«Это должно произойти скоро. Завтра, послезавтра. Я чувствовал, что что-то не так, и всё же…» Он посмотрел мимо неё в огонь. «Я был слишком поглощен своими проблемами».

Кэтрин посмотрела на золотой кружевной узор на его рукаве. Неужели так и было? Как это будет? После всех их надежд. После всей их любви. Столько женщин, должно быть, знали это.

Она вдруг вспомнила о Нельсоне, о горечи Болито по отношению к тем, кто ненавидел его больше всех, но и громче всех оплакивал его смерть. Никто больше не говорил об Эмме Гамильтон. Словно её и не было, хотя она дала ему то, чего ему не хватало и в чём он нуждался больше всего на свете. Любовь и восхищение. Одно без другого было редкостью.

Она тихо, но твердо сказала: «Я никогда его не отдам».

Кин не был уверен, что именно имелось в виду, но он был глубоко тронут.

Она встала и пошла к двери, где обернулась; свет отражался в ее темных волосах.

«Пожалуйста, останься, Вэл». Она, казалось, колебалась. «Но я пойду в нашу комнату на некоторое время. Чтобы мы могли побыть вместе».

13. Выхода нет

БОЛИТО вцепился в фальшборт и смотрел, как небо становится ярче и ярче. Под его пальцами фальшборт был настолько покрыт солью, что казался грубым камнем. Но движение стало легче, когда «Трукулент», теперь с брам-стеньгами, натянутыми по ветру, нырнул через бурную череду закручивающихся гребней волн.

Он смотрел на солнце, пытающееся пробиться сквозь утреннюю дымку. Оно было словно яркое серебряное блюдо, подумал он, а бесцельные пучки облаков напомнили ему туман над рекой Хелфорд у него дома, в Корнуолле. В воздухе всё ещё чувствовался запах машинного масла с камбуза, и он видел, как матросы, работающие на верхней палубе, испытывают меньше напряжения, чем прежде, и намекнул Польше, что хорошая горячая еда – это прежде всего.

Он попытался представить себе корабль, направляющийся на юго-запад, с попутным ветром прямо за кормой, так что казалось, будто он плывёт по воде. Где-то, примерно в сорока милях по правому борту, виднелись суровые берега и фьорды Норвегии, за которыми лежала только Арктика. Часть датского побережья всё ещё была на траверзе, и, по приблизительным расчётам штурмана, примерно в тридцати милях отсюда. Достаточно далеко, чтобы быть вне поля зрения, но всё ещё в пределах досягаемости патруля Зеста. Он подумал о неприязни Польши к капитану Зеста. Если бы у него было больше времени в Лондоне, он, возможно, узнал бы её причину. Но он сомневался. Это было похоже на некий секрет, который каждый капитан бережно хранил, словно для защиты или угрозы.

Он прикрыл глаза, чтобы посмотреть назад, но преследователя с палубы не было видно. Серебряный луч солнца коснулся его глаза, и он поморщился, прежде чем прижать его к руке и снова взглянуть.

Рядом появился Инскип. «Вас беспокоит глаз?»

Болито вырвал руку: «Нет». Он добавил уже спокойнее: «Теперь, когда мы снова в открытом море, ты чувствуешь это сильнее?» Ему нужно постараться не быть застигнутым врасплох столь невинным замечанием. Инскип не мог знать. К тому же, была большая надежда, что его глаз полностью восстановится. Хвататься за соломинку? Возможно, но его это почти не беспокоило.

Инскип улыбнулся. «Подозреваю, твой парень Олдэй заслуживает больше похвал, чем чёртово море».

Болито впервые почувствовал необычайно сильный запах рома и то, что обычно бледное лицо Инскипа светилось.

Инскип шумно прочистил горло. «Чёрт возьми, он же сам и сварил зелье. Горячая каша, ром и бренди, похоже, — вот основные ингредиенты!»

Болито взглянул на Поланда, который был увлечён разговором со своим первым лейтенантом. Оба посмотрели на топы мачт, и после дальнейшего обсуждения наверх был отправлен уорент-офицер, чтобы присоединиться к наблюдателям с тяжёлой подзорной трубой, болтающейся на бедре.

Инскип обеспокоенно спросил: «Что это значит?» Он неопределённо указал на гакаборт. «Этот француз, конечно же, не может причинить нам вреда?»

Болито увидел, как Польша смотрит на него через палубу. Это было почти как вызов.

«Я бы приказал капитану развернуться и напасть на этот корвет, если бы не считал, что это будет пустой тратой драгоценного времени». Он потёр подбородок, снова представив себе свою карту. «Он цепляется за след. Падальщик, как дикая собака на поле боя, выжидает, чтобы обглодать кости». Он услышал крик Польши: «Приготовьтесь к подаче основного блюда, мистер…»

Уильямс! Я не потеряю дух этого солдата!

Палуба содрогнулась, а туго натянутый такелаж, казалось, завыл, когда корабль нырнул вперед под растущей пирамидой парусов.

Болито увидел Дженура у компаса и подумал, догадался ли тот, почему Польша наращивает паруса.

Инскип неопределённо произнёс: «Забавная штука с глазами». Он не заметил, как Болито настороженно взглянул на него. «Когда мне, например, оказал честь король…» Его речь становилась невнятной; должно быть, лекарство Оллдея подействовало хорошо. «Его Величество всё это время носил зелёный глазной щиток, и, говорят, он не может узнать ни единой души без сильного бинокля».

Болито вспомнил сухое замечание генерала о том, что он направлял руку короля. Возможно, оно было даже более верным, чем он предполагал.

Инскип резко спросил: «Ты думаешь, мы нарываемся на ловушку?» Сочетание рома и бренди придало его тону агрессивную нотку. «Как такое возможно? И какой в этом смысл?»

Болито тихо ответил: «Нас задержали на целую неделю. Какой в этом смысл?»

Инскип размышлял над этим. «Всё это было секретом, да и чего мог противник надеяться добиться за неделю?»

Болито сказал: «Когда шхуна «Пикл» прибыла в Фалмут 4 ноября прошлого года, её командир, лейтенант Лапнотьер, был первым, кто принёс в Англию весть о Трафальгаре и смерти Нельсона». Он вслушивался в каждое слово; важно было, чтобы Инскип понял. «Лапнотьер прошёл весь путь от Фалмута до Лондона, чтобы донести эту весть до Адмиралтейства».

«И?» — Инскип вспотел, несмотря на морозный воздух.

«Он прибыл в Лондон утром шестого числа. Весь этот путь занял всего два дня. Представьте, что французская разведка могла бы сделать за целую неделю!»

Он посмотрел на небо, где кое-где в облаках виднелись прожилки ледниково-голубого цвета.

Старший рулевой крикнул: «Спокойно, зур! Юго-запад!»

Болито добавил: «На юго-запад, сэр Чарльз, но ещё больше четырёхсот миль, если только…» Он увидел, что Польша движется к нему. «Что это?»

Поланд повернулся, словно желая, чтобы Инскип не услышал его слов. «Могу ли я предложить изменить курс и пойти дальше на юг, сэр Ричард?» Он посмотрел на туманный горизонт, на брызги, парящие над носом корабля. «Это увеличит расстояние, но…»

Болито бесстрастно посмотрел на него. «Мы также потеряем всякую возможность встречи на станции Зеста. Но ты уже это знал?»

Польша редко высказывала столь определенные предложения, которые впоследствии могли сделать его уязвимым для критики или чего-то похуже.

Болито настаивал: «У вас есть основания сомневаться в намерениях капитана Вариана?» Он наблюдал за эмоциями, за тревогой, отражавшейся на лице Поланда. «Ваш долг — рассказать мне. Ответственность командира, которую вы заслужили и которую, очевидно, цените, делает этот долг неизбежным!»

Польша выглядела загнанной в ловушку. Наедине со своим командованием он был вторым после Бога. Столкнувшись с вице-адмиралом, чьё имя было известно почти всей стране, он внезапно лишился власти, оказавшись под угрозой из-за своей неожиданной вспышки гнева.

Он ответил с несчастным видом: «Я служил с Варианом несколько лет назад. Я был его первым лейтенантом, и должен признать, что там, в Вест-Индии, я не видел особых шансов на повышение, не говоря уже о командовании кораблём. Нас направили на Ямайку по настоятельной просьбе губернатора… там произошло восстание рабов, представлявшее определённую опасность для жителей и плантаций».

Болито это видел. Это случилось во время непростого Амьенского мира, когда многие думали, что война закончилась, что Франция и её союзники, как и Англия, истощили свои силы в постоянных сражениях на море и на суше. Будучи первым лейтенантом, Поланд ухватился бы за возможность действовать, как утопающий за кусок пробки.

«Я помню это. Было много убийств и жестоких расправ, судя по всему».

Поланд, похоже, не слышал его. «Мы получили сообщение от торговца, что плантация осаждена толпой рабов. Она находилась слишком далеко от берега, чтобы подавить её огнём, поэтому капитан Вариан приказал мне взять вооружённый отряд и разогнать рабов». Он вытер рот тыльной стороной ладони, не обращая внимания на Дженура и бдительные взгляды

Лейтенант Уильямс у перил квартердека. «Толпа? Боже мой, когда мы добрались до места, это было больше похоже на обезумевшую от крови армию!» Он содрогнулся. «Владельцев и их людей изрубили насмерть, как ленты, их жёны… ну, они, должно быть, приветствовали смерть, когда она пришла!»

«И Вариан снялся с якоря, я прав?»

Поланд уставился на него. «Да, сэр Ричард. Он думал, что нас постигнет та же участь, что и этих бедных, изуродованных тварей. Вариан не мог вынести перспективы неудачи или быть связанным с ней. Он отплыл и доложил адмиралу, что потерял с нами связь и не может помочь». Он добавил с внезапным гневом: «Если бы не прибытие местного ополчения, он тоже был бы прав!»

«Палуба! Корвет поднимает паруса!»

Болито увидел пустоту во взгляде Польши и подумал, что тот, возможно, даже не услышал.

Поланд продолжал тем же ровным голосом. «Вариан никогда не участвовал в крупных сражениях. Ему больше по душе охота на контрабандистов и преследование каперов». Он словно выпрямился, глядя на Болито с прежней чопорностью. «Мне следовало бы его осудить. Я не горжусь тем, что сделал. Он рекомендовал меня на командование». Он оглядел свой корабль. «Я получил Трукулента, поэтому промолчал».

Болито поплотнее надвинул шляпу на лоб, чтобы дать себе время подумать. Если хотя бы половина этого была правдой, то Вариан представлял угрозу для всех, кто от него зависел. Он вспомнил о том, как Зест покинула базу в Доброй Надежде; о трагическом конце маленькой шхуны «Миранда», пока её палач спешил в безопасное место.

Значит, ты трус?

«Палуба там!» Болито увидел, как Дженур прикрыл глаза, чтобы взглянуть на мачты. «Паруса на ветреный нос!»

Поланд перевёл взгляд с мачты на Болито. «Прошу прощения, сэр Ричард. Я поспешил!» Он, вероятно, видел, как его единственная команда ускользает из рук.

Инскип с трудом сглотнул. «Вы оба неправы, чёрт возьми!» Он вытер глаза платком. «Держу пари, Зест заставит этого проклятого француза показать чистую пару каблуков!»

«Палуба!» — голос впередсмотрящего на фок-мачте вдруг стал громким, когда ветер завыл от топселей. «Это французский фрегат, сэр!»

Болито видел, как лица повернулись к нему, на этот раз не к капитану. Значит, Зест их не ждал. Вместо этого ловушка вот-вот захлопнется. Болито посмотрел на раскрасневшееся лицо Инскипа и постарался говорить спокойно. «Нет, сэр Чарльз, боюсь, мы оба были правы». Он повернулся к Польше. «Разрешите действовать, пожалуйста!»

«Палуба там!» Кто-то у штурвала застонал, а впередсмотрящий крикнул: «Второй парус за кормой, сэр!»

«Корвет поднял флаг, сэр!»

Поланд облизал губы. Два корабля сближались на сходящемся галсе, третий продолжал преследовать их сзади. Справа ветер дул во всю мощь, на противоположном траверзе, всё ещё вне поля зрения, виднелся датский берег. В эти мимолетные секунды он всё видел. Пасть сжималась вокруг его корабля. Либо быть выброшенным на берег в безнадёжной погоне за кормой, либо остаться и быть уничтоженным превосходящим противником. Он посмотрел на своего первого лейтенанта тусклыми глазами. «Пора в бой, мистер Уильямс, и готов к бою, когда вам будет удобно».

Флейтисты морской пехоты побежали к местам, поправляя свои барабаны, пока не получили короткий кивок от сержанта Королевской морской пехоты.

Болито увидел, как Аллдей шагает по палубе, небрежно заткнув за пояс абордажную саблю. Дженур тоже поглаживал свой прекрасный меч, и его лицо вдруг приняло решительный вид, когда барабаны загрохотали, призывая оружие.

Инскип ахнул: «Может быть, Зест уже здесь?» Никто не произнес ни слова, и его голос почти утонул в топоте босых ног, топоте морских пехотинцев на корме и грохоте срываемых защитных экранов, освобождающих корабль от препятствий. «Зачем такая демонстрация силы?» — почти умолял он.

Болито наблюдал, как большие флаги «Трукулента» поднимаются на гафеле и топе мачты. Вызов принят.

Он сказал: «Они знали, сэр Чарльз. Один из самых важных эмиссаров Его Величества и, что немаловажно, старший офицер! Именно тот предлог, который искали французы. Если нас возьмут, у Наполеона будет всё необходимое, чтобы дискредитировать датчан за их тайные переговоры с нами и тем самым ослабить решимость Швеции и России противостоять ему! Боже мой, даже ребёнок должен это понять!»

Инскип не стал вызывать гневное презрение Болито. Он оглядел орудийные расчёты, суету с тали и гандшпилями, когда каждое орудие было готово к бою.

Затем он взглянул наверх, на сети, которые натягивали по палубам от трапа к трапу, чтобы защитить эти самые команды от падающих обломков и мусора. Даже шлюпки уже раскачивали, готовясь спустить на воду и отпустить на волю, чтобы победители смогли их найти.

Для большинства моряков лодки были символом выживания, и Болито видел, как некоторые из них отвлекались от работы, чтобы наблюдать за происходящим, и мрачную реакцию алых взводов морских пехотинцев, которые схватились за мушкеты «Браун Бесс» и примкнутые штыки. Получив приказ, они расстреливали любого, кто сеял панику или провоцировал беспорядки.

Это всегда был неприятный момент, подумал Болито. Выжить, возможно, и возможно, но опасность острых как бритва осколков, летящих с многоярусных лодок, когда битва уже началась, была куда опаснее.

Уильямс прикоснулся к шляпе, его глаза расширились. «К бою готов, сэр!»