И. Г.: Ты 26 лет руководил огромной больницей. Что было самым сложным?

А. М.: (смеется): Уж точно не бандиты.

И. Г.: А что? Или кто?

А. М.: Самым сложным было понять, как работает наше здравоохранение. На это ушли первые 1,5–2 года. Сначала совсем не мог уяснить – пишешь руководству о самых очевидных и необходимых вещах, а ничего не происходит.

И. Г.: Был конфликт?

А. М.: (смеется, но как-то невесело): Я злился, пытался конфликтовать, но потом понял, что это не принесет пользы для дела.

И. Г.: Однако, глядя на развитие 62-й в те годы, не скажешь, что вас не поддерживали. Все тогда везде разваливалось, а вы построили радиологический корпус. Потом огромный хирургический, на 18 операционных. С шикарными палатами, с современнейшим оборудованием. И даже с полами мраморными.

А. М.: Да, это так. А началось с того, что я нашел и взял на работу двух классных замов (по строительству и эксплуатации). Постепенно начал восстанавливать хозяйство. Познакомился с руководителем департамента здравоохранения и многими его сотрудниками. Тогда руководил департаментом Анатолий Николаевич Соловьев.

Он приехал в больницу, увидел, в каком плачевном состоянии она находится, несмотря на капитальный ремонт, который шел уже 15 лет.

Я попросил его согласия на капремонт главного корпуса и реконструкцию пристройки к радиологическому корпусу, которая была заморожена уже восемь лет. Он мне поверил и выделил средства.

За 1994–1995 годы мы полностью капитально отремонтировали главный корпус, заменив все коммуникации, полы, двери и окна. И действительно часть стен, полов и подоконники сделали из гранита и мрамора. Уже прошло 28 лет, а они выглядят как новые.

В пристройке к радиологическому корпусу мы разместили современную лабораторию, первый тогда в здравоохранении Москвы линейный ускоритель и компьютерный томограф.

В 1994 году А. Н. Соловьев согласовал нам строительство современного хирургического корпуса.

И. Г.: А что же все-таки явилось основным толчком к столь бурному развитию больницы?

А. М.: У нас тогда реально собрался выдающийся коллектив. С самого начала выявились энтузиасты онкологии, врачи с большой буквы. Я постоянно занимался поиском и подготовкой персонала.

А еще мы сумели построить три жилых дома на территории больницы. В итоге я смог набрать отличный персонал под строящийся хирургический корпус.

С 1994 года на базе больницы организована ординатура. Мы стали обучать и подбирать для себя врачей. Многие из них потом защитились (в больнице работало 10 докторов и 47 кандидатов медицинских наук).

Врачей набирали штучно, избирательно, по одному, из разных мест, сами доучивали, давали возможность роста. В итоге все эти годы у нас росли показатели и по эффективности лечения, и количественные.

А еще возник свой, особый климат, включая этический кодекс.

Например, врачи и сестры должны были называть пациентов только по имени-отчеству и уж никак не безликим, безнадежным словом «больной».

А если становились известны случаи поборов с пациентов, виновные изгонялись мгновенно.

И. Г: Но ведь на место уволенных надо еще новых найти.

А. М.: С какого-то момента это стало несложно. В медицинском довольно узком мире поняли, что 62-я – хорошая больница для тех, кто хочет продвигаться по профессиональной линии.

С жизненными условиями тоже все было неплохо. Я уже сказал про три дома на 108 квартир. А к стандартным зарплатам добавляли изрядную долю от платных консультаций. Ведь, кроме бесплатных, к нам обращалось много пациентов на официальной коммерческой основе. Провел платную консультацию – 40 % твои. Все официально.

Причем обращаются-то только к врачам с хорошей репутацией! Это тоже мотивировало повышать профессиональный уровень, в том числе желание учиться.

Лихоимцев же изгоняли безжалостно.

И. Г: А спасенные пациенты помогали?

А. М.: Конечно. И пациенты, и их близкие. И просто нормальные люди, которые видели, что их помощь будет реально использована во благо людей, а не на что-то непонятное.

У нас даже появился благотворительный фонд, который позволял быстро и по нормальным ценам закупать необходимое оборудование и лекарства. В нашей больнице пациент никогда не доплачивал за лечение.

И уже начиная со второй половины 1990-х годов к нам всегда была очередь, несмотря на то что к тому времени мы расширились до 550 коек. Для сравнения: в 1980-х годах было 362 койки, из которых летом пустовало до 170.