Она кивнула. «Знаю. Кажется, выгодно оставаться дома, пока другие сражаются и дерзают».

Он сжал её руки в своих. «Нельсон как-то написал мне то же самое. Я вижу, что мой тигр всё ещё готов выскочить и защитить меня!»

Она улыбнулась, несмотря на внезапную горечь. «Всегда».

Болито смотрел на цветы и шелест деревьев. «Я хотел уехать, быть здесь, с тобой». Он чувствовал её взгляд, но поспешил дальше, словно хотел избавиться от бремени. «Я оставил беднягу Олдэя тащить наш багаж. Он жаловался, но, думаю, понимает».

«Было странно видеть тебя без него, без твоей тени».

Болито сказал: «По пути домой мы оставили Мадейру, чтобы пополнить запасы пресной воды и продовольствия. Я купил тебе там кружева. Когда придёт Аллдей, ты сам увидишь, пригодятся ли они, или я не столько покупаю, сколько умею ходить по магазинам!» Он отпустил её и поднял пальто со стула, куда бросил его. «Я подумал, тебе это может понравиться». Он достал португальский веер из серебряной филиграни и протянул ей. «Взамен того, что ты мне подарила и который я всегда ношу под рукой». Он наблюдал за её удовольствием, за тем, как она умело раскрыла его лепестки и поднесла к солнцу.

«Какая красота!» Когда она снова посмотрела на него, выражение её лица изменилось, тёмные глаза стали спокойными. «Неужели это так плохо с моей стороны, Ричард?» Она подошла к нему и положила голову ему на плечо, словно скрывая свои чувства. «Я не могу ждать. Я хочу тебя сейчас. Это как голод, и мне должно быть стыдно». Она посмотрела на него, её лица были всего в нескольких дюймах от его лица. «Но это не так».

Затем она сделала пируэт и ушла от него. «Солнце светит и для влюблённых, мой дорогой Ричард!» Он услышал её смех, когда она взбежала по лестнице, и понял, что она поняла его неуверенность, его неловкость, когда он вернулся к ней.

Он нашёл её у окна, выходящего на мыс. Её руки раздвигали занавески, и казалось, будто она парит в лучах солнца. На ней было длинное белое платье с простым золотым шнуром вокруг шеи, волосы свободно ниспадали на спину. Она не шевелилась и не обернулась, когда он подошёл к ней сзади и, после мимолётного колебания, обнял её, притянув к себе. Он смотрел на тот же вид и почувствовал, как она задыхается, когда его руки скользнули по её телу, касаясь наготы её рук под тонким платьем.

Она прошептала: «Не останавливайся, ради Бога. Никогда не переставай любить меня так!» Она выгнула спину, когда он провел руками по ее груди, затем повернулась и подождала, пока он найдет и отпустит золотой шнурок, так что платье упало ей на лодыжки.

Он едва помнил последующие безумные мгновения, когда его рубашка и бриджи незаметно упали на пол.

Она лежала на кровати, ее губы были влажными, и она смотрела на него.

«Я так жесток, Ричард! Тебе, должно быть, больно от дюжины лошадей, и ты жаждешь хорошей еды и собственного вина».

Затем он оказался рядом с ней, его рука исследовала ее тело, пока она отвечала на его поцелуи, ее пальцы обнимали его шею, лаская короткие волосы там, где раньше была косичка.

Ей хотелось спросить его, почему он разрушил это; узнать, как долго они смогут быть вместе, узнать так много, много всего, но ни ее воля, ни ее тело не могли продлить этот момент ни на секунду.

Все было кратко: дикая потребность друг в друге лишила терпения и привела к кульминации, заставившей Кэтрин закричать, словно ей было все равно, что услышат и удивятся.

Позже Болито открыл глаза и обнаружил, что всё ещё лежит в её объятиях, их тела переплетены, словно они никогда и не двигались. Комната была залита серебристым светом, ярче даже солнца, или так казалось.

"Сколько…?"

Она поцеловала его. «Недостаточно долго. Я была с тобой всё это время. Ты знаешь, что у тебя на шее есть бледное пятнышко, где кожа затенена волосами?»

«Тебе не нравится, Кейт?»

Она притянула его голову к своей груди. «Я привыкну. Мужчина, которого я люблю, не изменился!»

Она погладила его по голове. «Я должна принести тебе что-нибудь поесть. Весь дом спит. Что они думают о нас, обо мне?»

Болито оперся на локоть, глядя на лунный свет, зная, что она смотрит на него, зная, что он хочет ее снова и снова.

«Так тепло». Словно повинуясь тайному сигналу, они оба встали с кровати и встали рядом у окна, ощущая мягкий тёплый воздух, обдувающий их наготу, и чувство покоя, когда море вдали шумело о скрытые скалы, которые, словно чёрные часовые, охраняли подходы.

Он обнял её за талию и почувствовал, как её тело отвечает на его прикосновения. Затем он посмотрел на луну. Она была полной, словно огромное серебряное блюдо.

«Ты нужна мне, Кейт». Он почти боялся произнести это вслух. Он не привык говорить о чём-то столь тайном и столь важном.

«И я тебя».

Болито обнял её. «Но я закрою окна. Сегодня вечером еды не будет, дорогая Кейт, а с этим ореолом вокруг луны, думаю, ветер может усилиться ещё до рассвета».

Она снова притянула его к себе и без усилий возбудила его, доведя его до уровня своего собственного возбуждения, пока они снова не соединились, и он не лег на нее, тяжело дыша, а его сердце колотилось о ее тело, как молот.

Только когда его дыхание стало ровным и он лег рядом с ней, она позволила себе заплакать; она даже произнесла его имя вслух, но он снова крепко спал.

Она повернула голову к окну и почувствовала влагу от слёз на подушке. Луна светила так же ярко, как и прежде. Она почувствовала, как он пошевелился, и обняла его крепче, словно пытаясь защитить даже во сне. Но нимба не было, и небо было чистым, если не считать звёзд.

Но это ещё не всё. Несмотря на все его надежды, повреждённый глаз ждал его, словно вор в ночи.

9. Летнее вино

Болито остановил коня у невысокой, поросшей мхом стены и посмотрел через поля на кучку крошечных домиков у дороги Пенрин. Прошло три дня с его неожиданного прибытия в Фалмут, и он никогда не чувствовал себя так хорошо и не знал такого счастья. Каждый час, казалось, был полон волнующих открытий, хотя он понимал, что делит их только с Кэтрин. Он родился здесь, вырос среди этих же деревень и ферм, пока, как и все предки Болито, не отправился на свой первый корабль, старый восьмидесятипушечный «Мэнксмен», стоявший в Плимуте.

Для Англии это был редкий момент покоя, но для двенадцатилетнего мичмана Болито это было самым потрясающим событием в его жизни. Размеры корабля, или, по крайней мере, такими они казались в то время, поразили его: высокие мачты и реи, сотни суетящихся матросов и морских пехотинцев, ужасная мысль о том, что он никогда не сможет найти дорогу, – всё это уже само по себе лишало его присутствия духа.

Он быстро учился и умудрялся, по крайней мере внешне, отшучиваться от обычных насмешек и грубого юмора, которые он, как он потом узнал, были неотъемлемой частью любого корабля, равно как и смолы и снастей, скреплявших их. Он даже в глаза не видел адмирала, пока не перешёл на второй корабль, и никогда не верил, что доживёт до звания лейтенанта, не говоря уже о том, чтобы увидеть свой флаг во главе боевого порядка.

Кэтрин подъехала к нему на лошади и спросила: «О чём ты думаешь?» Она наклонилась и положила свою руку в перчатке на его руку. «Ты был так далеко от меня».

Он посмотрел на неё и улыбнулся. На ней был тёмно-зелёный костюм для верховой езды, а волосы, заплетённые над ушами, блестели на ярком солнце.

«Воспоминания. Разные». Он сжал её руку. «О последних трёх днях. О нашей любви». Казалось, их взгляды встретились. Болито вспомнил, как они нашли тихую бухту и оставили лошадей пастись, пока они исследовали её. У крошечного пляжа он обнаружил старый, ржавый и покрытый водорослями рым-болт, вбитый в камень. Именно туда он, будучи мальчишкой, приплыл на своей маленькой лодке и однажды был отрезан течением, и не смог вытащить лодку. Они нашли его, держащимся за край скалы, волны били его по лодыжкам, словно пытаясь стащить вниз. Его отец был в море, иначе Ричард сомневался, что он смог бы усидеть на месте хотя бы неделю.

Она выслушала его и сказала: «Мы сделаем эту бухту нашей».

Он до сих пор чувствовал себя ошеломлённым, вспоминая об этом. Как они занимались любовью на этом крошечном песчаном полумесяце, словно весь мир был покинут, кроме них.

Она тихо сказала: «Потом я разделяла твои мысли».

Они долго сидели молча, пока сельская местность не тревожила их. Лошади терлись друг о друга, насекомые продолжали непрерывный хор, к ним присоединились невидимые птицы. Церковные часы словно разбудили их, и Кэтрин убрала руку. «Мне очень нравится твоя сестра Нэнси. Она была очень добра. Полагаю, она никогда раньше не встречала никого похожего на меня». Она подняла взгляд на просторный дом, раскинувшийся за двумя открытыми воротами, словно он ждал их. «Её муж тоже предложил свои услуги и советы без моей просьбы».

Болито проследил за её взглядом. Это место, которое Нэнси и Льюис Роксби называли своим домом, было огромным; оно принадлежало семье Роксби на протяжении поколений, и всё же Болито знал, что Льюис, «король Корнуолла», годами положил глаз на серый дом под замком Пенденнис. Его предки, возможно, были довольны тем, что были землевладельцами и магистратами, как им полагалось. Но муж Нэнси был другим. Земледелие, добыча олова и даже местная пакетботажная компания были частью его империи. Он был сквайром, много пьющим и охотящимся, когда не занимался бизнесом или не вешал местных преступников за их преступления. У него было мало общего с Болито, но он хорошо относился к Нэнси и, очевидно, был ей предан. За это Болито простил бы ему почти всё.

Болито снова погнал своего коня вперёд, гадая, что их ждёт. Он отправил Фелисити записку об их приезде. Идея взять лошадей вместо экипажа принадлежала ему, чтобы создать впечатление непринуждённого визита, а не формальности.

Когда они с грохотом въехали во двор, двое слуг бросились забирать их уздечки, а третий принес табуретку, чтобы спешиться, и с изумлением увидел, как Кэтрин легко соскользнула на землю.

Она увидела улыбку Болито и склонила голову набок, в ее глазах читался невысказанный вопрос.

Болито обнял ее за плечи и сказал: «Я так горжусь тобой, Кейт!»

Она уставилась на него. «Почему?»

«О, так много причин», — он обнял её. «То, что ты делаешь, то, как ты выглядишь».

«И кто-то подглядывает за нами из окна наверху». На мгновение её уверенность, казалось, пошатнулась. «Я не уверена, что мне стоило приходить».

Он посмотрел на неё и ответил: «Тогда здесь есть на что посмотреть!» Он крепко поцеловал её в щёку. «Видишь?»

Казалось, она стряхнула это чувство, и когда лакей открыл высокие двери и Льюис Роксби, краснолицый и полный, бросился им навстречу, она ответила на его приветствие теплой улыбкой и протянула ему руку.

Роксби повернулся к Болито: «Чёрт возьми, Ричард, ты хитрый старый пёс! Я-то надеялся, что ты задержишься подольше, чтобы мы с твоей дамой могли получше познакомиться, вот так!»

Он обнял их и повёл в большую комнату, выходящую окнами на его розарий. Двери были открыты, и комната была наполнена их ароматом.

Она воскликнула: «Какой аромат!» Она хлопнула в ладоши, и Болито увидел ту юную девушку, которой она когда-то была в Лондоне. Не в городе Белинды, а в другом Лондоне с суровыми улицами и рынками, садами удовольствий и непристойными театрами, лодочниками и нищими. Он всё ещё так мало знал о ней, но всё, что он мог испытывать, – это восхищение ею и любовь, которой он никогда прежде не испытывал.

Болито повернулся к другой стеклянной двери и через нее увидел двух женщин, идущих к дому.

Нэнси, казалось, не менялась, разве что каждый раз, когда он её видел, она становилась полнее. Но, учитывая её образ жизни с Роксби, это было бы удивительно. Она была единственной в его семье, кто унаследовал светлую внешность и цвет лица матери; её дети были такими же. Но Болито мог лишь смотреть на её спутницу с каким-то недоверием. Он знал, что это Фелисити, которой, должно быть, около пятидесяти одного года; у неё были те же глаза и профиль Болито, но тёмные волосы исчезли, уступив место седине, а лицо и щёки были пепельного цвета, словно она только что перенесла лихорадку.

Даже когда она вошла в комнату и очень медленно кивнула ему головой, он не почувствовал никакого контакта. Она была совершенно незнакома.

Нэнси подбежала к нему, обняла и поцеловала. От неё исходил свежий и сладкий аромат – как сад, подумал он.

«После всех этих лет наша Фелисити снова дома!» Ее голос звучал слишком резко, и Болито показалось, что он увидел предостерегающий взгляд ее мужа.

Болито сказал: «Я хотел бы познакомить вас с Кэтрин».

Фелисити холодно посмотрела на неё, затем сделала лёгкий реверанс. «Миледи. Я не могу приветствовать вас здесь, поскольку это не мой дом… и у меня его сейчас нет».

Роксби сказал: «Мы скоро с этим разберемся, да?»

Болито сказал: «Мне было очень жаль узнать о смерти Рэймонда. Должно быть, это был ужасный шок».

Казалось, она не слышала. «Я передала Эдмунду весточку через полковых агентов, Кокса и Гринвуда. Мой другой сын Майлз вернулся в Англию вместе со мной». Её глубоко посаженные глаза снова обратились к Кэтрин и, казалось, обнажили её, когда она добавила: «Жизнь была нелёгкой. У меня была маленькая дочь, знаете ли, но она умерла там».

Видите ли, ее отец всегда хотел девочку.

Кэтрин серьёзно посмотрела на неё. «Мне очень жаль это слышать. Я выросла в суровом климате и могу ей посочувствовать».

Фелисити кивнула. «Конечно. Я забыла. Ты была замужем за испанцем до того, как встретила своего нынешнего мужа, виконта».

Роксби хрипло спросил: «Хочешь вина, Ричард?»

Болито покачал головой. Что случилось с Фелисити? Или она всегда была такой?

Он сказал: «Кэтрин передала, что мы всегда рады видеть вас в нашем доме, пока вы не решите, где поселиться. Пока я был в море, а Кэтрин понятия не имела, когда я вернусь домой, она вела себя так, как, как она знала, я бы хотел».