Делайте заметки во время сессии

Я знаю, что многие консультанты и психотерапевты до сих пор делают заметки после сессии. Это основано на идее, что невозможно одновременно вести записи и внимательно слушать, хотя я не думаю, что есть исследования, подтверждающие эту идею. Фрейд вел записи во время своих сеансов. Большинство терапевтов тоже так делают.

Кроме того, сразу после сессии может что-то случиться. Может позвонить начальник или супруг. Тогда вам придется ждать конца дня или ужина, чтобы сделать заметки. В этот момент вы уже будете помнить все не так хорошо, как хотелось бы, и это может заставить вас почувствовать себя виноватыми и начать ненавидеть свою профессию. Следующий шаг? Выгорание. Важно сделать свою работу как можно более приятной и уметь оставлять работу в кабинете. Забота о себе и о том, как вы используете свое свободное время, – это очень важно. Ведение записей во время сессии – важная часть заботы о себе. В конце сессии вы должны закончить работу. Вы можете поговорить с коллегой, позвонить кому-то или пойти домой.

Более того, во время сессии вы можете записать, как именно клиент выражает свои мысли. Спустя месяц точные воспоминания о том, как именно кто-то что-то сказал, могут оказаться очень полезными.

Вставка 3.1. Исследовательская заметка № 2: То, что вы думаете о клиенте, может повлиять на результат

Много лет назад два исследователя, Джордж Лик и Альберт Кинг (Leake & King, 1977), изучили влияние ожиданий консультанта на результат клиента и получили весьма удивительные результаты. Они показали, что если консультанты были более высокого мнения об одних клиентах по сравнению с другими, то у более уважаемых ими клиентов дела шли лучше. Лик и Кинг сообщили консультантам в трех разных центрах, что некоторые люди набрали больше баллов по «специально разработанному психологическому личностному тесту для закоренелых алкоголиков». Этот «специальный» тест был настоящим тестом, но то, что сказали консультантам, было неправдой. Высокие баллы, как объяснили консультантам, указывают на то, что эти люди обладают «высоким потенциалом выздоровления от алкоголизма, имеют высокую мотивацию к получению консультаций и могут рассчитывать на выздоровление после помощи, которую им предстоит получить». Количество людей в исследовании было небольшим – 12, 17 и 22 человека в трех разных центрах, а количество клиентов с «высоким потенциалом выздоровления от алкоголизма» (high alcohol recovery persons (HARPS)) было еще меньше – 3, 4 и 5 человек. Я никогда не забуду результаты этого эксперимента.

По окончании годичной программы не только консультанты оценили этих людей более высоко, но и другие участники программы. Как это произошло? В начале программы все выздоравливающие, как участники «с высоким потенциалом», так и другие, были очень похожи между собой. Все они потеряли работу из-за пьянства, все были безработными, у всех были приводы в полицию и все они ходили в общество анонимных алкоголиков. Участники были похожи даже по результатам личностного теста.

Оценивая всех участников по окончании программы, консультанты поставили людям «с высоким потенциалом» значительно более высокие оценки. Они были оценены как более мотивированные, более пунктуальные, опрятные внешне, демонстрирующие больший самоконтроль и прилагающие больше усилий для сохранения трезвости.

Эти участники часто первыми получали информацию о появляющихся вакансиях, предположительно потому, что консультанты считали, что у них больше шансов воспользоваться такой возможностью. И на самом деле они получали работу и удерживались на ней чаще, чем остальные.

Но участники «с высоким потенциалом» ничем не отличались от других.

То, что думали о них консультанты, похоже, и стало тем фактором, который повлиял на эту разницу.

Так что, если вам не нравится клиент или вы считаете, что у него ничего не получится, стоит ли продолжать с ним встречаться или лучше направить его к другому специалисту?

Это исследование говорит о том, что вам нужно направить его к другому терапевту. Каким-то образом, возможно, невербальное поведение, которое вы не можете или которое очень трудно контролировать, будет сигнализировать клиенту о том, что вы чувствуете и думаете, и это сделает терапию менее эффективной, а может быть, и вообще неэффективной или даже вредной.

Сделайте странные отношения менее странными

«Как Белла?»

Белла – кинг-чарльз-спаниель моей клиентки и самый важный «человек» в ее жизни. Белла заболела, и Клара очень переживала за нее.

Начав с вопроса «Как Белла?», я ясно даю понять три вещи, которые, на мой взгляд, являются ключевыми для любых хороших отношений: во-первых, я слушал ее во время нашей последней встречи. Во-вторых, я уловил тот факт, что Белла невероятно важна для Клары. В-третьих, я это запомнил. (На самом деле я бы не запомнил, если бы не записал о Белле в своих заметках и если бы не перечитал их перед тем, как Клара вошла. У меня не очень хорошая память. Записи во время сессии и их перечитывание перед новой встречей помогают мне справиться с этой проблемой.)

Не является ли вопрос о Белле манипуляцией? Нет, я так не думаю, подобно тому как, если я встречу друга, я не забуду спросить о чем-то значительном для него. Очень важно с самого начала строить доверительные отношения. Я не хочу дружить со своими клиентами. Но я хочу иметь хорошие рабочие отношения, поэтому не забывать спрашивать о важных событиях в их жизни – это просто разумный подход.

У нас странные отношения. Нам платят за то, что мы слушаем и разговариваем с человеком. Нам платят за то, что мы помогаем ему чувствовать себя лучше. Нужно делать все возможное, чтобы нормализовать отношения, но не слишком. Я регулярно записываю в свои заметки то, что, по моему мнению, может помочь наладить отношения: возраст, имя и пол детей, а также то, в какую школу они ходят; кличку домашнего животного и что-то о нем и т. д. Если клиент берет уроки дрессировки для собаки или его кошке предстоит операция, я записываю и это. Если ребенок подает документы в колледж, я отмечаю это. Затем, когда клиент возвращается, я открываю сессию словами: «Кстати, прежде чем мы начнем, скажите, все ли в порядке с вашей кошкой?» или «Подал ли ваш сын документы?». Как однажды заметил Грегори Бейтсон (2000) в замечательном эссе под названием «Почему французы?», собаки обнюхивают друг друга, а муравьи соприкасаются усиками в качестве приветствия. Люди ведут «светскую беседу». Тон и содержание полученных ответов помогают нам быстро понять, не изменились ли отношения по существу. Если тон немного изменился, большинство людей сразу же начинают задавать вопросы, пытаясь выяснить, в чем причина такого изменения. Не раздражен ли человек? Если да, то в чем может быть причина? Может быть, он испытывает стресс? Если да, то, вероятно, было бы неплохо узнать об этом и выразить сочувствие. После нескольких минут светской беседы я обычно спрашиваю о проблемах, которые привели человека в мой кабинет. Я также узнаю́ о его личной жизни. Если в моем кабинете находится профсоюзный работник и я чувствую, что он может подумать, будто я просто интеллектуал из башни из слоновой кости, я как-нибудь вставлю в разговор, что я член профсоюза уже более пятидесяти лет и что начинал как грузчик. Если я узнаю, что у кого-то есть дети и они ходят в государственную школу в Нью-Йорке, я расскажу, что вырастил пятерых детей в Нью-Йорке и что все они ходили в государственные школы и прекрасно учились. Если я узнаˆю, что дети ходят в частную школу, я не буду упоминать о государственной.

Можно ли раскрывать информацию такого рода? Да. Подход, пропагандируемый в этой книге, не требует, чтобы терапевт был чистым листом, на который пациент может перенести свои чувства по поводу, возможно, матери или отца. Однако есть вещи, которые определенно не стоит раскрывать, о чем говорится в конце этой главы.

Нормализуйте отношения, но не до такой степени, чтобы они стали дружескими. Ваши отношения – профессиональные, и для дела будет лучше, если они и останутся такими. У вас может возникнуть искушение или вас могут даже попросить сделать отношения более дружескими, но не делайте этого. Если вы с клиентом станете друзьями и будете вместе упорно работать над его депрессией, проблемами в отношениях, полу- или полномасштабным аддиктивным поведением, поделится ли он этим с вами, если у него случится срыв или рецидив? Если вы стали друзьями, то нет. Он может подумать, что это навредит отношениям. Вы можете разозлиться. Можете задаться вопросом, почему ваша совместная работа не приносит плодов. Следовательно, он может не поделиться с вами, когда что-то идет не так. Это особенно верно, если поведение, о котором идет речь, считается постыдным.

Если только вы не работаете в маленьком городке, никогда не принимайте приглашения на чью-то свадьбу или вечеринку. Однажды я отступил от своего правила и пошел на открытие выставки одной из клиенток, Светланы. На фотографиях, которые она мне показывала, ее работы выглядели восхитительно. Мне очень хотелось увидеть их вживую. Я пробыл на выставке не более десяти минут, когда подошел ее отец, таща за собой младшую сестру Светланы, и очень громко сказал: «Ты должен поработать с Виолеттой. Ты так помогаешь Светлане. Я уверен, что ты сможешь помочь и Виолетте». Виолетта при этом выглядела так, словно собиралась умереть прямо на месте. Возможно, я выглядел так же. Я как можно скорее откланялся и ушел.

В маленьком городке вы можете быть вынуждены входить в городской комитет или общаться по другому поводу, но чем дольше вы сможете сохранить профессиональные отношения, тем лучше. Стали бы вы проводить терапию другу? Надеюсь, что нет. Многие люди обращаются к психотерапевту именно потому, что у них есть проблемы, которыми они не хотят делиться с друзьями.

Печально, что мы не можем подружиться с некоторыми из наших замечательных клиентов. Но мы не можем. Один старый клиент, Джейк, позвонил мне и предложил выпить кофе. Он всегда хотел, чтобы у нас были дружеские отношения, а мы не виделись уже пять лет. По этой причине он считал, что не будет неэтичным, если мы встретимся уже как друзья. Я согласился с этой частью его рассуждений, но сказал: «Я не думаю, что это в ваших интересах. А что, если в вашем браке что-то случится или вы снова впадете в депрессию, что тогда? У вас не будет человека, которому вы доверяете, к которому можете обратиться. Я бы с удовольствием встретился с вами за чашечкой кофе, но это не лучшая идея. Нам следует сохранить эти отношения как профессиональные – на случай, если боги внесут разлад в вашу жизнь. Я надеюсь, что этого никогда не случится, но мы этого не знаем».

Он согласился. На всякий случай я храню его досье в архиве. Это самый негативный аспект нашей профессии. Все остальные профессионалы могут общаться с клиентом в неформальной обстановке. А мы не должны.

Цель первой сессии

Цель первой сессии – сделать так, чтобы клиент пришел на вторую. Цель не в том, чтобы убедить человека в необходимости длительной терапии, возможно, нескольких встреч в неделю, а получить вторую сессию. Многие люди, приходящие на терапию, особенно мужчины, долгое время готовятся к этому. Будет очень жаль, если они бросят терапию, едва начав ее.

Используйте мотивационное интервью

Клиенты, добровольно участвующие в демонстрациях с известными терапевтами (или актеры, играющие роль клиентов), обычно имеют высокую мотивацию к изменениям. Но многие из наших клиентов не обязательно таковы. Иногда они месяцами колеблются между обращением к терапевту и отказом от этой идеи. Это может быть особенно верно в отношении клиентов, принадлежащих к другой культуре или сталкивающихся с проблемами идентичности (см. главу 17). Если вы еще не изучали мотивационное интервьюирование (МИ), это должно стать первым пунктом в вашем списке.

В настоящее время МИ используется по всему миру в кабинетах врачей и психотерапевтов. В то время, когда его создатель, доктор Уильям Миллер, начал работать с алкоголиками, консультанты обычно общались с такими клиентами в жесткой, пристыжающей манере. Согласно этому подходу крайне важно было разрушить чье-то «отрицание».

Миллер, не только исследователь, но и врач, задался вопросом, действительно ли эти методы оправданны, эффективны и необходимы, как утверждают те люди, которым это лечение помогло выздороветь. Он провел ряд тщательно спланированных исследований, в том числе с использованием видеозаписи, и обнаружил, что конфронтационные подходы увеличивают вероятность рецидива, а не наоборот. Основываясь на этих исследованиях, он начал разрабатывать более доброжелательный и уважительный подход, который превратился в МИ (Miller, 1995; Miller & Rollnick, 2012).

Основные аспекты МИ можно запомнить с помощью аббревиатуры FRAMES:

• F (Feedback regarding personal risks) – обратная связь относительно проблемы клиента;

• R (Responsibility for change) – ответственность за изменения;

• A (Advice regarding change) – рекомендации относительно изменений;

• M (Menu of change options) – перечень вариантов возможных изменений;

• E (Empathy from the therapist) – эмпатия терапевта;

• S (Support self-efficacy) – поддержание самоэффективности клиента.

Сначала клиента просят заполнить несколько анкет. После обработки консультант дает ему обратную связь, основываясь на полученных результатах. Например, молодому студенту колледжа могут сказать, что, когда его сверстники выпивают, они в среднем пьют 3–4 порции за «сеанс». Его же средний показатель – 7,5. Эта информация предоставляется в неосуждающей манере, на основе фактов. Затем консультант объясняет, что ответственность за изменения лежит на клиенте. «Доктор» не собирается «лечить» его или пытаться заставить измениться. Затем, в отличие от традиционной терапии, даются рекомендации, какие изменения можно произвести и как это сделать. Также предлагается перечень вариантов изменений. На протяжении всей сессии консультант выражает эмпатию к позиции клиента и старается всячески поддерживать его самоэффективность. На первой и последующих сессиях используются различные стратегии мотивации людей к изменениям. Они названы DEARS и OARS[10], что помогает специалистам запомнить, как работать во время сессии. DEARS означает:

• D (Develop discrepancy) – развивайте противоречие (используя различные упражнения на занятиях, контрольные вопросы и т. д.);

• E (Express empathy) – выражайте эмпатию (используя рефлексию и открытые вопросы);

• A (Amplify ambivalence) – усиливайте амбивалентность;

• R (Roll with the resistance) – преодолевайте сопротивление;

• S (Support self-efficacy) – поддерживайте самоэффективность (помогайте/побуждайте клиента озвучивать самомотивирующие заявления).

Многие люди, проходящие терапию, испытывают двойственное отношение к тому, что им нужно сделать, чтобы измениться. Подчеркивание несоответствия между тем, что они говорят, что хотят сделать и тем, что делают, – опять же в мягкой, доброжелательной манере – часто помогает людям принять решение предпринять какие-то действия на предстоящей неделе.

Многие клиенты также могут проявлять признаки сопротивления. Исторически сложилось так, что в сфере зависимостей на сопротивление часто отвечают конфронтацией. МИ предлагает вместо этого преодолевать сопротивление, то есть не быть конфронтационным, а, наоборот, проявлять любопытство или, возможно, изменить тему или подход.

OARS означает:

• O (Open-ended questions) – открытые вопросы;

• A (Affirmations) – аффирмации (правдивые утверждения о клиенте, о том, что он сделал хорошо, о его положительных качествах – для построения рабочих отношений и вселения надежды);

• R (Reflective listening; empathic responses) – рефлексивное (отражающее) слушание; эмпатическое реагирование;

• S (Summarizing) – подведение итогов (резюмирование).

Обычно консультанты задают вопросы типа «да/нет», так называемые закрытые вопросы. Например, клиенту, находящемуся в депрессии: «Вы принимали лекарства?», «Удалось ли вам выйти из дома?». Такие вопросы часто вызывают у людей ощущение, что их допрашивают и что вопрошающий на самом деле не интересуется их проблемой. Исследования показывают, что лучше задавать открытые вопросы: «Вам помогает или не помогает лекарство?» и «Как вам удается выходить из дома?».

Активное или рефлексивное слушание также помогает клиенту почувствовать, что вам интересно и вы действительно хотите узнать, что происходит в его жизни. При рефлексивном слушании вы «присоединяетесь» к клиенту и помогаете ему почувствовать свою значимость. Инструкторы МИ подчеркивают ценность и важность того, чтобы уделять больше внимания эмоциям клиента, а не словам. «Похоже, вас злит, когда вы думаете о поездке» – это лучше, чем «Похоже, вы не хотите ехать в эту поездку». А вопрос «Как вы думаете, почему это так?» еще больше поможет клиенту почувствовать, что вы действительно заинтересованы и пытаетесь его понять.

В МИ также подчеркивается важность обсуждения изменений с помощью таких вопросов:

1. «Что бы вы хотели изменить в своей нынешней ситуации?»

2. «Что означают изменения для вас?»

3. «Что может произойти, если вы ничего не измените?»

4. «Как по-вашему, возможно, вы где-то “застряли”?»

5. «Что мы с вами можем сделать, чтобы помочь вам выбраться?»

6. «Если вы начнете меняться, что поможет вам не сбиться с пути?»

7. «Если бы вы проснулись завтра и проблема исчезла, что бы вы сделали?»

Ключевым моментом является то, что специалисты по МИ называют «духом» интервью. Научитесь задавать открытые вопросы и использовать непредвзятый тон – это очень важно для проведения хорошей оценки на основе МИ.

Проявляйте сочувствие и помогайте

Очевидно, что терапевту чрезвычайно важно проявлять эмпатию. Это помогает клиентам чувствовать себя лучше и укрепляет рабочий альянс. Выходя из кабинета с домашним заданием, клиент будет знать, чем заняться на предстоящей неделе, – это также поможет ему чувствовать себя более уверенным и менее беспомощным. Он не будет зависеть от того, что не находится с вами, своим терапевтом, постоянно на связи, чтобы почувствовать себя лучше. Инсайт может дать новое понимание проблемы – именно так работает традиционная терапия. Но современная терапия направлена не только на инсайт, но и на развитие навыков.

Вставка 3.2. Кейс Би: Взлеты и падения

Я наблюдал за жизнью Би (клиентки с биполярным расстройством) более 23 лет, ей становилось то лучше, то хуже, то снова лучше. Все люди в той или иной степени подвержены перепадам настроения на ежедневной, ежемесячной или сезонной основе. Несомненно, вы знаете, что в определенное время дня чувствуете себя более позитивно и энергично, чем в другое. Возможно, вы также заметили, что у вас есть дни, когда вы «не чувствуете себя хорошо». У вас нет клинической депрессии, но вы не «чувствуете себя собой».

Бывали моменты, когда мы с Би думали, что понимаем, чем вызван маниакальный и/или депрессивный период, но казалось, что они приходят без всякой причины. Это очень затрудняло планирование, жизнь и работу Би, а иногда делало их и вовсе невозможными.

Когда мы впервые встретились, я спросил, какие цели она ставит перед собой в терапии. Она ответила четким, твердым, но раздраженным голосом: «Держаться подальше от больницы!» До нашей встречи она дважды попадала в больницу, и каждый опыт был, по ее словам, «травматичным».

Как и большинство людей, страдающих настоящим биполярным расстройством, Би сопротивлялась этому ярлыку и тому, что она воспринимала как идентичность биполярного расстройства. Для нее это означало, что она сумасшедшая, и, что неудивительно, она не хотела, чтобы ее ассоциировали с такой идентичностью. Но у нее были и другие идентичности, которые она стремилась сохранить, хотя временами ей было очень и очень трудно это делать. Когда ей было лучше, она была очень дружелюбной соседкой и доброй. Когда же ей было плохо, она становилась раздражительной и неприятной в общении. Ее колкие, ехидные замечания отталкивали людей, и за эти годы она потеряла множество друзей.

Однажды на семинаре кто-то спросил доктора Эллиса, считает ли он, что РЭПТ может работать с людьми, страдающими психозами, и он ответил одним из своих остроумных замечаний: «Лучше, чем что-либо другое». Но затем он стал серьезным и отметил, что мы, люди в аудитории, можем быстро определить, кто является психотиком, «биполярником» или имеет другие серьезные проблемы с психическим здоровьем, мы интуитивно отстраняемся от таких людей и избегаем их. Таким образом, им остается дружить только с теми, у кого тоже есть серьезные нарушения. Но эти люди часто не знают, что такое быть друзьями. Поэтому нередко они остаются одни.

Би была такой же. Если у нее появлялся друг, им часто было трудно общаться. Иногда один из них так сильно злился на другого, что дружба заканчивалась. У нее остались только члены семьи и несколько старых школьных друзей.

Как почти все клиенты с биполярным расстройством, с которыми я работал, Би поначалу не могла смириться с тем, что ее нейрохимическая система ведет себя так нестабильно. То, как терапевт помогает клиенту принять серьезный диагноз, – это, пожалуй, больше искусство, чем наука.

Иногда клиенты с биполярным расстройством не могут представить, что с ними что-то не так. В такие периоды они хотят наслаждаться периодом «нормальности» и не хотят задумываться о своих проблемах. Чтобы помочь клиенту принять тот факт, что у него действительно серьезная и трудноразрешимая проблема со здоровьем, терапевту необходимы чуткость, сострадание и честность.

В состоянии депрессии у Би было так мало энергии, что она с трудом добиралась до моего кабинета. Ее сон был нарушен. Она засыпала в десять вечера, а затем просыпалась в час или два ночи и не могла снова заснуть до четырех или пяти утра, если вообще засыпала. Она отменяла визиты к врачу и пропускала встречи с друзьями, которые с энтузиазмом назначила неделю назад.

Она принимала шесть или семь лекарств, назначенных эндокринологом (от диабета), ревматологом, кардиологом и психиатром в разное время суток, и иногда, возможно, из-за каких-то суточных, недельных или месячных ритмов, которые мы пока не понимаем, у нее возникала плохая реакция на одно из них.

Когда она чувствовала себя лучше, она становилась более вспыльчивой, и ей приходилось быть осторожной, чтобы не вступать в споры, граничащие с драками, например, с подругой или фармацевтом. Она изо всех сил старалась практиковать предпочтительное мышление[11]: «Они не обязаны вести себя так, как, по моему мнению, они должны вести себя. Я не обязана добиваться этого».

Иногда Би просила дать ей домашнее задание, но, поскольку ей было трудно доводить что бы то ни было до конца, она редко его выполняла, что приводило к самокритике и самоуничижению. Следовательно, мне приходилось быть очень осторожным, придумывая домашние задания для нее и обсуждая «результаты» на следующей сессии.

Разговор о детстве очень помог Би. Когда она была маленькой, ее мать по крайней мере четыре раза попадала в больницу. Ее отец, напротив, был очень успешным, и Би хотела быть похожей на него. Когда ей это не удавалось, ей было полезно вспомнить, что ее мать боролась с той же болезнью. Я постоянно и последовательно убеждал ее быть мягче к себе, стараться не быть самокритичной и осуждающей. Я убеждал ее в том, что она делает все возможное в сложившихся обстоятельствах.

Когда она хотела меня видеть, я выкраивал время в своем расписании, чтобы встретиться с ней. Она приходила раз в месяц или раз в неделю, в зависимости от того, как себя чувствовала. Ее больше ни разу не госпитализировали. Она умерла от сердечного приступа у себя дома в 72 года.

Раскрывать и не раскрывать

Я прекрасно понимаю, почему психоаналитики и некоторые психодинамические терапевты не делятся со своими пациентами (не «клиентами»; эта модель возникла в медицине – Фрейд был врачом, психиатром и психоаналитиком) своей личной жизнью. Если бы я придерживался психоаналитической теории, я бы тоже ничем не делился.

Согласно первоначальной психоаналитической теории, подавляемые бессознательные агрессивные и сексуальные идеи – часто вызывающие отвращение у пациента и общества – являются скрытой причиной проблемы. Один из ключевых приемов, как вы знаете, заключается (или заключался – сейчас он используется нечасто, по крайней мере в США) в том, что пациент лежит на кушетке и смотрит в сторону (что очень важно) от психоаналитика, который сидит сзади и ведет записи. Цель состояла в том, чтобы клиент «переносил» мысли и чувства на терапевта, который выступал в роли своего рода чистого листа или экрана. Например, пациент мог перенести чувства ненависти и агрессии к своей матери, говоря, казалось бы, наугад (свободные ассоциации). Очень важно, чтобы психоаналитик был «чистым листом». Знание чего-либо личного о терапевте могло разрушить эффект. Поскольку КПТ и большинство других школ психотерапии, перечисленных в главе 2, не опираются на перенос, терапевту не нужно быть «чистым листом».

Для современных практиков Барнетт (Barnett, 2011) дает хорошее руководство по самораскрытию: «Рассказывайте о том, что с вами произошло и как вы с этим справились, только в том случае, если: 1) это произошло в довольно далеком прошлом и 2) вы успешно с этим справились. В противном случае не рассказывайте об этом».

Например, если я работаю с человеком, у которого есть проблемы с откладыванием дел, я могу сказать: «Раньше у меня был черный пояс по откладыванию дел, но теперь уже нет». Я рассказываю, что у меня была эта проблема много лет назад, чем четко даю понять, что проблема решаема. Это может повысить мотивацию клиента продолжать попытки решить ее.

Эллис любил рассказывать истории из собственной жизни. Были ли они правдивыми или нет – неважно. Он пытался проиллюстрировать свою мысль. Многие знают, как, по его словам, он преодолел свой страх перед общением с женщинами. По его словам, он отправился в Ботанический сад Бронкса и побеседовал там с сотней девушек, «пригодных для исследовательских целей», как он говорил. Только одна из них приняла его приглашение на свидание, но не пришла на него. Однако он вылечился.

Эта история иллюстрирует многие ключевые моменты. 1. Один из лучших способов преодолеть страх перед чем-то – сделать это. 2. Мало что является по-настоящему «ужасным», как правило, вы не умрете. Вы просто будете чувствовать себя очень некомфортно, что является частью человеческого бытия и стремления расти и меняться. 3. Часто люди воспринимают все слишком серьезно и делают себя несчастными. Именно поэтому эта история является юмористической. Вы можете что-то делать и терпеть дискомфорт, особенно если не будете придавать ему такое ужасное значение. А чувство юмора, возможно, поможет вам быть менее требовательным к своей работе, более принимающим и менее жалеющим себя.

В чрезвычайно трогательном видео[12] (https://www.youtube.com/watch?v=tAz_o8G-67E) Линехан рассказывает о религиозном опыте, который изменил ее жизнь и вдохновил ее на разработку ДПТ и помощь другим людям, оказавшимся в тяжелом положении, в основном женщинам. Хайес в своем выступлении на TED Talk (youtube.com/watch?v=o79_gmO5ppg) подробно рассказывает о том, как он преодолел панические атаки.