Установление ограничений на волеизъявление ребенка приносит для него как действительные выгоды, так и ощутимые потери. Эриксон осознает разочарование, которое испытывает ребенок младшего возраста, когда выясняется, что своевольничать и упрямиться не нужно, а нужно прекратить считать себя самым-самым. Если повезет, то любовь мудрых родителей, их поддержка и умение направить в нужное русло развивающиеся самоконтроль и взаимность сведут к минимуму болезненность этого периода. В таких случаях родительская привязанность и разумное установление границ в конечном итоге переводят своеволие малыша в адекватный самоконтроль и добровольное сотрудничество с другими.

Если же ребенку в этом плане не так повезло, то, напротив, этот поворотный пункт в фазе развития автономии переходит в кризис, который никогда не разрешается, а лишь гасится неустанным стремлением воплотить воображаемое всемогущество детства во взрослой жизни. В таких случаях родительские изначальные ошибки в проявлении привязанности, эмпатии и установлении ограничений приводят к тому, что дети растут с ощущением недолюбленности, ненужности, неумения управиться с собой; они не понимают, что значит ограничивать себя и что такое взаимность; зато они решительно настроены доминировать над остальными. Став взрослыми, они стремятся к власти над другими, чтобы силой получить то, чего им так не хватало в детстве.

Как уже отмечалось в этой книге, за жаждой власти у таких людей прячется примитивный страх и ярость, связанные с ранними лишениями и чувством стыда за свою беспомощность. Первоначальная травма оставляет у таких детей на всю жизнь двойственное отношение к тем, кто их воспитывал, – к людям, которые бессистемно то давали, то отбирали, подавляли. Эта изначальная неопределенность в дальнейшем легко переносится на других, усложняя отношения постоянными качелями «любовь – ненависть», «доминирование – подчинение». Гораздо меньше мы знаем о двойственности, которую испытывает ребенок по отношению к самому себе. Он легко воображает себя великим и могущественным, когда доволен, но чувствует себя нелюбимым, неполноценным и слабым, когда разочарован. Как заметил Эриксон, «в конце концов самовосприятие ребенка оказывается расколотым, и, скорее всего, таким оно и останется на всю жизнь. Отныне двоякие проявления его “я” как устойчивого и бессильного, любящего и озлобленного, цельного и разделенного – все это войдет в арсенал его личности: вот уж поистине психике этого человека навек суждено брести в темноте».