда Кин показал им кортик, Болито заметил отчаяние на лице Зенории, заметил её быстрый взгляд на Кэтрин, возможно, её единственного настоящего друга.