«Она не собирается сдаваться, сэр», — Госсаж снова зазвучал напряжённо. «Она собирается подойти к нам, чтобы поговорить».

Херрик придвинул подзорную трубу ещё дальше и ощутил, как его пронзила дрожь. Он видел, как солнечный свет блестит на единственном эполете командира, как тот цепляется за ванты, а его рупор уже направлен в сторону «Бенбоу».

Но его лицо… даже расстояние не могло скрыть ужаса. Его словно окатило ледяной водой, когда воспоминания нахлынули. Тьяк был с Болито в Кейптауне. Брандер, ускользающий французский фрегат — голова кружилась с каждым открытием.

«Бенбоу, эй!» Херрик опустил подзорную трубу и, к счастью, позволил человеку снова увидеть себя вдали. «Французы вышли! Я встретился с двумя линейными матросами и ещё тремя!»

Херрик щелкнул пальцами и взял у первого лейтенанта рупор.

«Это контр-адмирал Херрик! Какие корабли вы видели?» Каждое выкрикнутое слово заставляло его мозг трещать.

Мощный голос мужчины разнесся эхом по воде, и Херрику показалось, что он смеётся. Весьма неподобающий звук.

«Я не стал дожидаться, пока узнаю, сэр! Они хотели приглушить мой интерес!» Он отвернулся, чтобы отдать несколько команд, пока его бриг опасно вилял по направлению к корме «Бенбоу». Затем он крикнул: «Один из них — второсортный, сэр! В этом нет никаких сомнений!»

Херрик повернулся к борту и сказал: «Передайте ему, чтобы он передал весть сэру Ричарду Болито». Он остановил Госсажа и поправил: «Нет. Адмиралу Гамбье».

Он прошёл к компасу и обратно, затем взглянул на пирамиду из дублёного паруса старого «Эгрета», которая, казалось, возвышалась прямо над утлегарем «Бенбоу». Он видел всё и ничего. Это были события и моменты его жизни, слишком привычные, чтобы их комментировать. Даже старый клич «Французы вышли!» больше не мог его трогать.

Госсаж вернулся, тяжело дыша, словно только что бежал.

«Бриг поднимает паруса, сэр». Он посмотрел на него с отчаянием. «Приказать конвою рассеяться?»

«Ты что, так быстро забыл капитана Зеста, приятель? Где-то ждёт своего жалкого военного трибунала? Они как-то казнили адмирала за то, что тот не смог довести атаку до конца — думаешь, они бы даже подумали о капитане Вариане?» Или о нас, подумал он, но не произнес вслух.

Он поискал глазами маленький бриг, но тот уже обходил голову колонны. Человек с ужасно изуродованным лицом мог найти Гамбье или Болито уже завтра. Вероятно, это уже было бессмысленно.

Но когда он снова заговорил, голос его был ровным и невозмутимым.

«Подайте сигнал конвою, чтобы он поднял паруса побольше и сохранял курс и дистанцию. Если нужно, перескажите дословно, но я хочу, чтобы каждый капитан знал и понимал близость опасности».

«Очень хорошо, сэр. А потом…?»

Херрик внезапно почувствовал усталость, но знал, что передышки не будет.

«Тогда, капитан Госсаж, можете разойтись по каютам и приготовиться к бою!»

Госсаж поспешил прочь, мысленно пытаясь найти объяснения и решения. Но одно выделялось особенно сильно. Он впервые увидел улыбку Херрика после смерти жены. Как будто ему больше нечего было терять.

Капитан Валентайн Кин, взглянув на часы против света компаса, оглянулся на тени на квартердеке. Было странно и тревожно слышать и видеть вспышки выстрелов с берега, пока «Чёрный принц» стоял на якоре, а ещё один трос был протянут с кормы, чтобы можно было обойти его и дать хотя бы один бортовой залп против противника.

Когда в бомбардировке наступало затишье, Кин словно ослеп и ощущал напряжение вокруг себя. К каждому тросу была привязана лодка, а королевские морские пехотинцы, вооруженные мушкетами и примкнутыми штыками, сидели у фальшборта, на корточках, на случай, если какой-нибудь безумный доброволец попытается выплыть и перерезать им путь. Другие морские пехотинцы выстроились вдоль трапов, пока вертлюжные орудия заряжались и направлялись в сторону чёрного, бурлящего потока великой гавани Копенгагена.

Первая часть атаки прошла успешно. Флот встал на якорь у Эльсинора 12 августа; несмотря на присутствие столь большого количества военных кораблей, сопротивления не было. Три дня спустя армия начала наступление на город. Чем ближе они подходили, тем сильнее становилось сопротивление датчан, и в последней атаке флот был жестоко атакован флотом праамов, каждый из которых имел около двадцати мощных орудий, и флотилией из тридцати канонерских лодок. В конце концов, после ожесточенного боя их удалось оттеснить, а военные и морские батареи на берегу вскоре были отремонтированы.

Кин взглянул на Болито, пересекавшего квартердек, и догадался, что тот не спал.

«Скоро пора начинать, Вэл».

«Да, сэр. Армия выдвинула артиллерию на позиции. Я слышал, что они разместили семьдесят миномётов и пушек на Копенгагене».

Болито огляделся в темноте. «Чёрный принц» последовал за основными силами флота Гамбье в Эльсинор и вскоре вступил в бой с датскими орудиями Королевской батареи. Это ничем не отличалось от их другой атаки на Копенгаген, за исключением того, что здесь им приходилось сражаться с малыми судами и тенями, в то время как армия продвигалась вперёд, преодолевая упорное и упорное сопротивление.

Между обороняющимися и датским флотом стояли на якоре две дивизии линейных кораблей, большая часть которых, по-видимому, находилась в обычном состоянии или в состоянии ремонта, возможно, для того, чтобы умилостивить английских и французских хищников.

Среди бомбардировок и дальних вылазок кавалерии и пехоты лорд Кэткарт, главнокомандующий, нашел время выдать паспорта принцессе Датской и племянницам короля, чтобы они могли безопасно проехать через английские позиции, «чтобы они могли избежать ужасов осады».

Когда Кин заметил, какое влияние это может оказать на моральный дух датчан, Болито ответил с внезапной горечью: «Король Георг Второй был последним британским монархом, который вел свою армию в бой — при Деттингене, кажется. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь снова увидим что-то подобное в своей жизни!»

Он вздрогнул, когда всё небо охватило пламя, и началась систематическая бомбардировка. В довершение всего, на город обрушились мощные ракеты «Конгрив», извергая смертоносный огонь, так что в течение часа многие здания, расположенные ближе всего к набережной, были охвачены огнём.

Кин процедил сквозь зубы: «Почему датчане не бастуют? У них нет шансов!»

Болито взглянул на него и увидел, как его лицо мерцает в красных и оранжевых отблесках, в то время как корпус глубоко под ними сотрясался от каждого выстрела.

Датчане, подумал он. Никто никогда не называл их врагами.

«Эй, лодка! Отойдите, говорю!»

Морские пехотинцы бежали по палубе, и Болито увидел, как лодка остановилась на траверзе, медленно покачиваясь на течении и освещаемая яркими вспышками ракет.

Виднелись белые перевязи, и кто-то крикнул часовым, чтобы те прекратили огонь. Ещё мгновение, и перепуганные морпехи дали бы залп по лодке.

На корме стоял офицер, сложил ладони рупором и делал паузы между каждым грохотом взрывов, чтобы объяснить, что он должен был сказать.

«Сэр Ричард Болито!» Пауза. «Адмирал-командующий передаёт ему своё почтение. Не могли бы вы присоединиться к нему на флагмане?»

«Какое время!» Болито оглянулся и увидел рядом Дженура с Оллдеем. Кину он сказал: «Я переправлюсь на сторожевом катере. Нужно срочно дождаться рассвета».

Они поспешили к порту захода, где лодке наконец разрешили пришвартоваться.

Болито коротко ответил: «Ты знаешь, что делать, Вэл. Если на тебя нападут, перережь тросы, а если понадобится, используй лодки».

Затем он спустился в сторожевую лодку и втиснулся между Дженуром и офицером охраны.

Когда они отталкивались от массивного, округлого корпуса «Черного принца», кто-то просунул голову в открытый орудийный порт и крикнул: «Ты вытащишь нас отсюда, а, Наш Дик?»

Офицер резко ответил: «Проклятая дерзость!»

Но Болито промолчал; он был слишком взволнован, чтобы что-то сказать. Его словно протащило по жидкому огню: безликие обугленные куски дерева стучали по корпусу, а пепел с шипением падал в воду.

Адмирал Гамбье приветствовал его в своей обычной сдержанной манере.

«Извините, что отвлекаю вас, сэр Ричард. Ваша эскадрилья может завтра очень понадобиться».

У Болито отобрали шляпу и заменили ее стаканом ледяного рейнвейна.

Адмирал Гэмбье взглянул на корму, в сторону своей каюты. Все сетчатые двери были открыты, впуская тёплый воздух, а дым клубился из орудийных портов, словно рядом уже стоял брандер.

Большая каюта, казалось, была заполнена синими и алыми мундирами, и Гамбье с явным неодобрением сказал: «Все поздравляют друг друга — перед капитуляцией датчан!»

Болито сохранил бесстрастное лицо. Снова датчане.

Гамбье мотнул головой. «Мы займём каюту моего капитана. Там немного тише».

В каюте, похожей на каюту Кина на «Чёрном принце», но более старой, все фонари, кроме одного, погасли. Кормовые окна горели и искрились, словно врата ада.

Гэмбьер кивнул мичману и рявкнул: «Приведите его!» Затем он добавил: «Черт возьми, я так рад, что вам удалось захватить те корабли с «Гуд Хоуп». Капитан флота никогда не перестаёт об этом говорить».

На внешней палубе послышались шаги, и Гамбье тихо сказал: «Должен предупредить вас, что лицо этого офицера ужасно изранено».

Болито обернулся: «Джеймс Тайк!»

Гэмбье пробормотал: «Он никогда не упоминал, что знает тебя. Странный человек».

Тьяке вошел в каюту, пригнулся под потолочными балками и дождался, пока Болито тепло сжал его руки в своих.

Гамбье наблюдал. Если он и был впечатлён, то ничем этого не показал. Он сказал: «Сообщите сэру Ричарду ваши новости, коммандер».

Пока Тьяк описывал, как он увидел французские корабли и как позже встретился с конвоем Херрика, Болито чувствовал, как гнев и тревога нарастают от сверкающей панорамы за кораблем.

Гамбье настаивал: «Вы уверены, коммандер?»

Тьяке вышел из тени и на мгновение показал свое изуродованное лицо.

«Второразрядный корабль, возможно, большего размера, и ещё один линейный парус за ним. Были и другие. У меня не было возможности задерживаться».

Гэмбье сказал: «Теперь, когда армия высадилась на берег, это война малых кораблей, сэр Ричард. Я не предполагал, что контр-адмиралу Херрику понадобится дополнительная защита. Похоже, я ошибался и должен был оставить вашу эскадру на её позиции, пока...»

Болито резко перебил его: «Как вы думаете, они нашли конвой?»

Тьяке пожал плечами. «Сомневаюсь. Но они это сделают, если сохранят курс и скорость».

Болито посмотрел на адмирала. «Прошу вас разрешить мне отдать приказ моей эскадре выйти в море, сэр».

Гамбье сурово посмотрел на него. «Невозможно. Исключено. В любом случае, большинство ваших кораблей находятся к востоку, на подходах к Балтике. Потребуется два дня, а то и больше, чтобы начать их преследование».

Тьяке прямо заявил: «Тогда конвой погибнет, сэр, как и его эскорт».

Адмирал нахмурился, услышав взрыв смеха из своей каюты. «Там люди гибнут! Им ни до чего нет дела!»

Казалось, он принял решение. «Я отпущу ваш флагман. Вы можете взять другой — «Никатор», он пришвартован вместе с вами. Бедняжка, наверное, развалится, если её позовут в бой!» Затем он воскликнул: «Но некому провести вас через пролив».

Болито в отчаянии сказал: «Я уже делал это, под флагом Нельсона, сэр».

Тьяке спокойно заметил: «Я поведу вас, сэр Ричард. Если позволите».

Гамбье последовал за ними в сторону и сказал своему капитану: «Вы считаете, что со мной легко служить?»

Капитан улыбнулся: «Вполне справедливо, сэр».

«Не то же самое». Он наблюдал, как сторожевой катер мчится по воде: одну минуту он находился в полной темноте, а в следующую — был так ярко освещён падающими ракетами Конгрива, что он мог разглядеть каждую деталь.

Затем он сказал: «Только что, находясь на своем флагманском корабле, я чувствовал, что командует он, а не я».

Капитан флагмана последовал за ним на корму, навстречу гулу голосов. Этот момент он будет смаковать всю свою жизнь.

Вернувшись на борт «Черного принца», Болито отдавал приказы так, словно они уже давно крутились у него в голове.

«Пошлите шлюпку к вашему старому кораблю, Вэл. Она должна взойти и следовать без промедления». Он схватил его за руку. «Я не буду спорить. Ларн нас выведет. Я же говорил, что такое может случиться, чёрт бы их побрал!»

Огромный трёхпалубный корабль словно взорвался жизнью: между палубами раздались крики, и матросы бросились к своим постам, чтобы покинуть гавань. Всё лучше, чем ждать в неведении. Им было всё равно, какая бы ни была причина. Они уходили. Болито подумал о неизвестном шутнике, который крикнул в темноте.

Шпиль деловито лязгал, и он знал, что якорь-лебедка скоро будет поднят на борт.

По воде двигался фонарь, и время от времени Болито видел крепкую тень брига, готовящегося взять на себя роль лидера.

Две огромные ракеты одновременно упали на город, осветив небо и корабли уничтожающим огненным шаром.

Болито собирался позвать Дженура, когда это случилось. Когда огонь погас, он убрал руку с раненого глаза. Казалось, будто смотришь сквозь мутную воду или запотевшее стекло. Он опустил голову и пробормотал: «Не сейчас. Не сейчас, Боже мой!»

«Кабель оборван, сэр!»

Голос Кина в рупорном рупоре звучал резко. «Как растёт трос, мистер Седжмор?» Затем он замолчал до следующей вспышки, чтобы увидеть, под каким углом двигается рука лейтенанта. Места было мало, особенно в темноте. Ему нужно было знать, как поведёт себя корабль, его корабль, когда оторвётся от земли.

Казалет крикнул: «Отпустить топсели!» В нескольких шагах от кормы. «Приготовьтесь, форгард!»

«Черный принц», казалось, наклонил нижние орудийные порты к черной воде, когда крик донесся до него с кормы.

«Якорь поднят, сэр!»

Болито схватил просмоленную сетку и попытался помассировать глаз.

Дженур спросил шепотом: «Могу ли я помочь, сэр Ричард?»