И тогда выбор останется прежним. Атаковать в заливе, рискуя попасть под объединённый огонь батарей и тщательно пришвартованных кораблей – в лучшем случае это закончится ничьей. Худшего и думать не приходилось. Если армия будет вынуждена отступить из-за нехватки припасов и продолжающегося упорного сопротивления противника, последствия отзовутся по всей Европе. Сокрушительная победа над Объединённым флотом при Трафальгаре может быть даже сведена на нет неспособностью армии занять Кейптаун. Это воодушевит невольных союзников Франции, а моральный дух Англии рухнет с такой же быстротой.

Болито сказал: «Я подозреваю, что никто из нас не приветствовал эту миссию, сэр Дэвид».

Генерал обернулся, и у входа появился молодой капитан Болито, которого он уже видел. «Да?»

Капитан сказал: «Сообщение от майора Браунинга, сэр Дэвид. Он желает переместить свою артиллерию».

«Передай, пожалуйста. Ничего не делай, пока я не доберусь. Потом скажи ординарцу, чтобы привел мою лошадь».

Он повернулся и сказал: «Вести, которые вы мне принесли, — это серьёзная неудача, сэр Ричард». Он пристально посмотрел на него. «Я полагаюсь на вас не потому, что сомневаюсь в способностях своих офицеров и солдат, а потому, что у меня нет, чёрт возьми, другого выбора! Я знаю важность этой кампании — все глаза будут прикованы к ней, как к предвкушению того, что ждёт впереди. Ибо не заблуждайтесь: несмотря на все морские победы, они будут ничтожны, пока английский пехотинец не ступит на вражеские берега».

За пределами палатки слышались приглушенные голоса и волочащиеся шаги лошади, которую неохотно вели обратно на службу.

Генерал опрокинул принесённый ему стакан бренди и взял шляпу и перчатки. Они, вероятно, ещё не остыли после его последней поездки.

Он криво усмехнулся. «Знаешь, ты сам немного похож на Нельсона. Он считал, что он такой же хороший бригадир на берегу, как и хороший моряк на море!»

Болито холодно сказал: «Я помню, что он захватил Бастию и Кальви со своими моряками, а не с армией».

«Туш!» Генерал вышел из палатки, и Болито увидел, как мимо маршируют еще солдаты, поднимая из-под своих сапог облака красной пыли.

Генерал сказал: «Посмотрите на них. Неужели они должны умирать ни за что?»

Болито увидел, как Олдэй спешит по пляжу, чтобы подать сигнал к лодке. Он ответил: «Если бы вы знали меня, сэр Дэвид, вы бы не спросили об этом».

Голубые глаза сверкнули ледяным блеском, когда генерал поднял ногу в стремя. «Потому что я знаю вас, сэр Ричард; и я не прошу. Впервые в своей карьере я умоляю!»

Полковник присоединился к Болито у кромки воды, и вместе они наблюдали, как лодка с силой обходит стоящее на якоре транспортное судно.

Он сказал: «Я никогда раньше не видел его таким, сэр Ричард».

Эллдэй указывал туда, куда нужно было причалить, но мысли его всё ещё были с Болито. То, чего он не услышал, он мог догадаться. Тот, кто знал, что во всём этом правильно, а что нет, должен был понимать, насколько безнадёжной оказалась задача, которую ему поручили.

Он услышал, как полковник щелкнул сапогами и сказал: «Надеюсь, мы еще встретимся, сэр Ричард».

Болито повернулся и посмотрел на отлогий пляж. «Будьте уверены, полковник. В Кейптауне или в аду – только высшие силы решат, где именно!»

Лодка почти достигла стоявшей на якоре шхуны, когда Болито повернулся и снова заговорил с Оллдеем.

«Ты помнишь Ахата, Олдэй?»

Здоровенный рулевой поморщился и коснулся груди. «Вряд ли мы забудем эту мелочь, сэр Ричард!» Он попытался улыбнуться, чтобы не обращать на это внимания. «Но это было четыре года назад».

Болито коснулся его руки. «Я не хотел возвращать его, старый друг, но у меня была идея. Было время, когда я думал, что мы потеряли «Старую Кэти» так же верно, как и Гиперион».

Эллдэй не отрывал взгляда от его серьёзного лица, и его позвоночник, несмотря на яркий солнечный свет, внезапно стал ледяным. «Броненосец, вы имеете в виду, сэр?» Он проговорил почти хрипло, затем взглянул на загребного, чтобы убедиться, что тот не подслушивает, и откинулся на спинку ткацкого станка.

Болито, казалось, размышлял вслух. «Это может оказаться бесполезным. Я понимаю, о чём прошу других». Он смотрел на выпрыгнувшую из воды рыбу. «Но если учесть цену жизней и кораблей…»

Эллдэй обернулся и посмотрел на рулевого. Но тот не отрывал взгляда от последнего шага, а костяшки пальцев на румпеле побелели. Вряд ли Миранда снова возьмёт на себя флагмана. Он прекрасно понимал, к чему это может привести, если испортит всё.

Ни один из них в лодке не осознавал, какие страдания переживает Болито, а если бы и осознавал, то не понял бы.

Болито сказал: «Я помню, что мистер Симкокс говорил о ветре. Возможно, он малополезен для нас, но может побудить противника сбежать».

Он обернулся, когда мачты шхуны пронеслись над ними. «Им придётся стать добровольцами».

Оллдей прикусил губу. Это были не люди Болито, а чужаки. Они не последовали за его флагом, когда прорвали линию противника, когда вокруг них творился настоящий ад. Он помнил тот случай у Сан-Фелипе так же ясно, как вчерашний «Ахатес» у причала, и вдруг приближающийся корабль, охваченный пламенем, устремился на них, а они с ужасом смотрели на это адское пламя. Хуже попадания под брандер, мрачно подумал Оллдей, может быть только одно – быть членом экипажа такого брандера. Добровольцы? Они были так же вероятны, как девственница на Портсмутском хардте.

Болито потянулся к борту, когда лодка накренилась, а моряки зашвырнули весла, словно белые кости на солнце.

Он взглянул на опечаленное лицо Олдэя и спокойно произнёс: «На этот раз это не вопрос выбора. Потому что его нет». Затем он поднялся и перелез через фальшборт. Олдэй последовал за ним и увидел, что тот уже разговаривает с Тьяке, которому, к счастью, удалось скрыть ужасные шрамы.

После всего, что ему пришлось пережить, Тьяке вряд ли окажет ему существенную поддержку.

Коммодор Артур Уоррен с нескрываемым изумлением наблюдал, как Болито бросил свою мятую рубашку Оззарду, прежде чем надеть чистую. Маленький слуга суетился вокруг него и чуть не упал, когда Болито спешил между столом и кормовыми окнами большой каюты Фемиды.

Прежде чем Фемида снова начала забираться на якорь, Болито заметил оживлённую деятельность на борту ближайшего транспорта. Захваченный работорговец спрятался на борту, обращённом к морю, и он задумался, сколько времени потребуется, чтобы завершить выполнение его поручения.

Болито никогда не понимал своих инстинктов; как он мог чувствовать нехватку времени? Он почувствовал это сейчас, и Уоррену было жизненно важно знать, что происходит.

Он сказал: «Шхуна «Голубь» будет передавать ваши сигналы патрулю в открытом море». Мысленно он представлял себе тридцатишестипушечный фрегат «Серчер», ходящий туда-сюда где-то за горизонтом, – первую линию обороны Уоррена на случай приближения противника с запада. Вторая шхуна была оставлена для поддержания связи с основной эскадрой в заливе Салданья. Каждый капитан, от старшего, Вариана, до лейтенантов, командовавших шхунами, должен был действовать по собственной инициативе, если ветер изменится не в их пользу или они заметят явно враждебное судно. В своих письменных приказах Болито точно и окончательно изложил свои требования. Никаких героических поступков, никаких боевых действий между кораблями без уведомления коммодора.

Якорная стоянка выглядела странно заброшенной и ещё более уязвимой, и он подумал, не жалеет ли Уоррен о том, что убрал последнюю пушку, заменив её бесполезными «квакерами». Теперь было слишком поздно сожалеть.

Уоррен сказал: «Мне это не нравится, сэр Ричард. Если вы проиграете в этой авантюре или попадёте в плен, как я объясню?»

Болито бесстрастно посмотрел на него. И это всё? Возможно, Вариан всё-таки прав.

Он ответил: «Я оставил письма». Он увидел, как Дженур отвернулся от открытого иллюминатора. «Но не бойтесь». Он не смог скрыть горечи. «Есть те, кто не станет слишком сильно горевать!»

Аллдей вошёл через сетчатую дверь и протянул Болито свой старый меч. Он критически оглядел Болито и кивнул.

Болито улыбнулся. «Доволен?»

«Да. Но это не значит, что я передумал!»

Эллдей тоже переоделся в свою великолепную синюю куртку и нанковые бриджи. Он взглянул на другой меч Болито на стойке и сказал Оззарду: «Береги его, приятель». Он похлопал коротышку по костлявому плечу. «Как в прошлый раз, помнишь?»

Болито снова подошел к столу и уставился на диаграмму.

«Трукулент» капитана Поланда должен находиться на своей позиции к западу от Столовой бухты, готовый к встрече с «Мирандой» и её опасным спутником. «Зест» Вариана, самый мощный из фрегатов, будет находиться к юго-западу. В случае успеха атаки Вариану предстояло преследовать и захватывать любые суда, пытающиеся выйти в море, чтобы уйти от брандера.

Узнал ли противник «Альбакору» или нет, не имело особого значения для исхода атаки. Это имело значение лишь для тех, кто оставался на брандере до последнего момента.

Морской часовой крикнул от двери: «Хирург, сэр!»

Вошедший мужчина был худым, неулыбчивым, с кожей такой же бледной, как у Уоррена.

Он резко сказал: «Прошу прощения за вторжение, сэр, но мичман Миранды желает немедленно вернуться на свой корабль».

Уоррен нахмурился, раздражённый тем, что его прервали. «Ну, это уж вам решать. Я слишком занят, чтобы…»

Болито спросил: «Он уже достаточно оправился?»

Смущённый присутствием адмирала, одетого теперь в свою парадную форму, а не в повседневную распахнутую рубашку, хирург пробормотал: «Рана была тяжёлой, сэр, но он молод и очень решителен». Его губы сжались в тонкую линию, словно он просто решил не говорить то, что собирался добавить. Это было не его дело.

«Тогда он сможет перебраться с нами в Миранду. Позаботься об этом, Стивен». Болито увидел нескрываемое облегчение на лице флаг-лейтенанта и добавил: «Ты думал, я снова тебя брошу?» Он попытался улыбнуться. «Если Олдэй — моя правая рука, то ты, конечно же, левая!»

Он вспомнил лицо Дженура, когда тот поднялся на борт флагмана всего несколько часов назад. Курьерская бригантина остановилась на якорной стоянке и отправила депешу, даже не остановившись достаточно долго, чтобы встать на якорь. Она шла так быстро, что неудивительно, что Миранда её не заметила.

Дженур понизил голос, когда они шли на корму в каюту: «В вашем официальном конверте… письмо… для вас, сэр Ричард».

Болито набросился на него. «Скажи мне, Стивен, умоляю тебя!»

Уоррен шёл к ним, еле волоча ноги и пытаясь восстановить дыхание, и Дженур быстро ответил: «Это от вашей жены, сэр Ричард». Он заметил нерешительность Болито и уточнил: «Из Фалмута».

«Слава богу». Наконец-то. Первое письмо. Он почти ожидал, что оно от Белинды. Держась на расстоянии, она могла потребовать ещё денег или предложить ему ещё одно примирение ради видимости.

Письмо теперь лежало у него в кармане. Каким-то образом, даже в переполненном мире Миранды, он найдёт уединённое место, где сможет его прочитать, почувствовать её присутствие, услышать её голос. Когда всё это закончится, он снова напишет ей, поведает о всех своих желаниях, накопившихся с момента их жалкого расставания.

Он посмотрел на сверкающую воду за кормовыми окнами. Если я упаду… то найдётся другое письмо, запертое в его сейфе.

Болито поднял руку, позволяя Олдэю пристегнуть к поясу старый семейный меч. Так много раз; и слишком много раз казалось, что это последний.

Болито вышел из каюты и остановился там, где его ждал Оззард с шляпой. «Когда мы закончим с этим делом, мы вернёмся в Фалмут». Он увидел тревогу в глазах Оззарда и мягко добавил: «Тебе лучше здесь». Он оглянулся через его сгорбленные плечи. «Коммодор Уоррен позаботится о том, чтобы о тебе позаботились».

Он поспешил к входному окну и взглянул на молчаливые фигуры, прервавшие работу, чтобы посмотреть, как он уходит. Как же это не похоже на Англию, подумал он. Эти люди, вероятно, были рады его отъезду, словно, оставшись, они подвергали свои жизни большему риску.

Солнце садилось очень медленно, словно гигантский красный шар, который дрожал над своим отражением и заставлял горизонт блестеть, словно раскаленная проволока.

Коммодор Уоррен снял шляпу, зазвучали кличи, а сократившееся подразделение королевской морской пехоты флагмана хлопнуло по мушкетам в знак приветствия.

Затем он спустился в баркас и мельком увидел мичмана, который сидел рядом с Дженуром и Оллдеем.

«Добрый день, мистер Сигрейв, не правда ли?» Юноша что-то пробормотал, но в этот момент лодка отплыла и, работая веслами, отплыла от борта.

Дженур взглянул за корму, радуясь, что не остаётся в Фемиде с Йовеллом и Оззардом. Он коснулся темляка своего великолепного меча и поднял подбородок, словно бросая вызов.

Весь день я наблюдал за огненным закатом. Он приобрёл новый смысл, угрожающий вид, и Смерть так или иначе вышла победительницей.

Чтобы прервать молчание, Болито спросил: «Что еще у тебя в твоей важной на вид сумке, Стивен?»

Дженур оторвался от письма, которое он мысленно писал своим родителям в Саутгемптон.

«Для Миранды, сэр Ричард». Он догадывался, о чём думал Болито, и вспоминал письмо, которое тот ему передал. Болито воспринял его как саму жизнь. Его должно было удивить, что его адмиралом могли быть два таких разных человека: один, вдохновлявший и командовавший, и другой, так нуждавшийся в любви этой дамы, но не способный скрыть её, как свои страхи и надежды.

Лейтенант Тайак ждал у трапа и приложил шляпу, когда Болито поднялся на борт. Он даже выдавил из себя ироническую улыбку, глядя на Дженура и мичмана Сегрейва. «Два жалких пенни вместе, а, сэр Ричард?» Он взял у Дженура пакет и сказал: «„Альбакора“ почти готова, сэр». Они смотрели через темнеющую воду на другую, неопрятную шхуну. В закатном сиянии она выглядела так, будто уже горела изнутри.

«Мы сделали всё, что могли, сэр. Но, поскольку в нём не было орудийных портов, чтобы отводить пламя, нам пришлось прорубить импровизированные отверстия в главном трюме и тому подобном». Он мрачно кивнул. «Когда понадобится, она будет гореть, как факел».