Человек в заключительной фазе жизненного цикла ставит перед собой особую задачу: избежать хронической деморализации, горечи и отвращения к жизни, возникающих вследствие наступления старости – упадка физических и умственных сил, многочисленных потерь, немощи, болезней и приближающейся смерти. Этот депрессивный синдром Эриксон назвал словом «отчаяние». Его постоянное присутствие на закате дней Эриксон рассматривал как результат сбоя в целостности всего жизненного цикла, выражающийся, в частности, в ощущении человека, будто бы с его существованием покончено, а сам он оказался на обочине и более нежизнеспособен. Особенно болезненным в позднем возрасте становится осознание того, что от жизни остался лишь слишком короткий отрезок, чтобы можно было встать на новый путь к целостности; нет времени на новое самоопределение, на то, чтобы проделать этот путь заново, на сей раз учитывая все ошибки. Безнадежность – вот постоянная угроза на этом этапе, и она, вероятно, напоминает о базовом недоверии младенчества, а также о стыде, сомнениях, чувстве вины и неполноценности, вызванных последующими неудачами в развитии.

С другой стороны, если человек сумел достичь состояния целостности, а здоровье его с годами не особенно пошатнулось, то пожилой возраст, скорее всего, станет для него периодом умиротворения, наполненным философскими размышлениями, если к этому есть склонность. Или появится возможность того, что Эриксон называл grand-generativity – постоянного чувства самореализации через вклад в общее благо. Интеграция в преклонном возрасте, приводящая человека в гармонию с пережитыми ролями, былыми начинаниями и прошлыми отношениями, с историческими и культурными влияниями на протяжении всей жизни, а также неутраченные связи с настоящим – все это служит хорошим предзнаменованием для старости, которую будут сопровождать дружелюбные взаимоотношения и даже безмятежность, а не изоляция, отчаяние и беспомощность.