Все воспоминания, приходы и уходы из старого серого дома. Он был его важной частью, и, как управляющий поместьем, он прекрасно понимал, насколько Болито ему доверяет. Он вытер глаза, освобождая свою единственную руку из её хватки. Бедный старый Джон Олдей. Больше никаких баек, никаких рыданий, когда он вернулся из плавания.

Он взглянул через проход и узнал леди Белинду с другой женщиной. Её овальное лицо и осенние волосы были единственным цветом на фоне её мрачной чёрной кожи. Несколько человек поддались ей – кто знает, с сочувствием или уважением? Сквайр Роксби потом принимал их всех в своём большом доме. Потом. Даже это заставило Фергюсона прикусить губу, чтобы успокоиться.

Старшая сестра Болито тоже была здесь, суровая и седая, а её сын Майлз, бывший мичман на флагманском корабле Болито «Чёрный принц» после того, как его уволили со службы в достопочтенной Ост-Индской компании по какой-то причине, теперь оглядывался по сторонам, словно ожидая, что все будут им восхищаться. Ему даже пришлось оставить королевскую службу, или, как выразился Кин, предстать перед военным трибуналом. Неужели он прикидывал, как можно извлечь выгоду из смерти дяди?

И униформ было предостаточно. Портовый адмирал из Плимута, несколько офицеров береговой охраны, даже несколько драгунов из гарнизона Труро.

Над головой зазвонил колокол; он звучал где-то вдали, из глубины церкви. Но на склонах холмов и в гавани мужчины и женщины слышали его финальный звон.

Прибыли и другие: юный Мэтью, главный кучер, Том, налоговый инспектор, даже Ванзелл, одноногий матрос, когда-то служивший Болито и сыгравший важную роль в освобождении леди Кэтрин из этой вонючей тюрьмы к северу от Лондона. Ходили слухи, что муж леди Кэтрин задумал ложно заключить её в тюрьму и депортировать при попустительстве жены Болито. О чём она думала сейчас, шепча что-то своему элегантному спутнику? О гордости за покойного мужа? Или же о большем гневе от победы, которую смерть подарила её сопернице?

Всякий раз, когда она отворачивалась от подруги, чтобы оглядеть церковь, у Фергюсона складывалось впечатление, что она делала это с презрением и без малейшего сожаления о жизни, которую она оставила в этом древнем морском порту.

А через несколько месяцев, а может, и раньше, нужно будет уладить все юридические вопросы. Сквайр Роксби никогда не скрывал своей готовности завладеть поместьем Болито и присоединить его к своим. Это, безусловно, сохранило бы его для его жены и двух детей, как минимум. Белинда хотела бы получить компенсацию за роскошную жизнь и фешенебельный дом, которыми она наслаждалась в Лондоне. Фергюсон почувствовал, как жена снова сжала его руку, когда капитан Адам Болито, с прямой спиной и одиноким видом, прошествовал по проходу, чтобы занять место на семейной скамье.

Фергюсон верил, что именно он спасёт поместье и спасёт жизнь всех, кто от него зависел. Даже это снова напомнило ему об Оллдее. О его гордости за то, что он живёт здесь, когда не в море. Он так часто повторял, что он — член семьи.

Он смотрел, как капитан Адам пожимает руку ректору. Начало было положено. День, который запомнится всем, и по таким разным причинам. Он увидел, как молодая жена Кина наклонилась к Адаму. В следующем месяце его должны были отправить на службу, и он с нетерпением ждал, когда Болито вернётся с миссии и увидит дядю с желанным вторым эполетом на плече.

Фергюсона беспокоили частые визиты Адама в дом. Если бы не его яростное утверждение, что Болито жив и каким-то образом, пусть даже чудом, вернётся домой, Фергюсон мог бы заподозрить некую неожиданную связь между ним и Зенорией Кин.

Звон колоколов смолк, и в церкви воцарилась глубокая тишина; сверкающие краски высоких окон были особенно яркими в лучах полуденного солнца.

Ректор поднялся на старую кафедру и оглядел переполненные скамьи. Мало молодых лиц, с грустью подумал он. А поскольку война уже докатилась до Португалии и, возможно, Испании, ещё больше сыновей покинут дом и никогда не вернутся.

В самом дальнем конце церкви, сидя на двух подушках, чтобы видеть поверх плеч стоящих перед ней, вдова Джонаса Полина, бывшего помощника капитана «Гипериона», чувствовала, что вокруг неё собрались люди, но думала только о том здоровенном, неуклюжем мужчине, который спас её в тот день на дороге. Теперь рулевой адмирала никогда больше не навестит её в «Оленьей Голове» в Фаллоуфилде. Она убеждала себя не быть такой глупой. Но по мере того, как дни тянулись после того, как новость облетела весь графство, она всё сильнее ощущала потерю. Словно её обманули. Она крепко зажмурилась, когда настоятель начал: «Мы все прекрасно понимаем, зачем пришли сюда сегодня…»

Фергюсон слепо огляделся вокруг. А что же Кэтрин Сомервелл? Неужели никто не горевал по ней? Он видел её на дорожке у подножия скалы, её лицо загорело на солнце, её волосы на ветру с моря, словно тёмное знамя. Он думал о том, что рассказали ему Олдей и другие, как она рисковала жизнью, чтобы помочь умирающей жене Херрика. Тысяча вещей; и больше всего – то, что она сделала для своего Ричарда, как она его называла. Дорогого из людей. В отличие от многих, они были вместе, когда смерть забрала их. Он вполуха прислушивался к монотонному голосу пастора, позволяя ему омыть его, пока он вновь переживал столько драгоценных мгновений.

Один человек сидел на почти пустой скамье, скрытый от огромной массы людей колонной, с непроницаемым взглядом прикрытых век, пока он отдавал дань уважения, действуя по-своему. Одетый во всё серое, сэр Пол Силлитоу прибыл без приглашения и предупреждения. Его роскошный экипаж, подъехавший к церкви, привлек множество любопытных взглядов.

Фергюсону не стоило беспокоиться за Кэтрин. Силлитоу проделал весь этот путь из Лондона, и, хотя он очень уважал Болито, его больше потрясла скорбь по поводу утраты любовницы Болито, причины которой он не мог объяснить даже себе.

Настоятель говорил: «Мы никогда не должны упускать из виду великое служение, которое оказала эта прекрасная местная семья…» Он замолчал, понимая по многолетнему опыту, что больше не удерживает внимание прихожан.

Послышался отдаленный шум и крики, словно из таверны выходили посетители, и Роксби, покраснев и рассердившись, огляделся вокруг и прошипел: «Вот болваны! О чем они только думают?»

Все замолчали, когда Адам Болито внезапно встал и, даже не поклонившись алтарю, быстро пошёл обратно по проходу. Он ни на кого не взглянул, и, проходя мимо, Фергюсон подумал, что тот выглядит так, будто не контролирует свои действия. «В трансе», – как он позже услышит, как это описывали.

Адам добрался до огромных, обветренных дверей и распахнул их настежь, так что шум хлынул в церковь, где теперь все стояли спиной к настоятелю, застывшему на кафедре.

Площадь была переполнена, и недавно прибывшая почтовая карета была полностью окружена ликующей, смеющейся толпой. В центре всего этого два улыбающихся морских офицера верхом на лошадях, взмыленных от пота после долгой скачки, были встречены как герои.

Адам замер, узнав в одном из них своего первого лейтенанта. Он пытался перекричать шум, но Адам не мог его понять.

Человек, которого он никогда раньше не видел, взбежал по ступеням церкви и схватил его за руки.

«Они живы, капитан Адам, сэр! Ваш офицер принёс весть из Плимута!»

Лейтенанту удалось пробиться вперед, хотя его шляпа сбилась набок.

«Все в порядке, сэр! Просто чудо, простите за такие слова!»

Адам повёл его обратно в церковь. Он увидел Зенорию с сёстрами Кина, стоящими в проходе на фоне главного алтаря. Он тихо спросил: «Вся компания моего дяди? В безопасности?»

Он увидел, как его лейтенант возбуждённо кивнул. «Я знал, что мой дядя сможет это сделать. Прекраснейший из людей… Я сам скажу ректору. Подождите меня, пожалуйста. Вы должны прийти к нам».

Лейтенант сказал своему спутнику: «Я думаю, ты хорошо это воспринял, Обри?»

«У него было больше веры, чем у меня».

Адам добрался до остальных и протянул руки. «Они все в безопасности». Он увидел Зенорию, рыдающую на руках у одной из сестёр Кина, а за ней — Белинду, которая теперь выглядела странно не к месту в своём мрачно-чёрном одеянии.

В глубине церкви сэр Пол Силлитоу взял шляпу и обернулся, увидев женщину, которая стояла прямо за ним. Теперь она плакала, но не от горя.

Он любезно спросил: «Это кто-то очень дорогой вам, не так ли?»

Она присела в реверансе и вытерла глаза. «Просто мужчина, сэр».

Силлитоу вспомнил выражение лица Адама, когда он вернулся в церковь, и внезапную боль в его собственном сердце, когда новость обрушилась на них, словно огромная, неудержимая волна.

Он улыбнулся ей. «Мы все всего лишь люди, дорогая. Лучше иногда об этом не забывать».

Он вышел на оживленную, шумную площадь и услышал звон колоколов, доносившийся ему вслед.

Он вспомнил их первую встречу на одном из нелепых приёмов Годшала. Ни одна женщина, которую он когда-либо встречал, не была похожа на неё. Но в этот момент в Фалмуте его собственные слова, сказанные ей, были для него важнее всего. Она возмутилась, что Болито немедленно возвращается к службе после всего, что он выстрадал, и сердито предложила прислать вместо него другого флагмана. Силлитоу словно услышал себя, в памяти. Прекрасные командиры – им доверяет весь флот. Но сэр Ричард Болито завладел их сердцами.

Он оглянулся в поисках своего экипажа, увидел этих простых, заурядных людей, которые были совсем не похожи на тех, кого он знал и кем руководил.

Вслух он произнес: «Как ты, моя дорогая Кэтрин, держишь мою».

Четырнадцатипушечный бриг Его Британского Величества «Ларн» неровно покачивался на крутой прибрежной зыби, двигаясь так круто к ветру, что любому сухопутному жителю показалось бы, будто его реи укреплены почти на носу и корме. Остров заманчиво лежал на траверзе, его зелень мерцала в мареве жары, а ближайшие пляжи были чисто-белыми на солнце. Но, словно зловещая преграда, между островом и крепким бригом лежал защитный риф, то и дело обнажаясь в яростных брызгах.

В кормовой каюте «Ларна» капитан развалился на скамье под открытыми окнами, так что лёгкий ветерок шевелил затхлый воздух и придавал его обнажённому телу лёгкий привкус свежести. Командир Джеймс Тайак смотрел на пляшущие отражения, игравшие на низкой палубе. Каюта напоминала миниатюру кормовой каюты фрегата, но Тайаку она всё равно казалась просторной. Ранее он командовал вооружённой шхуной «Миранда» и участвовал в отвоевании Кейптауна, и именно тогда впервые служил бок о бок с Ричардом Болито. Тайак никогда не питал особого уважения к старшим офицерам, но Болито изменил многие его взгляды. Когда «Миранда» была потоплена французским фрегатом, а её команда осталась на произвол судьбы, Тайак, уже понесший столь много потерь, почувствовал, что ему больше незачем жить.

Болито сделал еще кое-что, чтобы вернуть ему достоинство и гордость: он попросил его командовать «Ларном».

Получив назначение в недавно сформированные патрули по борьбе с рабством, Тьяке вообразил, что наконец-то нашёл лучшую жизнь, какую ему ещё только предстояло. Независимый, свободный от флотских поборов и капризов любого адмирала, который вздумает к нему приставать, эта роль ему очень подходила.

«Ларн» был хорошо оборудован и укомплектован несколькими превосходными моряками. Что касается кают-компании, если её можно так назвать, то у Тайаке были три лейтенанта, штурман и, что самое редкое, дипломированный врач, согласившийся на скромные условия службы судовым врачом, чтобы расширить свои познания в тропических болезнях. Имея дело как с рабами, так и с работорговцами, он набирался опыта.

Ларн даже мог похвастаться пятью помощниками капитана, хотя в данный момент на борту находились только двое, остальные были отправлены в качестве призеров в некоторых из завоеванных Тиаке кораблей.

И вдруг, без всякого предупреждения, новость обрушилась на него, словно бронированный кулак. Они встретились с курьерской шхуной, и Тьяке узнал о гибели Болито в море.

Он знал их всех: Валентина Кина, Оллдея, который пытался ему помочь, и, конечно же, Кэтрин Сомервелл. Тиак в последний раз разговаривал с ней на свадьбе Кина в начале года. Он никогда не забывал ни её, ни то, как прямо она с ним разговаривала, глядя на него не дрогнув. Тиак резко встал и подошёл к зеркалу над своим сундуком. Ему был тридцать один год, он был высок и хорошо сложен, его левый профиль был волевой, с серьёзной привлекательностью, которая могла бы привлечь взгляд любой женщины. Но другая сторона… он коснулся её и почувствовал лишь отвращение. Арабские работорговцы называли его дьяволом с половиной лица. На ней жил только глаз. Чудо, говорили ему все. Могло быть гораздо хуже. Но могло ли? Половина его лица сгорела, и он понятия не имел, как это произошло. Его мир взорвался на Ниле, а все окружающие погибли. Могло быть и хуже…

Но Болито каким-то образом собрал его заново. Вице-адмирал, один из героев Англии, пусть даже и возмутивший многих современников, плававший на крошечном «Миранде» Тайке и ни разу не пожаловавшийся на неудобства, Болито узнал его как человека, а не как жертву, и постарался проявить заботу.

Он отвернулся и снова прошёл на корму к открытым окнам. Десять дней назад, во время поисков известного работорговца, который, как говорили, находился в этом районе, дозорные заметили дрейфующий баркас – катер с «Золотистой ржанки». Эндрю Ливетт, хирург с «Ларна», в тот день заслужил своё содержание. Спасавшиеся были почти на грани, в основном потому, что запас воды на катере был недостаточным, и они слишком торопились покинуть затонувшее судно, чтобы пополнить его запасы.

Тайк сидел в этой каюте, скрывая лицо в тени, и слушал старшего из выживших, боцмана Люка Бриттона, который описывал мятеж и внезапную перемену судьбы, в ходе которой Болито поменялся ролями с людьми, предавшими своего хозяина.

Он рассказал, как ялик врезался в риф, а его собственный катер, на борту которого было около двадцати человек, унесло на другой берег. Тьяке представил себе это, пока мужчина выпаливал подробности трагедии: как лодка мятежников разбивалась об обломки рангоута, как акулы пожирали барахтающихся, кричащих матросов.