Она ездила с ним осматривать близлежащие коттеджи, принадлежавшие Болито; ей даже удалось узнать, насколько больше было поместье во времена отца Болито, капитана Джеймса. Большая его часть была продана, чтобы покрыть долги, накопленные другим сыном Болито, Хью, который дезертировал из флота и присоединился к американцам в их борьбе против короны.

Фергюсон взглянул на свой пустой рукав. Как и Оллдей, его схватили неподалёку и отправили на фрегат «Фларопа», которым командовал сам Болито. На «Святых» Фергюсону оторвало руку. Он криво усмехнулся. И всё же они всё ещё были вместе.

В другие времена, как и сегодня, она гуляла с ним, расспрашивая об урожае, ценах на семена, о пахоте и о местах продажи зерна и овощей из поместья. Нет, она была не похожа ни на кого, кого Фергюсон когда-либо встречал.

Он понял её в первые дни здесь, когда водил её по старому дому, показывая и перечисляя портреты предков Болито с серьёзными лицами. От старого капитана Джулиуса, погибшего прямо в Фалмуте, пытаясь прорвать блокаду Пенденнис-Касла, оставленную Раундхедом, до недавнего прошлого. В маленькой спальне, накрытый простыней, она обнаружила портрет Чейни. Она попросила его поставить его у окна, чтобы она могла его видеть. В этой тихой комнате Фергюсон слышал её дыхание, наблюдал за быстрым движением её груди, пока она рассматривала портрет, прежде чем спросить: «Почему здесь?» Он пытался объяснить, но она перебила его тихим, но выразительным тоном. «Её светлость, без сомнения, настояла». Это был не вопрос.

Затем, подумав, он добавил: «Мы всё это отчистим. Все». Он видел редкое волнение в её тёмных глазах и ощущал некую гордость, разделяя его. Женщина, способная вскружить голову мужчине; но он с таким же успехом мог представить её с Браун Бесс на плече, как описывал Олдэй.

Она отступила назад, чтобы снова взглянуть на портрет Чейни. Это был подарок Чейни, сюрприз Болито по возвращении с войны. Вместо него он обнаружил только портрет. Чейни и их нерождённый ребёнок погибли в автокатастрофе.

Кэтрин повернулась к Фергюсону, когда он пытался рассказать ей об этом, с сочувствием сжала его руку. «Ты её нёс». Её взгляд метнулся к его пустому рукаву. «Ты сделал всё, что мог».

Затем она заметила: «Поэтому, когда я пришла сюда, вы все решили скрыть это ещё больше. Чего вы от меня ожидали, зависти?» Она покачала головой, глаза её затуманились. «Как океан, его океан, некоторые вещи неизменны».

И вот портрет вернули на прежнее место, лицом к окну и морю за ним, цвета глаз Чейни.

Он выпрямил спину, когда она подошла к перелазу, и протянул руку, чтобы поддержать её, пока она перелезала через него. Даже сейчас, когда её волосы выбивались из-под ленты, которой она их удерживала, когда платье было покрыто мокрым песком и пылью, от неё, казалось, исходила какая-то внутренняя сила. Она была выше Фергюсона; между ней и Болито не могло быть большой разницы, подумал он. Она сжала его руку. Небрежно, но он снова почувствовал это: сила, нежность, непокорность – всё это было в ней.

«Вон та земля. Что с ней сделали?»

Фергюсон ответил: «Слишком много камней смыло с холма. Плугу негде. А ещё есть эта старая роща». Он наблюдал, как изогнулись её губы, и представлял их с Болито вместе. Когда он снова заговорил, голос его был хриплым, так что она смотрела прямо на него, её глаза были словно тёмные озера; словно она видела его насквозь, в его мимолётных мыслях.

Затем она широко улыбнулась и сказала: «Вижу, мне придется следить за вами, мистер Фергюсон, с одной рукой вы или без нее!»

Фергюсон покраснел, что после столь долгой службы в море, а затем управления поместьем было почти уникальным.

Он пробормотал: «Прошу прощения, миледи». Он отвёл взгляд. «У нас нет мужчин, понимаете? Всех забрала пресса или в солдаты. Старики и калеки — вот и всё, что у нас есть».

Когда он снова взглянул на нее, он был удивлен эмоциями в ее глазах.

Она сказала: «Ты не калека. Вместе мы чего-нибудь добьёмся с этой землёй». Она думала вслух, и её голос вдруг стал яростным. «Я не буду стоять и смотреть, как его доят все, кто, похоже, нажился на его храбрости! Не верю я, что этот сквайр…» – её губы скривились, – «…король Корнуолла, как его называют, я полагаю? Кажется, он без труда управляет своей землёй!»

«Французские пленные, миледи. Он тоже мировой судья». Он был рад сменить тему. И снова почувствовал вину, ведь он знал, что она имела в виду Белинду в её большом лондонском доме.

Она сказала: «Тем не менее он справедливый человек. В любом случае, мне нравится его жена — любимая сестра сэра Ричарда, не так ли?»

Фергюсон пошёл рядом с ней, но ему пришлось идти быстрее, чтобы не отставать. «Да, миледи. Мисс Нэнси, какой она была когда-то, была влюблена в лучшего друга сэра Ричарда».

Она остановилась и испытующе посмотрела на него. «Как много ты знаешь! Я завидую тебе, каждой мелочи, каждому часу, когда ты знаешь его, а я – нет». Она пошла дальше, уже медленнее, сорвав по пути цветок с каменной стены. «Ты тоже очень его любишь?»

Фергюсон помахал рукой рабочим на поле. «Я бы никому другому не служил».

Она посмотрела на людей, тянувших большую телегу. Большинство из них были женщинами, но у неё перехватило дыхание, когда она узнала старого моряка, одноногого мужчину по имени Ванцелль. Даже он добавил свою силу к грузу.

Фергюсон увидел ее лицо и понял, что она вспоминает, как Болито вытащил ее из грязи и ужаса тюрьмы Уэйтса в Лондоне.

Её муж подстроил и солгал, чтобы её перевели. Судя по рассказам Оллдея, она, скорее всего, умерла бы первой. Оллдей говорил, что Болито был вне себя, почти вынес её из тюрьмы, выведя вместе со старым Ванзеллом, который был там охранником. В поместье было несколько таких. Мужчины, подобные Ванзеллу, когда-то служившие с Болито, или женщины, потерявшие мужей или сыновей под его командованием.

Она сказала: «Он так много сделал. Мы отплатим ему хотя бы частью этого, оживив эту землю. Есть же Шотландия — им ведь всегда нужно зерно, не правда ли?»

Фергюсон ухмыльнулся: «Корабли стоят дорого, миледи!»

Она задумчиво посмотрела на него, а затем издала заливистый смех, который он слышал, когда Болито был с ней. «Всегда есть...»

Она оборвала фразу, когда они подошли к воротам конюшенного двора.

Несмотря на зиму, ее кожа все еще была обожжена солнцем, но Фергюсон позже поклялся жене, что она стала белой как смерть.

«Что случилось, миледи? Что-то не так?»

Она прижала руку к груди. «Это почтальон!»

Юноша в нарядной треуголке и штанах сплетничал с Мэтью, старшим кучером.

Фергюсон сказал: «Он, должно быть, из города, миледи. Хотя время суток и необычно». Он настойчиво подозвал юношу. «Эй, парень, пошевеливайся!»

Форейтор прикоснулся к шляпе и улыбнулся, обнажив щербатую улыбку. «Добро пожаловать, мэм».

Фергюсон пробормотал: «Прояви уважение, или я...»

Она сказала: «Спасибо», затем отвернулась от солнечного света и уставилась на письмо. «На нём нет никаких следов!»

Фергюсон стоял рядом с ней и кивнул. «Держу пари, это рука клерка».

Она пристально посмотрела на него, но он знал, что она его не видит. «С ним что-то случилось. Ради Бога, я не могу…»

Юноша, который был готов, но не слишком сообразителен, услужливо сказал: «Это с почтовой кареты, понимаете?» Он снова ухмыльнулся. «Им нужно было расписаться за это». Он посмотрел на их лица и важно добавил: «Это из Ланнона!»

«Полегче, миледи», — Фергюсон взял её за руку. «Входите в дом».

Но она разорвала обложку, и внутри обнаружилось еще одно запечатанное письмо.

Фергюсон почувствовал, как его жена спускается по каменным ступеням, чтобы присоединиться к ним, и почти боялся дышать. Вот как это должно было произойти. Эти семейные портреты говорили о том же. В Фалмуте не было похоронено ни одного мужчины из племени Болито. Все они погибли в море. Даже капитана Джулиуса так и не нашли, когда его корабль взорвался там, на Каррик-роуд, в 1646 году.

Она посмотрела на него и сказала: «Он в Лондоне». Она смотрела на письмо, словно во сне. «Битва у мыса Доброй Надежды окончена. Кейптаун пал». Она задрожала, но слёз не было.

Грейс Фергюсон обняла ее за талию пухлой рукой и прошептала: «Слава Богу! Так и есть!»

Фергюсон спросил: «Какое сегодня число, миледи?»

Казалось, она с трудом взяла себя в руки. «Там не сказано». Она уставилась на его почерк. Так мало строк, словно выдавая его спешку, его потребность в ней.

Она воскликнула: «Я почувствовала это. Несколько ночей назад. Я встала с постели и посмотрела на море». Когда она обернулась, её глаза сияли от счастья. «Он был там, плыл в Портсмут. Я знала».

Фергюсон сунул монету в грязную руку почтальона. Это был неприятный момент. Теперь он догадался, что внешний конверт был предназначен для того, чтобы скрыть истинное содержимое от посторонних глаз. Вот к чему он возвращался на этот раз. К тому, с чем им придётся столкнуться вместе.

Форейтор не ушел и, казалось, был полон решимости выяснить, на что он наткнулся.

Он сказал: «Кучер рассказывал: Эй, чёрт, почему почта задерживается, понимаешь? У одной из карет по дороге колесо сломалось — вот это было волнительно!»

Фергюсон сердито посмотрел на него. Значит, письмо запоздало. Он посмотрел на её профиль, на радость, которую она всегда пыталась скрыть, пока его не было. На всякий случай. Он сказал: «Он может быть здесь через день-другой, миледи». Он мысленно отметил пункты. «Ему нужно будет увидеть их в Адмиралтействе. Будет отчёт». Он улыбнулся, вспомнив постоянное раздражение Болито из-за задержек, которые всегда следовали за разгаром событий. «Тогда, конечно…» Он оглянулся на стук копыт на тропинке, ведущей к городской площади и церкви, где поминали Болито.

Мэтью с сомнением сказал: «Это не одна из моих лошадей, миледи».

Но она уже бежала, раскинув руки, не обращая внимания на пристальные взгляды и изумленные лица.

Это было невозможно; это не мог быть он так скоро. Почти ослеплённая, она пробежала через ворота, когда лошадь и всадник цокали по булыжной мостовой к двору.

Когда Болито соскользнул с седла и заключил ее в объятия, она прижалась лицом к его лицу и прошептала: «О, дорогой из мужчин, что ты можешь подумать? Как я должна выглядеть, когда я должна быть готова к тебе!»

Он положил руку ей на подбородок и пристально посмотрел на нее несколько секунд, возможно, чтобы заверить их обоих, что это не ошибка и что это не тот сон, который они, возможно, видели вместе.

Он сказал: «Были задержки. Я не мог ждать. Я боялся, что ты не…»

Она приложила палец к его губам. «Ну, я так и сделала, и хочу, чтобы ты знал…»

Остальное было потеряно, когда их рты соединились.

"Вот. Меня не было слишком долго, не так ли?"

Болито отвернулся от окна и смотрел, как она поднимается по лестнице. Её тёмные волосы были всё ещё распущены, но зачёсаны назад по плечам, и она переоделась в простое тёмно-зелёное платье.

Он подошёл к ней навстречу и отстранил на расстояние вытянутой руки. «Ты была бы красавицей, если бы носила матросскую робу!»

Она повернулась в его объятиях. «Когда ты так на меня смотришь, я чувствую, что сейчас покраснею, как глупая девчонка». Она всмотрелась ему в лицо. «Как дела? Твой глаз…»

Он поцеловал её в щёку, всем своим существом ощущая её близость, прижимание её тела к своему. Все сомнения, все опасения словно никогда не существовали. Как тени, умирающие на рассвете. Как будто он никогда и не уезжал. Обнимать её, разговаривать с ней казалось таким естественным, что исключало все остальные звуки и чувства.

«Думаю, стало лучше. Даже под палящим африканским солнцем меня редко что-либо беспокоило».

Она попыталась скрыть свое облегчение, чтобы он не знал, как сильно она переживала за него, пока его не было.

Болито спросил: «А тебе? Всё было очень плохо?»

Она рассмеялась и откинула волосы на плечи. «Они не считают меня огром — на самом деле, я думаю, они меня даже любят».

Она снова стала серьезной, взяла его под руку и повела в соседнюю комнату.

«Пришли плохие новости». Она встретилась с ним взглядом, когда он остановился и повернулся к ней. «Твоя сестра Нэнси принесла их неделю назад. Твоя другая сестра вернулась из Индии».

Болито нежно обнял её. «Фелисити?» Он увидел её кивок и попытался представить себе сестру. Она была на два года старше его, и он не видел её с тех пор, как был лейтенантом. Она была замужем за офицером Восемьдесят первого пехотного полка, который позже был прикомандирован к службе в достопочтенной Ост-Индской компании. Это было странно, но он

Она помнила своего мужа лучше, чем он сам. Фелисити была приятным, скромным офицером, который познакомился с ней, когда его рота дислоцировалась в Труро.

«Её муж умер, Ричард. Поэтому она снова приехала жить в Корнуолл».

Болито ждал, зная, что это ещё не всё. «У неё два сына. Один в полку, другой — морской офицер во флоте компании «Джон», насколько я помню. Как он погиб?»

Кэтрин ответила: «Его сбросила лошадь».

«Вы уже знакомы с Фелисити?»

Он увидел, как она подняла подбородок, а затем сказала: «Она не пошла с Нэнси». И с вызовом добавила: «Из-за меня».

Он обнял её, ненавидя, как это, должно быть, было, как несправедливо. Он сказал: «Боже, как бы мне хотелось быть здесь!»

Она коснулась его лица и нежно улыбнулась. «Я должна была тебе сказать. Но я не хотела ничего портить. Не сейчас. Не сейчас, когда ты снова здесь…»

«Ничто не поможет. Ничто не сможет». Он почувствовал, как она дрожит, и прижал её к себе крепче. «Как хорошо снова быть дома».

«Как там было, Ричард?»

Он старался мыслить ясно. Все лица. Коммодор Уоррен, капитаны Поланд и Вариан, Тьяк и все остальные. В залах Адмиралтейства всё выглядело так, будто ничего не произошло; или так казалось.

Он медленно произнёс: «Мы потеряли несколько человек, но могло быть и хуже. Я видел адмирала Годшеля в Лондоне». Он улыбнулся, вспомнив свою новую напыщенность. «Лорд Годшеля, каким он теперь стал».