Учитывая историю проигранных «войн» современного либерализма с бедностью и наркотиками, а также неэффективность и несостоятельность коллективистских программ в области образования, здравоохранения, пенсионного обеспечения, транспорта и жилищного строительства, равно как и пагубное воздействие социальных программ на характер людей, мы вновь можем задаться вопросом: для чего западное общество создало идеализированное административное государство-родителя и наделило его широкими управленческими полномочиями, фактически включающими в себя опеку и надзор над жизнями людей? Ответ – в самой постановке этого вопроса, где заложено множество подразумеваемых целей. И с позиции современного либерального сознания здравыми и достижимыми являются следующие положения.

✶ В реальном мире действительно можно создать идеализированное либеральное государство или его близкое подобие.

✶ Идеализированное государство-родитель способно (и будет) выступать в роли благосклонного и любящего родителя.

✶ Идеализированное управленческое государство способно (и будет) регулировать жизнь людей для их же блага – так же как любящие родители контролируют жизнь своих детей.

✶ Идеализированное заботливое государство способно (и будет) заботиться о здоровье, экономической безопасности и социальном статусе людей.

✶ Идеализированное регулирующее государство способно (и будет) контролировать жизни людей, чтобы не допускать экономических невзгод, социальных противоречий и политических конфликтов.

✶ Идеализированное либеральное государство способно (и будет) удовлетворять все или почти все потребности и желания людей, включая их желание получать различные блага.

Но как мы и постарались доказать в этой книге, обещания, стоящие за этими положениями, реализовать нельзя вследствие особенностей человеческой природы. Более того, они и не должны быть реализованы, поскольку нарушают основные права человека, необходимые для обеспечения регулируемой свободы. И все-таки наивный либеральный гражданин предпочитает верить в них по множеству причин. Вот некоторые из них.

✶ В этих положениях он сам и его намерения представлены в лучшем свете: он словно из той когорты граждан, что неустанно заботится о всеобщем благе и поддержке самых нуждающихся и немощных.

✶ Эти положения дарят ему ощущение собственного великодушия, он кажется себе щедрым альтруистом, и если почему-то его гложет чувство вины, то осознание своей доброты помогает его притупить.

✶ Эти положения передают благотворительные вопросы в ведение государства, так что самому гражданину не нужно в них вникать или ломать голову над дилеммами проблемных случаев.

✶ Эти положения развеивают сомнения человека в его беспомощности, трусости, неполноценности (в том числе и финансовой) и зависти и убеждают его, что с ним все в порядке.

✶ Человеку показывают, что не нужно бояться экономических трудностей, политического бессилия и социальных конфликтов.

✶ Наивный либерал спокойно может оставаться таким же невежественным и отрицать провалы программ в достижении их основных целей.

✶ В своей зашоренности он может продолжать отрицать непреднамеренные разрушительные последствия программ.

✶ Оставаясь таким же несведущим, наивный либерал может отрицать и факт корыстного использования программ правительственными чиновниками в своих финансовых и политических интересах.

В отличие от сознания, присущего радикальным либералам (речь об этом пойдет в наших следующих главах), мировоззрение гражданина – умеренного либерала является образчиком наивной, но доброжелательной системы взглядов. Он испытывает сострадание к бедным и нуждающимся, больным, отчаявшимся, угнетенным, невежественным, безнадежным и беспомощным людям. Ему нужна опора – возможности, которыми не обладает ни он сам, ни его товарищи, ни религиозные и волонтерские организации, чтобы помочь всем тем, кто находится в трудном положении. Он придерживается некоторых консервативных ценностей, но к консервативным институтам, особенно экономическим, относится неоднозначно. Консерваторов он подозревает в немалом эгоизме, но ему и в голову не придет, что это убеждение отчасти является проекцией его собственного бессознательного эгоизма. Он в значительной степени верит в идею свободы личности при верховенстве закона, но ему непонятно, насколько велика должна быть личная ответственность каждого, в том числе его собственная. В рыночную экономику он верит, но убежден, что ее должны строго регулировать государственные чиновники, а не только законы, защищающие право собственности и договорное право. Он одобряет все, что касается самопринадлежности, владения собственностью, возможности обмена имуществом по взаимному согласию и самообороны. Но довольно часто он готов поступиться этими правами ради коллективного дела и, как ни удивительно, не понимает, насколько их уже исказила либеральная повестка. Он верит в значительное расширение права на реституцию и неоднозначно относится к вопросу компенсации за изъятие имущества. К праву доступа к чужой частной собственности в чрезвычайных ситуациях он относится с одобрением. Что касается взаимоотношений взрослых людей, он полагает, что лучше быть честным, чем изворотливым; вежливым, а не грубым; самодостаточным, а не зависимым. Готовность помочь, по его мнению, правильнее, чем эгоизм, а щедрость лучше скупости. При такой более или менее позитивной, но неоднозначной поддержке идеалов и свободолюбивых устремлений нашему добропорядочному либералу и в голову не приходит, что последствия правительственных программ социального обеспечения уже серьезно подорвали основы его свободы и в конечном итоге уничтожат ее. Напротив, он считает, что свободное и регулируемое общество, созданное отцами-основателями Америки, уже укрепилось, а не деградировало благодаря неоспоримым достоинствам государства всеобщего благосостояния и что в дальнейшем оно будет лишь сильнее. Он свято верит в это, не понимая, каким образом государственная политика благосостояния подрывает основы регулируемой свободы и развращает людей. Как это происходит, мы обсуждали в главе 35 и в других разделах нашей книги.