Том Оззард остановился, прислонившись к каменной балюстраде, чтобы сориентироваться, и удивился, что не запыхался. Человечек шёл уже несколько часов, иногда едва осознавая своё местонахождение, но в глубине души прекрасно представляя себе конечную цель.

Вдоль набережной Темзы, затем пересекая грязные переулки, где обветшалые карнизы почти соприкасались над головой, словно закрывая дневной свет. Вокруг него на каждом шагу был Лондон, который он помнил, словно это было вчера. Кишащий жизнью и уличными криками, воздух пропитан конским навозом и запахом канализации. На одном углу мужчина горланил свой товар: свежие устрицы в бочке, где несколько моряков пробовали их на вкус, запивая крепким элем. Оззард несколько раз видел реку во время своей прогулки. От Лондонского моста до Собачьего острова она была забита торговыми судами, их мачты и реи качались вместе на волнах, словно безлистный лес.

В шумных трактирах вдоль реки матросы толкали размалёванных шлюх и спускали деньги на пиво и женевскую воду, не зная, когда они вернутся и вернутся ли вообще после того, как их корабли причалят. Казалось, никого из них ничуть не тревожили ужасные, гниющие останки пиратов, висевшие в цепях на причале для казней.

Оззард затаил дыхание; ноги сами вынесли его на эту улицу, словно он и не имел к этому никакого отношения.

Он обнаружил, что его дыхание стало более учащенным, когда он помедлил, прежде чем заставить ноги нести его по мощёной дороге. Это было словно часть его многочисленных кошмаров. Даже лёгкий, тускло-оранжевый вечерний свет сгущался над причалами и складами лондонских доков; говорили, что в этой части Лондона было больше воров и головорезов, чем во всей остальной стране. Это была, или была, респектабельная улица на Уоппинг-Уолл. Небольшие, аккуратные домики, принадлежавшие или сдававшиеся в аренду лавочникам и клеркам, агентам продовольственных складов и честным торговцам.

Луч тусклого солнца отражался от верхнего окна его старого дома. У него перехватило дыхание. Словно оно наполнилось кровью.

Оззард дико огляделся вокруг, его сердце колотилось, словно хотело вырваться из его хрупкого тела. Это было безумие; он был безумен. Ему не следовало приезжать, здесь, возможно, ещё были люди, которые его помнили. Но когда Болито приехал в Лондон, он сопровождал его в другой карете. Он сам и Йовелл. Каждый такой… разный, и всё же каждый – часть другого.

Едва смея пошевелиться, он повернул голову, чтобы посмотреть на магазин, стоявший прямо напротив ряда аккуратных домов.

В тот ужасный день, когда он бежал из дома, не обращая внимания на кровь на своих руках, он остановился и уставился на эту же лавку. Тогда она называлась «Том Оззард, писец». Теперь он расширил помещение и добавил к своему имени «amp; Son».

Он вспомнил случай, когда хирург сэр Пирс Блэчфорд высказался об этом самом писце и заметил, что это был единственный раз, когда он слышал имя Оззарда. Он чуть не упал в обморок. Зачем я пришёл?

«Ты что-то ищешь, приятель?»

Оззард покачал головой. «Нет. Спасибо». Он отвернулся, скрывая лицо.

«Как хочешь». Незнакомец пошатнулся и направился к таверне, которая, как знал Оззард, находилась за магазинами. Знал, потому что по дороге домой заскочил туда выпить имбирного пива. Адвокат, нанявший его старшим клерком, отпустил его пораньше, чтобы выразить благодарность за всю проделанную им дополнительную работу. Если бы только он не зашёл выпить. Даже когда эта смутная мысль зародилась в его голове, он понял, что обманывает себя. Должно быть, она смеялась над ним месяцами. Ждала, когда он придёт в свой офис возле Биллинсгейта, а затем её возлюбленный придёт к ней. Наверняка другие на улице знали или догадывались, что происходит? Почему никто ему не сказал?

Он прислонился к стене и почувствовал, как к горлу подступает рвота.

Такая молодая и прекрасная. Она лежала в объятиях возлюбленного, когда он, ничего не подозревая, вошёл с улицы. День был солнечный, полный надежд, как и сегодняшний.

Крики раздались снова, перейдя в пронзительный визг, когда топор обрушился на их наготу. Снова, снова и снова, пока комната не стала похожа на некоторые из тех, что он видел с момента встречи с Ричардом Болито.

Он не слышал тяжелого топота ног и звона оружия, пока кто-то не крикнул: «Эй, там! Встаньте и будьте допрошены!»

Он едва сдержал дрожь, когда, обернувшись, увидел вербовщиков, замерших на углу, который он только что обогнул. Не то что в рыбацких деревнях или военных портах. Эти люди были вооружены до зубов и охотились за потенциальными рекрутами в районе, переполненном моряками, почти все из которых…

иметь необходимые документы, «защиту», чтобы не служить во флоте.

Здоровенный помощник артиллериста, с дубинкой на запястье и небрежно заткнутым за пояс абордажным мечом, спросил: «Что это такое?» Он посмотрел на синий мундир Оззарда с яркими позолоченными пуговицами и на туфли с пряжками, которые так любили моряки, когда у них хватало денег на их покупку. «Ты не моряк, уж поверьте!» Он положил руку Оззарду на плечо и развернул его к ухмыляющимся матросам. «Что скажете, ребята?»

Оззард дрожащим голосом произнес: «Я служу...»

«Отойди!» Лейтенант протиснулся сквозь своих людей и с любопытством посмотрел на Оззарда. «Говори, приятель! Флоту нужны люди». Он окинул взглядом хрупкое тело Оззарда. «Какой корабль, если ты служишь?»

«Я — слуга сэра Ричарда Болито». Он обнаружил, что может смотреть на лейтенанта, не дрогнув. «Вице-адмирал Красного. Сейчас он в Лондоне».

Лейтенант спросил: «Гиперион — это был ваш последний корабль?» Всё его нетерпение испарилось. Оззард кивнул, и он сказал: «Иди отсюда, парень. После наступления темноты здесь не место для честных людей».

Второстепенный наводчик взглянул на своего лейтенанта, словно ожидая его согласия, а затем вложил несколько монет в кулак Оззарда.

«Эй, иди и хорошенько промокни. Считай, что ты это заслужил после всего, что ты, должно быть, видел и сделал!»

Оззард моргнул и чуть не сломался. Мокро. Что бы сказал Олдэй? Всем своим существом он хотел закричать на них. Разве они не видели имя на витрине? Что бы они сказали, если бы он рассказал им, как бежал большую часть пути до Тауэр-Хилла, чтобы найти вербовочную группу? В те времена кто-нибудь всегда околачивался возле таверн и театра. Готовый угостить какого-нибудь пьяного дурака ромом, прежде чем его завербуют в патриотическом порыве. Как бы они себя повели, если бы он рассказал, что оставил в этом тихом маленьком домике? Он заставил себя посмотреть на него. Окно больше не было на солнце.

Когда он обернулся, вербовщики исчезли, и на секунду ему показалось, что это лишь часть мучений, укол вины, не дающий ему покоя. Затем он посмотрел на свою руку и разжал пальцы, а его тело начало неудержимо дрожать. Там были монеты, которые дал ему помощник стрелка. «Мне не нужна твоя жалость». Монеты зазвенели по булыжникам, когда он бросил их в удлиняющиеся тени. «Оставьте меня в покое!»

Он услышал чей-то крик, увидел, как шевельнулась занавеска в доме рядом с тем, который когда-то принадлежал ему. Но никто не пришёл.

Он вздохнул и повернулся спиной к этому месту и магазину с его украденным именем на вывеске.

Где-то в лабиринте переулков он услышал внезапный шорох, чей-то вопль боли, а затем тишину. Вербовщики нашли по крайней мере одну жертву, которая проснётся с окровавленной головой на борту сторожевого корабля «Темза».

Оззард засунул руки в карманы пальто и отправился в долгий путь обратно в ту другую часть Лондона.

Его маленькая фигурка вскоре затерялась в тени, а дом позади него, как и прежде, ждал.

Всего в нескольких милях вверх по течению от Уоппинга, куда Оззард совершил своё отчаянное паломничество, Болито наклонился, чтобы протянуть руку Кэтрин и помочь ей спуститься с ялика, на котором они переправились через Темзу. Было уже темно, безоблачное небо было усеяно бесчисленными звёздами: идеальный вечер для начала того, что Кэтрин обещала стать «волшебной ночью».

Болито сунул лодочнику немного денег, добавив немного, чтобы тот переправил их обратно через бурлящую чёрную реку. Мужчина лукаво ухмыльнулся и, не сводя глаз с Кэтрин, энергично скользил по бурлящей воде своей изящной лодочки.

Болито не винил его. Она стояла в коридоре лорда Брауна под сверкающей люстрой, когда он спустился по лестнице. В платье из переливающегося шёлка, очень похожем на то, что было на ней в тот вечер на Антигуа, когда он встретил её впервые за долгое время. Кэтрин любила зелёный цвет, и её платье словно сменило цвет с зелёного на чёрный, когда она повернулась к нему. Глубокий вырез открывал её шею и обнажал пышную грудь. Волосы были собраны в высокую причёску, и он заметил на ней те же филигранные серьги, которые он подарил ей в первый раз. Те самые, которые она каким-то образом умудрилась вшить в одежду, когда её заточили в тюрьму Уэйтса.

Лодочник одарил его широкой улыбкой. «Я буду здесь, адмирал, а вы идите и развлекайтесь!»

Болито наблюдал, как маленькая лодка мчится обратно через реку в поисках другого пассажира.

«Не понимаю». Он посмотрел на свой простой синий сюртук, купленный в Фалмуте у старого Джошуа Миллера. Он и его отец шили форму для семьи Болито и других морских офицеров Фалмута дольше, чем кто-либо мог вспомнить. «Откуда он знал?»

Она раскрыла свой новый веер и смотрела на него сверху, её глаза блестели в свете множества фонарей. «О нас знают больше людей, чем я думала!» Она покачала головой. «Что скажешь, Ричард? Мой маленький сюрприз — чтобы отвлечь тебя от более важных дел?»

Болито слышал о лондонских садах удовольствий, но никогда не бывал ни в одном. Этот, в Воксхолле, был самым знаменитым из всех. Он выглядел поистине волшебно. Рощи, освещённые фонарями, живые изгороди из диких шиповников и пение птиц, которые наслаждались весельем и музыкой не меньше посетителей.

Болито заплатил за вход по полкроны с человека и позволил Кэтрин провести его по Большой Аллее — месту для прогулок, обсаженному точно такими же вязами, и мимо небольших гравийных дорожек с тайными гротами, тихими каскадами и фонтанами.

Она крепче сжала его руку и сказала: «Я знала, что тебе понравится. Мой Лондон». Она указала веером на многочисленные кабинки для ужина, где роскошно одетые женщины и их спутники слушали различные оркестры, потягивая шампанское, сидр или кларет, смотря по вкусу.

Она сказала: «Многие музыканты из лучших оркестров. Они работают здесь, чтобы набить свои карманы и животы, пока не вернётся сезон».

Болито снял шляпу и понес её. Место было заполнено людьми, воздух был насыщен ароматами, смешивавшимися с ароматом цветов и далёким запахом реки.

Кэтрин накинула широкую шаль в испанском стиле, поскольку, как известно, по ночам у реки было холодно. Теперь она распустила её до самых рук, и её шея и грудь блестели в свете фонаря, превращаясь в соблазнительные глубины и тени, пока они шли по тропинке.

Это была словно бесконечная панорама, где комические песни и непристойные баллады делили одинаковую позицию с произведениями великих композиторов и зажигательными танцами. Было также много мундиров. В основном красные, с синими нашивками королевских полков, и несколько капитанов с многочисленных кораблей, пришвартованных у Лондонского моста, и извилистого пути, который должен был привести их обратно к морю.

Они остановились на пересечении двух тропинок, так что с одной стороны можно было слышать музыку Генделя, а с другой – песню «Девушка из Ричмонд-Хилла». И ни то, ни другое, казалось, не мешало друг другу, подумал Болито. Или, может быть, это действительно было зачаровано. На краю ярко освещённого сада звучала «Тёмная прогулка». Кэтрин повела его в глубокую тень, где другие пары стояли, обнимаясь, или просто молча прижимались друг к другу.

Затем она повернулась и подняла к нему лицо, бледное в темноте. «И нет, дорогой мой, я никогда не ходила здесь с другим».

«Я бы не винил тебя, Кейт. Или мужчину, который влюбился в тебя, как я».

Она сказала: «Поцелуй меня. Обними меня».

Болито почувствовал, как она выгнулась к нему; ощутил силу их любви, которая отбросила всю осторожность и сдержанность.

Он услышал ее ах, когда поцеловал ее в шею, а затем в плечо и притянул ее к себе, даже не взглянув, когда мимо прошла парочка влюбленных.

Он сказал ей в кожу: «Я хочу тебя, Кейт».

Она сделала вид, что отталкивает его, но он знал, что ее волнение не уступает его собственному.

Она коснулась его губ веером, когда он отпустил её, и сказала: «Но сначала мы поедим. Я заказала кабинку. Это будет уединённое место». Она заразительно рассмеялась, и Болито порой думал, что больше никогда не услышит этого. «Настолько уединённым, насколько это вообще возможно в VauxhallPleasureGardens!»

Время пролетело с невероятной быстротой, пока они сидели в своей маленькой, украшенной цветами кабинке, забавляясь с салатами и жареной курицей, наслаждаясь вином и музыкой, но больше всего — друг другом.

Она сказала: «Ты на меня пялишься». Она опустила глаза и взяла его руку в свою через стол. «Ты заставляешь меня чувствовать себя такой распутной – мне должно быть стыдно».

«У тебя красивая шея. Кажется, её неправильно прятать, и всё же…»

Она смотрела, как он размышляет.

«Я куплю что-нибудь к нему. Просто чтобы украсить то, что и так прекрасно».

Она улыбнулась. «Только в твоих глазах». Затем она сжала его руку до боли. «Я так люблю тебя, Ричард. Ты просто не представляешь». Она коснулась глаз платком. «Вот, посмотри, что ты натворил!» Когда она снова посмотрела на него, они засияли. «Пойдем найдем нашего развратника. Ты мне так нужен, что я едва могу дождаться!»

Они пошли обратно по тропинке к воротам. Кэтрин накинула длинную шаль на голые плечи и поежилась. «Я не хочу, чтобы лето кончалось».

Болито улыбнулся. От страсти и волнения у него закружилась голова, словно он выпил слишком много вина.