г
Аннотация
После восьми лет войны между Британией и Францией наконец-то пронесся слух о мире. Но старые враги прекрасно понимают, что любое соглашение станет лишь передышкой, позволяющей оправиться от ужасных потерь. Чтобы добиться лучших условий, французы проводят демонстрацию силы от Бискайского залива до портов Ла-Манша. В Британском Адмиралтействе есть те, кто видит в этом смелую возможность сравнять счёт за столом переговоров – и кто лучше подойдёт для этого, чем молодой контр-адмирал Болито! В июне 1801 года небольшая эскадра Болито всё ещё залечивает раны, полученные в битве при Копенгагене, и, получая приказы из Лондона, Болито впервые в жизни разрывается между требованиями долга и своим искренним желанием жениться. Когда эскадра отплывает, к ней присоединяется ещё один корабль – фрегат, хранящий множество воспоминаний из прошлого. Но куда ведёт флаг Болито, туда должны следовать и его капитаны, если потребуется, даже до самой грани катастрофы, ибо их традиция – победа.
1. Прикосновение к земле
Даже для западной Англии лето 1801 года было редкостью: безоблачное голубое небо и щедрое солнце. В Плимуте этим шумным июльским утром солнце светило так ярко, что корабли, казалось, покрывавшие воды от Амоаза до самого Зунда, плясали и мерцали, чтобы смягчить мрачность своих орудийных палуб и шрамы тех, что выдержали ярость битвы.
Элегантная гичка целеустремлённо проскользнула под корму высокого трёхпалубного судна и ловко уклонилась от столкновения с громоздким лихтером, почти доверху нагруженным огромными бочками и бочонками с водой. Бледные весла гички поднимались и опускались синхронно, а её команда в клетчатых рубашках и просмолённых шляпах была гордостью её корабля и рулевого. Последний оценивал прибытие и отбытие других портовых судов, но его мысли были сосредоточены на пассажире гички, капитане Томасе Херрике, которого он только что вынес с причала.
Херрик прекрасно понимал опасения своего рулевого, так же как он мог ощутить напряжение, наблюдая за тем, как команда его гички старательно избегала его взгляда, когда они работали лопастями, заставляя лодку мчаться по воде, словно яркий жук.
Это было долгое и утомительное путешествие из Кента, родного города Херрика, и по мере того, как расстояние до Плимута сокращалось, он начал беспокоиться о том, что ему предстоит открыть.
Его корабль, семидесятичетырёхпушечный «Бенбоу», прибыл в Плимут всего месяц назад. Невероятно было поверить, что прошло меньше трёх месяцев с того кровавого сражения, которое теперь называют Копенгагенским сражением. Небольшая прибрежная эскадра, флагманом которой был «Бенбоу», сражалась с отличием. Все это говорили, и «Газетт» намекала, что если бы не их усилия, «всё» могло бы сложиться совсем иначе.
Херрик поерзал на банке и нахмурился. Он не заметил, как загребной вздрогнул под его взглядом, и вообще не осознавал, что видит его. Херрику было сорок четыре года, и он проделал трудный и опасный путь к своей нынешней должности без какого-либо влияния или покровительства. Он уже слышал всё это раньше и презирал тех, кто говорил о морском бое как о каком-то состязании с арбитрами.
Такие люди никогда не видели резни, сломленных тел и разумов, сопровождавших каждую схватку. Спутанных снастей, расщепленных балок и рангоута, которые приходилось восстанавливать без малейшего разрешения, чтобы развалины можно было превратить в боевой корабль и отправить туда, где он будет пригоден для наилучшего использования.
Он окинул взглядом оживлённую якорную стоянку. Корабли пополняли запасы, другие ремонтировались. Его взгляд остановился на стройном фрегате без мачт, возвышавшемся над своим отражением, без пушек и людей, когда он спускался на воду со стапеля. Только что спущенный на воду. Он видел развевающиеся шляпы и гербы, яркие флаги, развевающиеся над пустыми орудийными портами, его растущую уверенность, словно у только что спущенного жеребёнка.
Херрик снова нахмурился. После восьми лет непрерывной войны с Францией и её союзниками им всё ещё не хватало фрегатов. Куда же направится этот? Кто будет им командовать и обретёт славу или позор?
Херрик обернулся и посмотрел на молодого лейтенанта, который вышел за ним с гичкой. Должно быть, он прибыл в Кенте в течение семи драгоценных дней. Он был таким бледным и молодым, таким неуверенным в себе, что Херрик едва мог представить его себе новоиспечённым мичманом, не говоря уже о лейтенанте. Но война унесла так много жизней, что весь флот, казалось, состоял из мальчишек и стариков.
Спрашивать его о чём-либо было бесполезно. Он боялся собственной тени.
Херрик взглянул на своего рулевого с квадратными плечами, пока тот управлял лодкой под еще одним сужающимся бушпритом и яркой носовой фигурой.
Этот дрожащий мальчишка, выдававший себя за лейтенанта, встретил его на пристани, снял шляпу и, заикаясь, пробормотал: «Первый лейтенант вам клянется, сэр, и адмирал прибыл на борт».
Слава богу, первый лейтенант был там и встретил его, мрачно подумал Херрик. Но что сейчас делает на борту «Бенбоу» контр-адмирал Болито, офицер, которому он служил во многих частях света, человек, которого он любил больше всех на свете?
Его было легко увидеть в эти последние мгновения за пределами Копенгагена. Дым, ужасный грохот падающих рангоутов и резкий грохот пушек – и всегда Болито был рядом. Он махал им рукой. Подгонял их, вёл их со всей безрассудной решимостью, которая была доступна только ему. Вот только Херрик, который глубоко в душе гордился тем, что был его лучшим другом, знал настоящего человека. Сомнения и страхи, волнение от брошенного вызова, отчаяние от того, что жизнь была потрачена впустую, если её нечаянно отбросить.
Их возвращение домой должно было стать для него особенным, как никогда прежде. На этот раз его ждала женщина. Прекрасная девушка, которая могла и должна была стать отсрочкой от всего, что было дорого Болито и что он когда-то потерял. Болито собирался в Лондон, в Адмиралтейство, а затем обратно в свой дом в Корнуолле, в большой серый дом в Фалмуте.
Гичка выровнялась на последнем отрезке пути, и Херрик затаил дыхание, увидев, как его корабль выделяется среди других стоящих на якоре судов. Его чёрно-жёлтый трюм сиял на солнце, словно приветствуя каждого. Только профессиональный моряк, и прежде всего капитан, мог разглядеть что-то за свежей краской и смолой, зачернённым такелажем и аккуратно свёрнутыми парусами. Массивный корпус «Бенбоу» был почти зажат лихтерами и пришвартованными платформами.
Воздух вибрировал от грохота молотков и пил, и прямо на его глазах очередной огромный узел новых снастей поднимали на бизань-стеньгу, ту самую, которую сбили в бою. Но «Бенбоу» был новым кораблём и обладал мощью двух более старых спутников. Он сильно пострадал, но был снят с якоря и через несколько месяцев снова выйдет в море со своей эскадрой. Несмотря на свою обычную осторожность, Херрик был доволен и горд тем, что они сделали. Будучи Херриком, он никогда не задумывался, что во многом успех был обусловлен его собственным вдохновением и неустанными усилиями по подготовке «Бенбоу» к плаванию.
Его взгляд остановился на бизань-мачте и флаге, лишь изредка развевавшемся на её лоцманском крыле. Флаг контр-адмирала Красной Армии, но для Херрика он значил гораздо больше. По крайней мере, он смог разделить его со своей новой женой, Дульси. Херрик был женат совсем недолго, и всё же, выдав свою сестру замуж за жердь лейтенанта Джорджа Гилкриста всего четыре дня назад в Мейдстоне, он чувствовал себя мужем, состоящим в браке уже много лет. Он улыбнулся, и его круглое, простоватое лицо потеряло суровость при мысли об этом. Его собственная способность давать советы по браку!
Лучник встал, держа багор наготове.
Бенбоу поднялся прямо над гичкой, пока мысли Херрика блуждали где-то вдали. Рядом он видел отремонтированные балки и краску, которая теперь скрывала кровь из шпигатов. Как будто истекал кровью корабль, а не его люди.
Весла были брошены, и рулевой Так снял шляпу. Их взгляды встретились, и Херрик коротко улыбнулся. «Спасибо, Так. Отличный ход».
Они поняли друг друга.
Херрик посмотрел на входной иллюминатор и приготовился к тысячному разу. Когда-то он и представить себе не мог, что когда-нибудь достоин звания лейтенанта. Переход из кают-компании на квартердек, а теперь и на должность флаг-капитана, одного из лучших морских офицеров, был ещё труднее.
Как и новый дом в Кенте. Не коттедж, а настоящий дом, где неподалёку жил адмирал и несколько богатых купцов. Дульси заверила его: «Ничто не будет слишком хорошо для тебя, дорогой Томас. Ты этого добивался, ты заслуживаешь гораздо большего».
Херрик вздохнул. Большая часть денег всё равно принадлежала ей. Как ему вообще удалось так посчастливиться найти свою Дульси?
«Морские пехотинцы! Ат-тен-шун!»
Облако трубочной глины плыло над бесстрастными лицами и черными киверами, когда мушкеты загрохотали в такт звукам, и, когда воздух напрягся от щебета боцманских криков, Херрик снял шляпу и направился к квартердеку, к своему высокому первому лейтенанту Вулфу, самому неуклюжему, но, безусловно, одному из лучших моряков, которых Херрик когда-либо встречал.
Шум стих, и Херрик с грустью посмотрел на группу. Столько новых лиц предстояло узнать. Но теперь он видел лишь тех, кто погиб в бою или страдал от боли и унижения в каком-нибудь военно-морском госпитале.
Но майор морской пехоты Клинтон всё ещё был здесь. И за его багровым плечом Херрик увидел старого Бена Грабба, штурмана. Ему повезло, что у него было столько опытных моряков, способных сплотить новобранцев и мобилизованных в хоть какую-то роту.
«Ну, мистер Вулф, может быть, вы мне объясните, почему поднят флаг адмирала?»
Он шёл в ногу с лейтенантом, и два крыла ярко-рыжих волос торчали из-под шляпы, словно паруса. Словно он и не уезжал. Словно корабль поглотил его, а далёкий берег с мерцающими домами и амбразурами батарей не имел для него значения.
Вулф произнёс своим ровным, хриплым голосом: «Адмирал сошел с берега вчера днём, сэр». Он выставил огромный кулак и указал на недавно свёрнутые фалы. «Что это? Чёртовы птичьи гнёзда?» Он отвернулся от оцепеневшего матроса и проревел: «Мистер Суэйл, запишите имя этого идиота! Ему бы ткачом быть, а не моряком!»
Вулф добавил, тяжело дыша: «Большинство новых матросов такие же. Отбросы суда присяжных, с небольшой примесью опытных». Он постучал себя по большому носу. «Их сняли с индийского судна. Они сказали, что были освобождены от службы на королевском судне. И у них были документы, подтверждающие это».
Херрик криво усмехнулся. «Но к тому времени, как вы всё уладили, мистер Вулф, их корабль уже ушёл?»
Как и его первый лейтенант, Херрик не испытывал особой симпатии к лучшим морякам, освобождённым от службы на флоте лишь потому, что они были наняты компанией John Company или каким-то портовым управлением. Англия была в состоянии войны. Им нужны были моряки, а не калеки и преступники. С каждым днём становилось всё труднее. Херрик слышал, что вербовщики и неутомимые вербовочные отряды теперь работают за много миль от моря.
Он взглянул на возвышающуюся грот-мачту с её внушительным такелажем и перекрещивающимися реями. Нетрудно было вспомнить дым и пробитые паруса. Морпехи на грот-марсе кричали и ликовали, стреляя из вертлюгов и мушкетов в этом обезумевшем мире.
Они вошли в прохладу полуюта, пригнувшись между тяжелыми потолочными балками.
Вулф сказал: «Адмирал пришёл один, сэр». Он помедлил, словно проверяя их отношения. «Я думал, он приведёт свою жену».
Херрик серьёзно посмотрел на него. Вулф был огромным и свирепым, повидавшим всякое – от работорговца до угольного брига. Он не был тем человеком, который будет терпелив к отстающим или позволит себе личные слабости. Но он также не был сплетником.
Херрик просто сказал: «У меня тоже были надежды. Клянусь Богом, если кто-то когда-либо заслуживал или нуждался в…»
Остальная часть его речи была прервана морским часовым снаружи большой каюты, который резко постучал мушкетом по палубе и крикнул: «Флаг-капитан, сэр!»
Вулф усмехнулся и отвернулся. «Проклятые быки!»
Дверь быстро открыл маленький Оззард, личный слуга Болито. Он был странным человеком. Хотя он был хорошим слугой, говорили, что он был ещё лучшим клерком в адвокатской конторе, но сбежал во флот, чтобы не предстать перед судом или, как некоторые недоброжелательно намекали, не умереть от палача.
Большая каюта, отделенная белыми ширмами от столовой и спальни, была свежевыкрашена, а палуба снова была покрыта клетчатым холстом, под которым не было и намека на боевые шрамы.
Болито высунулся из кормового окна, и, повернувшись поприветствовать друга, Херрик с облегчением увидел, что, по-видимому, ничего не изменилось. Его контр-адмиральский мундир с золотым галуном небрежно лежал на стуле, а на нём были только рубашка и бриджи. Чёрные волосы с единственным выбившимся локоном над правым глазом и лёгкая улыбка делали его скорее лейтенантом, чем флаг-офицером.
Они на мгновение взялись за руки, сжимая воспоминания и образы в несколько секунд.
Болито сказал: «Вот это да, Оззард». Он подвинул стул для Херрика. «Садись, Томас. Рад тебя видеть».
Его спокойные серые глаза ещё на мгновение задержались на друге. Херрик был крепче, лицо чуть округлело, но это, должно быть, заслуга его новой жены и её кулинарных стараний. В его каштановых волосах проглядывала седина, словно иней на крепком кусте. Но ясные голубые глаза, которые могли быть такими упрямыми и такими ранимыми, оставались прежними.
Они прикоснулись к своим кубкам, и Болито добавил: «Какова твоя степень готовности, Томас?»
Херрик чуть не поперхнулся вином. Готовность? Месяц в порту, и два члена эскадры безвозвратно потеряны в бою! Даже их самый маленький двухпалубный корабль, шестидесятичетырёхпушечный «Один» под командованием капитана Инча, едва добрался до безопасного места в Норе, настолько глубоко он был посажен носом. Здесь, в Плимуте, «Индомитебл» и «Никатор», семидесятичетырёхпушечные, как и «Бенбоу», находились в муках ремонта.