Олдэй, который ненавидел отходить от него, не моргнул. Он понял. Болито хотел встретиться с ней наедине.

«Готов к действию, сэр!»

С уже проложенными курсами и зарифленными топселями, «Анемона» присела в реверансе на свежем ветру. Именно такая погода ей всегда нравилась.

"Отпустить! "

Над носом корабля взметнулся огромный фонтан брызг, когда якорь рухнул вниз впервые после солнца и пляжей Карибского моря. Мужчины, изголодавшиеся по близким, дому и, возможно, по детям, которых они едва знали, оглядывались на зелёные склоны Корнуолла, на крошечные бледные точки овец на склонах. Даже по прибытии в Портсмут мало кому разрешали сойти на берег, и уже по трапам и на носу стояли морские пехотинцы в алых мундирах, готовые открыть огонь по любому, кто окажется достаточно глупым, чтобы попытаться доплыть до берега.

Потом ему показалось, что это было похоже на сон. Болито услышал трель вызова, когда гичку подняли и спустили к борту; её команда была очень нарядной в клетчатых рубашках и просмолённых шляпах. Адам хорошо усвоил урок. Военный корабль всегда оценивали в первую очередь по его шлюпкам и экипажам.

«Вставай на сторону!»

Королевские морские пехотинцы выстроились у входного порта, сержант занял место офицера, который умер от ран и теперь лежал на глубине нескольких саженей в другом океане.

Помощники боцмана облизывали губы, издавая звуки, время от времени переводя взгляд на человека, который собирался их покинуть, человека, который не только разговаривал с ними во время собачьей вахты, но и слушал их, словно ему действительно нужно было узнать их поближе – обычных людей, которые должны были следовать за ним хоть в жерло пушки, если им прикажут. Некоторые были озадачены этим опытом. Они ожидали найти легенду. Вместо этого они обнаружили человека.

Болито повернулся к ним и приподнял шляпу. Эллдэй заметил его внезапную тревогу, когда пробивающийся сквозь ванты и аккуратно свёрнутые паруса луч солнца коснулся его повреждённого глаза.

Это всегда был неприятный момент, и Олдэю пришлось сдержаться, чтобы не подойти и не помочь ему перебраться через борт, где гичка накренилась на все четыре стороны, а на корме стоял мичман, ожидавший пассажира.

Болито кивнул им и отвернулся. «Желаю вам всем удачи. Я горжусь тем, что был среди вас».

Остались лишь смутные воспоминания: облако гари над примкнутыми штыками, когда охранник вручал оружие, пронзительный треск криков, мимолетная тревога на суровом лице Олдэя, когда он благополучно добрался до гички. Он увидел Адама у поручня с полуподнятой рукой, а позади него лейтенанты и уорент-офицеры старались первыми привлечь его внимание. Военный корабль в море или в гавани никогда не отдыхал, и уже шлюпки отплывали от причальной стенки, чтобы заняться, если это было возможно, любыми делами – от продажи табака и фруктов до услуг горожанок, если капитан разрешит им подняться на борт.

«Всем дорогу!» — пронзительно прозвучал голос мичмана. Болито прикрыл глаза от солнца, чтобы увидеть людей на ближайшем причале. Сквозь крики чаек, кружащих над приближающимися рыбацкими лодками, он услышал, как церковные часы пробили полчаса. Старый Партридж оказался прав насчёт времени их прибытия. «Анемон», должно быть, бросил якорь ровно в четыре склянки, как он и предсказывал.

Наверху каменной лестницы было еще больше людей в форме, а рядом стоял старик с деревянной ногой, который ухмылялся так, словно Болито был его родным сыном.

Болито сказал: «Доброе утро, Нед». Он был старым помощником боцмана, который когда-то служил с ним. На каком корабле? Сколько лет назад?

Мужчина пропищал ему вслед: «Ты что, французам одеяло подарил, а?»

Но Болито поспешил прочь. Он видел, как она наблюдает за ним с узкой тропинки, которая в конце концов привела его к дому менее людным путём.

Она стояла совершенно неподвижно, лишь одна ее рука двигалась, поглаживая шею лошади, и ее взгляд не отрывался от его лица.

Он знал, что она будет здесь, как только ее вытащили из постели, чтобы она стала первой и единственной, кто поприветствовал его.

Он был дома.

Болито замер, обнимая Кэтрин за плечо, одной рукой касаясь её кожи. Высокие стеклянные двери, ведущие из библиотеки, были распахнуты настежь, и воздух был напоён ароматом роз. Она взглянула на его профиль, на белую прядь волос, выделявшуюся на фоне загара. Она назвала его «изысканным», чтобы утешить его, хотя знала, что он ненавидит это, словно это был какой-то трюк, чтобы постоянно напоминать ему о разнице в возрасте между ними.

Она тихо сказала: «Я всегда любила розы. Когда ты водил меня в сад твоей сестры, я поняла, что у нас их должно быть больше».

Он погладил её по плечу, всё ещё с трудом веря, что он здесь, что он сошел на берег всего час назад. Все эти недели и месяцы, вспоминая их время, проведённое вместе, её мужество и стойкость до и после гибели «Золотистой ржанки», когда он сам сомневался, что они переживут все муки и лишения в открытой лодке, где акулы всегда были рядом,

Мимо пробежала маленькая горничная с бельем и с удивлением посмотрела на Болито.

«Добро пожаловать домой, сэр Ричард! Очень рад вас видеть!»

Он улыбнулся. «Мне здесь очень нравится, моя девочка». Он заметил, как служанка бросила быстрый взгляд на Кэтрин, которая всё ещё была в старом пальто, а её юбка для верховой езды была забрызгана росой и испачкана пылью от каменистой тропы.

Он тихо спросил: «Они хорошо с тобой обращались, Кейт?»

«Они были более чем добры. Брайан Фергюсон был для меня настоящей опорой».

«Он мне только что сказал, когда ты посылала за кофе, что ты его опозорила в конторе поместья». Он сжал её в объятиях. «Я так горжусь тобой».

Она посмотрела через покатый сад на низкую стену и дальше, где кромка моря сияла над склоном холма, словно вода в плотине.

«Письма, которые ждали тебя…» Она повернулась к нему, и в её прекрасных глазах вдруг заиграла тревога. «Ричард, найдётся ли для нас время?»

Он сказал: «Они даже не узнают о моём возвращении, пока Адам не отправит телеграмму из Портсмута. Но о моём отзыве ничего не было объяснено, и, подозреваю, не будет объяснено, пока я не пойду в Адмиралтейство».

Он всматривался в её лицо, пытаясь развеять страх, что они скоро расстанутся, как в прошлый раз. «Одно несомненно: лорд Годшейл покинул Адмиралтейство. Мы, несомненно, скоро найдём этому объяснение!»

Казалось, она осталась довольна, и, взяв его под руку, они вышли в сад. Было очень жарко, и ветер, казалось, стих, превратившись в лёгкий бриз. Он подумал, сможет ли Адам выбраться из гавани.

Он спросил: «Какие новости о Майлзе Винсенте? Вы писали мне, что на него надавил «Ипсвич».

Она нахмурилась. «Роксби написал портовому адмиралу, когда узнал о случившемся. Адмирал собирался отправить капитану «Ипсвича» депешу с объяснением ошибки…» Она с удивлением посмотрела на него, а Болито сказал: «Принуждение к службе, которой он злоупотреблял своей жестокостью и высокомерием, может пойти ему на пользу! Этому мелкому тирану нужен урок, и, возможно, ему удастся ощутить справедливость на нижней палубе, а не в кают-компании, но я сомневаюсь!»

Она остановилась, чтобы прикрыть глаза. «Мне жаль, что Адам не смог составить вам компанию».

Настроение у нее улетучилось, она повернулась в его объятиях и одарила его своей лучезарной улыбкой.

«Но я лгу! Я не хотел ни с кем тебя делить. О, мой дорогой мужчина, ты пришёл, как я и предполагал, и ты так хорошо выглядишь!»

Они шли молча, пока она не спросила тихо: «Как твой глаз?»

Он попытался отмахнуться от этого. «Ничего не меняется, Кейт. И иногда это напоминает мне обо всём, что мы сделали… о том, что мы гораздо удачливее тех храбрецов, которые никогда не познают женских объятий и не почувствуют запах нового рассвета на холмах Корнуолла».

«Я слышу людей во дворе, Ричард», — её внезапное хмурое выражение исчезло, когда она услышала глубокий смех Олдэя.

Болито улыбнулся. «Мой дуб. Он остался с Йовеллом, чтобы проследить за погрузкой сундуков и того великолепного винного холодильника, который ты мне подарил. Я бы не потерял его, как тот, другой». Он говорил спокойно, но взгляд его был устремлен вдаль.

«Это был храбрый бой, Кейт. В тот день мы потеряли нескольких хороших людей». Он снова устало пожал плечами. «Если бы не инициатива капитана Раткаллена, боюсь, всё обернулось бы совсем не в нашу пользу».

Она кивнула, вспомнив напряженное лицо молодого Стивена Дженура, когда он навестил ее, как того просил Ричард.

«И Томас Херрик снова подвел вас, несмотря на всю опасность и на то, кем вы когда-то были друг для друга…»

Он посмотрел на море и почувствовал лёгкое жжение в левом глазу. «Да.

Но мы победили, и теперь они говорят, что если бы не наша победа, нашим основным силам пришлось бы отступить с Мартиники».

«Но ты, Ричард! Ты никогда не должен забывать, что ты сделал для своего флота, для своей страны».

Он опустил голову и нежно поцеловал её в шею. «Мой тигр».

«Будьте в этом уверены!»

Жена Фергюсона, Грейс, домоправительница, вышла к ним и, сияя, встала с подносом кофе. «Я думала, вам здесь понравится, миледи».

Она сказала: «Да, это было очень продуманно. Кажется, сегодня в доме особенно многолюдно».

Она внезапно протянула руку и схватила его за руку. «Слишком много людей, Ричард. Требуют встречи с тобой, просят о чём-то, желают тебе добра. Трудно быть одной даже в нашем собственном доме». Затем она посмотрела на него, и пульс забился на шее. «Я так тосковала по тебе, хотела тебя во всех отношениях, какими бы способами ты ни осмеливался меня использовать». Она покачала головой, так что прядь её небрежно заколотых волос упала ей на лицо. «Неужели это так ужасно?»

Он крепко взял её за руку. «Там есть небольшая бухта».

Она подняла на него глаза.

«Наше особое место?» Она смотрела на него, пока её дыхание не стало ровнее. «Сейчас?»

Фергюсон нашёл жену у каменного стола в саду. Она смотрела на нетронутый кофе.

Он сказал: «Я слышал лошадей…» Он увидел её выражение лица и сел за стол. «Жаль тратить время». Он протянул руку и обнял жену за талию. Трудно было вспомнить её той худенькой, болезненной девушкой, какой она была, когда вербовщики Болито застукали его и Аллдея с другими.

«Они снова отправились на поиски друг друга». Она коснулась его волос, её мысли, как и его, блуждали, вспоминая.

Даже в городе теперь смотрели на её светлость иначе. Когда-то она была той самой шлюхой, ради которой сэр Ричард Болито бросил свою жену, которая вскружила бы голову любому мужчине своей красотой и гордым неповиновением. Некоторые всегда будут испытывать к ней неприязнь и презрение, но благоговение перед тем, что она совершила и пережила на борту злополучной «Золотистой ржанки», перед нищетой и борьбой за выживание, которые она делила с другими в той открытой лодке, изменили почти всё.

Говорили, что она зарубила одного из мятежников своим испанским гребнем, когда план Болито вернуть судно провалился.

Некоторые женщины пытались представить, каково это – делить маленькую лодку с хорошими и плохими, с отчаявшимися и похотливыми, когда всё остальное казалось потерянным. Мужчины смотрели ей вслед и представляли себя наедине с женщиной вице-адмирала.

Грейс Фергюсон вздрогнула и очнулась от своих мечтаний. «Сегодня на ужин будет баранина, Брайан». Она снова взяла ситуацию под контроль. «И немного французского вина, которое, похоже, им обоим нравится».

Он посмотрел на нее с весельем. «Это называется шампанское, моя дорогая».

Она уже собиралась уйти, чтобы начать приготовления, но остановилась и обняла его.

«Я скажу вам одну вещь. Они не могут быть счастливее нас, несмотря на всех этих дьяволов, которые нас мучили!»

Фергюсон смотрел ей вслед. Даже сейчас она всё ещё могла его удивить.

2. Очень порядочный человек

Брайан Фергюсон остановил свою маленькую двуколку и наблюдал за другом, который смотрел вниз по дороге к гостинице. «Оленья голова» удобно расположилась в крошечной деревушке Фаллоуфилд на реке Хелфорд. Уже почти стемнело, но в этот приятный июньский вечер он всё ещё мог видеть отблеск реки сквозь ряд высоких деревьев, а воздух был полон позднего пения птиц и жужжания насекомых.

Джон Олдей был в своём лучшем синем жакете с особыми позолоченными пуговицами, подаренными ему Болито. На каждой пуговице красовался герб Болито, и Олдей был переполнен гордостью от этого жеста: он был членом семьи, как он сам не раз говорил.

Фергюсон наблюдал за неуверенностью друга, за нервозностью, которую он не видел в Оллдей с тех пор, как впервые посетил «Олень», спасая жизнь женщины, которая теперь владела им: Унис Полин, миловидной вдовы помощника капитана старого «Гипериона». На неё напали двое разбойников, когда она везла сюда свои немногочисленные пожитки.

Фергюсон задумался. С загорелым, как кожа, лицом, в прекрасном синем сюртуке и нанковых бриджах, Олдэй большинству показался бы идеальным примером Джека Тара, надёжного щита против французов или любого другого врага, осмеливающегося выступить против флота Его Британского Величества. Он видел и делал почти всё. Для избранных он был известен не только как рулевой вице-адмирала сэра Ричарда Болито. Он был его верным другом. Некоторым было трудно представить одно без другого.

Но в этот вечер Фергюсону было трудно представить его прежним уверенным в себе человеком. Он рискнул спросить: «Теряешь самообладание, Джон?»

Эллдей облизал губы. «Признаюсь тебе и никому другому, что я совершенно ошеломлён. Я думал о том моменте и о ней, совершенно верно. Когда Анемона показала свой медный щит, когда мы проплывали мимо мыса Роузмаллион, моя голова была так забита мыслями, что я едва мог ясно мыслить. Но теперь…»

«Боишься выставить себя дураком?»

«Что-то в этом роде. Том Оззард думает то же самое».

Фергюсон покачал головой. «Ох, он! Что он знает о женщинах?»