Общество требует от каждого человека проявлять силу воли, сдерживая такие формы поведения, которые могут задевать личность и собственность других людей. Создаются правила – как формальные, так и неформальные, – которые определяют границы приемлемого и неприемлемого в наших взаимоотношениях. Закон предполагает, что в подобных ситуациях у нас есть выбор поступить правильно или неправильно. Эриксон понимал, что правила, установленные для управления человеческим поведением, логически выстроены на концепции воли и раннем опыте ребенка. По его словам, «воля является основой для признания человеком закона и необходимости, и ее истоки – в рассудительности родителей, следующих духу закона». Рассудительность в данном контексте – это здравость суждений, основанных на духе закона, касающегося правильного поведения. Воспитание воли ребенка под таким руководством должно начинаться на раннем этапе его развития, чтобы его способность к самостоятельности не стала разрушительной для него самого и для общества. Как выразился Эриксон:

Воля, в свою очередь, перерастает в предрасположенность эго к силе контролируемого влечения. Однако такая сила воли должна сочетаться с волей других таким образом, чтобы стремление оставалось мощным и неугасимым во всем, даже если оно сдерживается добровольным самоотречением и готовностью подчиняться. Институтом, делающим силу такой рассудительности «неослабевающей», является закон. Рассудительность, которая управляет воспитанием волевых качеств маленького человека в его раннем возрасте, таким образом, становится принадлежностью самого этого человека (в его личном поведении) и как социальный фактор переносится в институты, охраняющие традиции и поддерживающие равновесие лидерства и подчиненности, привилегий и обязательств, добровольных действий и принуждения. Организованный человек покоряется величию рассудительности, сдавая ей остатки собственного и чужого своеволия, немного, впрочем, надеясь, а немного и опасаясь, что ему-то время от времени будут сходить с рук мелкие пакости, даже если за делами его соседей будет ревностно следить недреманное око праведности» (Erikson, 1964).

Закон предполагает, что человек способен или «смиренно готов» привести свое поведение в соответствие с требованиями к правильным действиям, сознательно отказавшись от неправильных действий. В этом состоит принципиальное «самоотречение» гражданина, который является одновременно свободным и законопослушным. Закон в своих параграфах закрепляет то, как, по мнению нашего разума, нам нужно поступать, если мы хотим сочетать свою волю с волей других ради гармоничного и дружного сосуществования, да и ради жизни вообще. Чтобы предотвратить наши неправильные шаги и одобрить правильные, чтобы удовлетворить наше желание покарать преступника, мы законодательно устанавливаем наказания для тех, кто нарушает закон. При этом мы исходим из того, что каждый из нас несет личную ответственность за свои проступки; в каждом конкретном случае все мы могли бы поступить иначе.

В основе этого принципа права, как уже отмечалось, лежит западная индивидуалистическая традиция, которая подразумевает суверенитет человека и его естественное право распоряжаться своей жизнью. Но эта традиция также подразумевает индивидуальную ответственность и личное принятие риска на себя. Без этих обязательств мы имеем дело лишь с видимостью взрослого, который, в сущности, ведет себя словно ребенок, желающий поступать так, как он хочет, но не желающий или не способный уважать права и привилегии других, а также не желающий или не способный мириться с печальными последствиями, которые сам на себя навлек. В конце концов, раз уж взрослый человек сам управляет своей жизнью, то именно он и только он должен отвечать за свои поступки. А иначе кто согласился бы взять на себя ответственность за них, взамен не поставив этого «взрослого» в детскую позицию? Если ты вырос и управляешь своей жизнью сам, то именно ты и только ты должен предвидеть и принимать негативные последствия, а не только выгоды от своих поступков. Иначе, опять же, кто будет разгребать все, что ты сделал, не считая тебя при этом существом неразумным?

Все это находит отражение в юридической концепции опекунства, когда именно эти способности к самостоятельности, ответственности и принятию на себя риска могут быть, по сути, признаны недостаточными у того или иного человека. И лишь тогда какое-либо другое действительно компетентное лицо может быть уполномочено законом руководить жизнью недееспособного лица, нести за нее ответственность и принимать на себя риски от его имени.