Штурман склонился над столом, его фиолетовый нос был всего в нескольких дюймах от него; Адам чувствовал запах рома, но не обращал на него внимания. Партридж был лучшим штурманом из всех, кого он знал. Он служил во флоте в двух войнах, а между ними обошел весь мир на самых разных судах – от угольного брига до каторжного судна. Если погода испортится, он непременно сообщит об этом капитану ещё до того, как бинокль покажет хоть какой-то намёк на перемены. Неизведанные отмели, рифы, которые оказались больше, чем предполагали предыдущие штурманы, – всё это было частью его морского опыта. Он редко колебался и теперь не разочаровывал Адама.

«Это что, цур? Это и есть Птичий остров. У него какое-то замысловатое название на даго, но для меня он всегда был Птичьим островом». Его мягкий девонский акцент звучал здесь по-домашнему уютно и напомнил Адаму Йовелла.

«Сверните с курса. Я сообщу первому лейтенанту. Лорд Сатклифф всё равно нас не ждёт, и я сомневаюсь, что его светлость поверил бы, что мы сможем так быстро пройти, даже если бы он ждал!»

Партридж смотрел ему вслед и вздохнул. Каково это – быть молодым. И капитан Болито выглядел именно так: чёрные волосы в беспорядке, не слишком чистая рубашка, расстёгнутая до пояса – он больше походил на человека, играющего роль пирата, чем на опытного капитана фрегата.

На квартердеке Адам остановился, чтобы посмотреть на огромную пирамиду парусов, такую свежую и яркую после тусклого неба и заплатанных парусов Западного океана.

Многие на палубе, вероятно, думали, что везут главнокомандующему секретные донесения первостепенной важности, раз уж он так гонит свой корабль. В какой-то момент огромный грот-рей прогнулся, словно лук, под мощным напором ветра, так что даже Старый Партридж ожидал потерять рангоут, если не всю мачту.

На всем корабле никто не знал, какой дьявол его гнал. Всякий раз, когда он урывал время поспать или набрасывался на еду, мучения возвращались. Они были рядом, даже сейчас. Во сне было ещё хуже. Её обнажённое тело извивалось и выскальзывало из его хватки, в её взгляде читалась злость и обвинение, когда она отстранялась. Сны заставляли его задыхаться на своей бешено качающейся койке, и однажды часовой-морпех у сетчатой двери ворвался к нему на помощь.

Он поднялся по наклонной палубе и посмотрел на сверкающую воду, словно десять миллионов зеркал, подумал он. Чайки уже покидали свои острова, чтобы осмотреть фрегат.

Возможно, потому, что он знал, действительно знал, что его дядя каким-то образом выживет; и более того, спасёт всех, кто от него зависел. Возможно, она полагала, что он был так же расстроен, узнав, что её муж жив, как и обрадован известием о спасении дяди.

И, зная всё это, он овладел ею, любил её и заставлял любить его до изнеможения. Теперь она могла счесть этот поступок предательством, а его мольбы о любви – лишь жестокой ложью, призванной воспользоваться преимуществом, когда она была наиболее уязвима.

Он сжал пальцы в кулак. Я люблю тебя, Зенория. Я никогда не хотел опозорить тебя, навязываясь тебе…

Он резко обернулся, когда к нему подъехал Питер Сарджент, его первый лейтенант, который проделал весь путь от Плимута до церкви в Фалмуте, чтобы сообщить ему весть о спасении.

«Остров Птиц, сэр?»

На грани. Он чувствовал, как рубашка липнет к коже, и не только из-за солнца.

«Да. Возможно, это каприз. Но корабли иногда заходят туда за водой… Лорд Сатклифф может подождать ещё немного, и мы, возможно, сообщим ему новости». Он улыбнулся. «И всегда есть шанс получить приз или два». Он взглянул на развевающийся шкентель на мачте. «Мы сразу же изменим курс и пойдём на юго-запад-на-запад. С этим попутным ветром мы должны быть у островов ещё до полудня!»

Они улыбнулись друг другу. Молодые люди, которым по первому требованию достались весь мир и океан.

«Палуба там!» Они смотрели на яркое, тусклое небо. «Парус по правому борту!»

Было захвачено и наведено несколько телескопов, после чего лейтенант-сержант сказал: «Большая шхуна, сэр».

Адам навел телескоп на цель и подождал, пока Анемон поднимет свою клювообразную голову над длинным стеклянным валиком.

«Гвинеец, держу пари». Он захлопнул стекло, уже думая о компасе и расстоянии. «И, возможно, полон рабов. Этот новый закон о рабстве пригодится!»

Сержант сложил руки рупором. «Обе вахты наготове, мистер Бонд! Будьте на шканцах!»

Корабельный капитан наблюдал за далеким краем паруса, который теперь отчетливо выделялся на фоне перекрывающих друг друга небольших островов.

«Мы потеряем их, цур, если позволим им затеряться среди навозных куч!»

Адам оскалился. «Восхищаюсь вашей речью, мистер Партридж. И нет, мы его не потеряем». Он отвернулся. «Направьте туда королевскую власть! А потом пошлите ко мне кормового стрелка!»

Хотя другое судно также увеличило паруса и слегка отклонилось от преследователя, оно не могло сравниться с «Анемоной». Уже через час её отчётливо видели все на палубе, у кого было время посмотреть. Через два часа она оказалась в пределах досягаемости носовых погонных орудий «Анемоны». Артиллерист сам установил один из них, подняв большой палец и двигая его из стороны в сторону, чтобы дать команде команду использовать хэндшпили и настроить длинное девятифунтовое орудие, пока не будет удовлетворен.

Адам крикнул: «Как пожелаете, мистер Айрес! Близко, как только посмеете!»

Несколько моряков, стоявших достаточно близко, чтобы слышать, ухмыльнулись друг другу. Адам увидел их разговор и был тронут. Они стали лучшей корабельной командой, чем он смел надеяться. Мало кто был добровольцем, а многих перевели с других кораблей, когда «Анемона» только вступила в строй, даже не позволив им сойти на берег и повидаться с родными. И всё же за эти месяцы они стали самостоятельным подразделением флота. Новый корабль и его первый капитан, точно так же, как «Анемона» была первым фрегатом Адама. Он всегда мечтал и надеялся на это – пойти по стопам своего дяди. Он требовал от себя многого и рассчитывал на поддержку своих офицеров и матросов. Каким-то образом, волшебство сработало.

Как раз перед тем, как они вышли из Спитхеда, чтобы пройти по Ла-Маншу в усиливающемся шторме, они обнаружили двенадцать матросов с торгового судна, высадившихся на берег, вероятно, без разрешения, чтобы провести ночь в тавернах. Адам отправил своего третьего лейтенанта с группой на берег и прижал этих несчастных гуляк прежде, чем они успели осознать, что произошло. Строго говоря, это было незаконным, но, утверждал он, они должны были оставаться на борту до тех пор, пока капитан официально не выплатит им компенсацию. Двенадцать обученных матросов были настоящей находкой, вместо обычных портовых отбросов и малолетних преступников, которых большинству капитанов приходилось тренировать и с которыми приходилось иметь дело. Он уже видел одного из них, не только смирившегося со своим положением, но и показывавшего молодому сухопутному жителю, как использовать марлиновый штырь на снастях. Таков был путь моряков.

Взревел погонный корабль, бледный дым разнесся по стакселю и кливеру.

Раздались одобрительные возгласы, когда мяч с силой ударился о борт другого судна, подняв над палубой высокий водяной смерч.

Адам взял рупор: «Близко, я сказал, мистер Айрес! Мне кажется, вы разделили его волосы на пробор!»

«Он ложится в дрейф, сэр!»

«Очень хорошо. Догоните его и отправьте туда отряд. И никаких глупостей».

Старый Партридж опустил стакан и заметил: «Похоже на работорговца, цэр». В его голосе слышалось сомнение.

«Выкладывай, чувак. Я не умею читать мысли».

«Здесь слишком много военных кораблей, цур. Большинство гвинейцев обходят эти места стороной. По моему опыту, они идут дальше на запад, в эту проклятую дыру Гаити или вниз к Майну, где доны всегда находят применение новым рабам». Его совершенно не смущал тон молодого капитана; он знал, что многие сочли бы ниже своего достоинства даже обратиться за советом к скромному уорент-офицеру.

Адам наблюдал, как другое судно барахтается под боковым ветром, его паруса пришли в беспорядок.

«Это разумно, мистер Партридж. Хорошо сказано».

Партридж потёр подбородок, скрывая улыбку. Несмотря на всю его пылкость и нетерпение, капитан Адам Болито не мог не вызывать симпатии.

«Готово, сэр!»

«Идите сами, мистер сержант». Он испытующе посмотрел на него. «Никакого риска».

Через несколько мгновений куттер отошел от колышущейся тени фрегата, абордажная команда столпилась среди гребцов, а над носом было установлено вертлюжное орудие.

Адам наблюдал, как надуваются и хлопают паруса «Анемоны», когда ее подхватило мощное течение с острова.

Он взглянул на вымпел на мачте. «Уберите грот-марс, мистер Мартин!»

Младший лейтенант оторвал взгляд от катера, который подпрыгивал и нырял по синей воде в сторону шхуны.

Адам обратился к капитану яхты: «Много свободного места, а?»

«Да, полно, цур. И дна тоже нет». Он неопределённо указал на землю. «Но там мелководье».

Адам взял стакан и слегка расслабился. В такой близости от берега всегда было рискованно. Слишком большая глубина для якорной стоянки, недостаточно времени для взвешивания, если что-то пойдет не так. Он тренировался на шхуне. На палубе было несколько фигурок, но почти не было признаков волнения. Если она была работорговцем, её хозяину явно нечего было скрывать. Но могли быть доказательства его промысла, или, по крайней мере, достаточно, чтобы допросить его. Они остановили и обыскали столько судов и редко уходили с пустыми руками. Разведка, мимолетное упоминание о каких-то передвижениях вражеских судов. Он улыбнулся. А самое главное, они могли захватить сам корабль в качестве приза. Он знал, что ему повезло; как и его люди.

Во время последнего ремонта Адам распорядился, чтобы вся кормовая резьба и носовая часть судна, «пряничный», как его прозвали, были покрашены настоящей позолотой, а не просто желтой краской, используемой на верфи: признак успеха капитана, который был достаточно искусен, чтобы заработать себе и своей команде положенную долю призовых денег.

Кто-то сказал: «Почти приехали!» Лейтенант-сержант стоял на корме, держа у рта рупор и крича людям на палубе шхуны. Хороший офицер, ставший другом, настолько близким, насколько Адам вообще мог это принять.

Он окинул взглядом палубу. «Анемон» был кораблём, за который любой молодой офицер отдал бы жизнь. Двадцать восемь 18-фунтовых пушек и десять 9-фунтовых, две из которых были преследователями. Он отвернулся и увидел Партриджа, наблюдающего за ним из-за компасного ящика.

"Что такое, зур?"

Адам дернул себя за рубашку, внезапно похолодев, несмотря на палящую жару. Как в лихорадке.

"Я не уверен."

Партридж потёр подбородок. Он никогда раньше не слышал от капитана такой неуверенности. Прав он или нет, но у него всегда был готов ответ.

Младший лейтенант крикнул: «Катер поворачивает, чтобы подойти к борту, сэр!»

Адам резко крикнул: «Отзовите лодку, мистер Мартин! Сейчас же!» И, обращаясь к испуганному Партриджу, добавил: «Приготовиться к отплытию!»

Штурман уставился на него. «Но… но мы можем разнести эту гадину, цур!»

Мужчины уже спускались с вант и трапов, откуда они любовались зрелищем на воде.

Катер увидел сигнал отзыва, и лейтенант-сержант, вероятно, почувствовал то же, что и Старый Партридж. Слишком много солнца.

«Он стоит в стороне, сэр!»

С орудийной палубы раздались ироничные возгласы, скрывавшие разочарование. Катер уже почти развернулся носом вперёд, вёсла двигались быстро. Сержант, вероятно, решил, что вперёдсмотрящие заметили другое судно, которое выглядело более многообещающим.

«Палуба там! Дым на мысе!»

Адам поспешил на противоположную сторону и направил подзорную трубу на туманный зеленый склон.

Он услышал, как кто-то сказал: «Полагаю, это какой-то лагерь».

Адам крикнул: «Руки вверх, мистер Мартин! Отпустить топсели! Руки к брасам!»

Партридж взглянул на берег, когда марсовые матросы бросились к вантам и взобрались по вышкам. Он прорычал рулевым: «Готовьтесь, ребята! Иначе мы все застрянем!» Он долго был в море и был самым старшим на корабле. Он знал, что то, что какой-то простак принял за костёр, было дымом из печи, которую только что растопили, когда куттер начал разворачиваться и возвращаться в Анемон.

«Подавайте основное блюдо!»

Раздались крики тревоги и удивления, когда грянул выстрел, а через несколько секунд пуля прошила фор-марсель, пущенный по ветру. Адам попытался сглотнуть, но во рту пересохло. Там, где пуля пробила парус, остался черный круг – след от раскаленного снаряда. Если бы пуля попала в корпус, весь корабль мог бы за считанные минуты превратиться в костер. С просмоленным такелажем, высушенным на солнце парусом и корпусом, полным пороха, краски, спирта и снастей, огонь был ужасом каждого моряка, больше любого шторма. Злейшим врагом.

Дисциплина восстановилась, когда мужчины бросились к трапам с ведрами воды и даже губками из пистолетов.

Еще один удар, и мяч проскользил по поверхности моря, словно что-то живое.

Адам крикнул: «Приведите её в порядок! Пересекайте мыс, если понадобится, но я не потеряю Питера Сарджента!»

Снова получив управление, наполнив носовую часть и верхние паруса горячим ветром, «Анемона» продемонстрировала свою медь, когда накренилась под ярким солнцем.

Люди на катере, казалось, поняли, что делает их капитан, и когда шлюпка рухнула на борт фрегата, они бросились на тросы и верёвочные лестницы, приготовленные для них боцманом. Один из них поскользнулся и упал, и к тому времени, как его голова показалась на поверхности, Анемон уже оставил его за кормой.

Адам сжимал сетку до тех пор, пока просмоленные канаты не порезали ему кожу.

Я чуть не потерял её. Эта мысль постоянно повторялась в его измученном сознании. Я чуть не потерял её.

«Готово, сэр!»

Лейтенант-сержант поспешил на корму и повернулся, чтобы посмотреть на брошенный катер и тонущего матроса, который все еще беспомощно барахтался в воде.