Эрик Эриксон[11] (1902) родился в Германии. С 1927 по 1933 г. работал с З. Фрейдом в Вене, с 1933 г. – в США. Его основные труды: «Детство и общество» [62] и «Проблема новой идентификации» [61].
Теория эпигенеза – биологическая теория, рассматривающая развитие живых существ как процесс новообразования, детерминированного не химическими или биологическими структурами зародыша, а определенными внешними факторами. Эриксон взял эту теорию на вооружение для анализа развития личности. Он провозгласил, что развитие личности определяется социальным миром, и отвергнул тезис Фрейда об антагонистическом отношении личности и общества.
Эриксон – видный представитель неопсихоанализа – пытался соединить его с французской психологической школой. Эриксон выдвинул понятие «идентичность личности», под которым он подразумевает некое центральное качество, которое сигнализирует человеку о его неразрывной связи с окружающим социальным миром.
Оно выражается в следующих параметрах: в центрированности человека на себе; в отождествлении с социальной группой, окружением; в определении ценности человека, его социальной роли.
В аспекте центрированности на себе человек осознает себя, свою психосоциальную организацию и осуществляет контроль за собой. В зависимости от структуры общества меняется и центрированность личности: она всегда идентична окружению, при изменении общества (социального окружения) меняется и личность. Невозможность изменить идентичность личности в соответствии с изменением среды приводит к неврозу. Таким образом, в отличие от Фромма и других неофрейдистов Эриксон говорит уже не только об изменении личности, но и о ее зависимости от изменения общества. Но и тут он остается на ложных методологических позициях. Не всякое изменение общества приводит к неврозу. Действительно, в капиталистическом обществе человек, вырванный из усвоенных эталонов, теряет свою жизненную позицию. Примером может служить так называемое «потерянное поколение» молодых людей (описанных Э. Ремарком) после первой мировой войны, пришедших с фронта, увидевших всю фальшь окружающих их людей и понявших, что их страдания нисколько не улучшили этот мир. Если же человек борется за высокие цели, например за свержение буржуазного строя, это не приводит к неврозу. В этой связи хотелось напомнить, что в суровые годы гражданской войны, в годы Великой Отечественной войны количество неврозов не только не возрастало, а, наоборот, уменьшилось. Даже больные шизофренией с аутистическими или кататоническими симптомами часто вели себя адекватно. Конечно, Эриксон больше, чем другие неофрейдисты, подчеркивал социальную природу невроза, но он абсолютизировал эту обусловленность, а главное, он не усмотрел, что социальное окружение тоже не однотипно. Не при всякой социальной системе можно сформировать однозначную центрированную личность. Личность не означает собой копию своего социального окружения. Формирование высоких идеалов не происходит стихийно.
Эриксон придавал большое значение воспитанию в раннем детстве. Развитие личности проходит разные стадии, которые Эриксон называет кризисами.
Первая стадия (кризис) – «вбирающая», в ней удовлетворяется оральная потребность, формируется доверие через мать. На этой стадии формируется проекция личности.
Вторая стадия – стадия созревания мышечно-двигательного аппарата, которое приводит к чувству уверенности, самостоятельности. Первая стадия разрушается.
Третья стадия – становление юношества: нахождение целей, умение планировать. На этой стадии происходит выбор друзей.
Четвертая стадия – это установление рефлексии, сомнения относительно своего места в жизни.
Пятая и шестая стадии – это зрелость личности, устойчивость ее интересов. На этой стадии личность начинает руководствоваться нормами общества.
И наконец, седьмая стадия – это либо достижение неповторимости личности, либо обречение на безысходность.
По существу, Эриксон выступает как представитель «психологии Эго», которое выступает у него как субъект деятельности, направленной на себя.
Вместе с тем, говоря о функции «Эго» в формировании идентичности, Эриксон подчеркивает его социальную природу. Общество придает человеку особый стиль синтеза своих желаний, ценностей, способ общения с другими и самим собой.
Однако Эриксон подчеркивает, что, хотя ценности общества включены в структуру личности, это не означает, что личность является копией общества. Он пишет, что «каждая система имеет тенденцию делать сходными всех своих членов, но каждая из них позволяет специфическим путем в некоторой мере освобождаться от требований, которыми она облачает индивидуальность индивидуального Эго» [8]. Такое положение Эриксона, казалось бы, созвучно нашим положениям об общественно-исторической обусловленности личности. Но это не так: личностные преобразования приурочиваются им к биологически обусловленным стадиям (вбираемая, оральная, анальная). Таким образом, Эриксон, по существу, сохраняет психоаналитическую ориентацию.
Концепция Эриксона антидиалектична. Каждая новая фаза, стадия прибавляется к предыдущей. Хотя Эриксон говорит о целостности личности, он игнорирует качественное преобразование предыдущей стадии. Он даже прямо указывает, что «мы оставляем открытым вопрос о том, что же происходит с качествами низших стадий на высших стадиях, чем может стать доверие на стадии, на которой господствует потребность в интегральности или в стремлении к автономии» [62].
Таким образом, эпигенетическая теория является антидиалектичной.
Из положений советской психологии известно, что развитие личности ребенка характеризуется иерархизацией мотивов. В каждой стадии (ведущей деятельности) уже заложены зачатки будущей, формируется новое качество. Эриксон же, по существу, не преодолел механистического взгляда на развитие личности. Как и другие неофрейдисты, Эриксон не преодолел ни психологического, ни биологического редукционизма. Зрелая личность для него – это синхронная организация всех прошлых стадий становления личности. При этом он высказывает мысль, что человеческий жизненный цикл и социальные институты развиваются вместе. Так, например, социальный институт, который поддерживает первую стадию, – это религия. Социальный институт, поддерживающий вторую стадию, – это закон. Социальные стадии являются в известной мере производными от стадии индивидуального развития личности.
Анализ теорий представителей неофрейдизма убедительно доказывает неудавшуюся попытку социологизировать учение З. Фрейда. В их положениях остались основные методологические пороки фрейдовского учения: во-первых, врожденность, фатальность механизмов развития личности и, во-вторых, антагонизм между желаниями, потребностями человека и требованиями окружающего его мира. Остается дуалистическое противопоставление природного и социального. «Коренная тревога» у Хорни, «стремление к нежности» у Салливена, «отчуждение» у Фромма – эти, по существу, временные, преходящие характеристики возведены неофрейдизмом в сущность человека, при этом врожденную, фатальную, существующую. Невротическая личность объявляется моделью здоровой. У неофрейдистов личность остается пассивной, обреченной: она либо противостоит обществу, либо является продуктом «больного общества». Неофрейдисты не смогли усвоить общественной обусловленности сущности личности; не смогли так же, как и Фрейд, понять, что «обстоятельства в такой же мере творят людей, в какой люди творят обстоятельства» [3]. Ответственность человека за свои поступки и действия, стремление человека к общественно полезному труду сбрасывались со счетов.
Неофрейдисты так же, как и Фрейд, стремились выявить внутренние структуры личности, подойти к механизмам ее формирования и функционирования. Этим стремлением они нанесли удар по идеалистическим философским положениям в психологии, но при этом они только подменили идею конвергенции социального и биологического факторов идеей их конфронтации. Иными словами, их учения оставались в рамках идеалистического понимания психического.
Если у Фрейда в центре внимания положение о бессознательном, то у неофрейдистов основой становится «Я». Процессы «вытеснения», сублимации характерные для ортодоксального фрейдизма, заменяются процессами «защитных» механизмов, изучение которых становится генеральным путем анализа личности. Центр тяжести переносится с неосознаваемых влечений на анализ примитивных переживаний (страх, тревога). «Социологизация» неофрейдистов состоит не в анализе человеческих отношений, а в анализе субъективных отношений. Познание объективно существующих отношений подменяется анализом субъективно существующих явлений, в итоге которых каждый человек по-своему познает мир.
Проблема «защитных механизмов», которые, безусловно, играют большую роль в жизни не только невротика, но и здорового человека, решается у неофрейдистов односторонне. Регуляция поведения, которая осуществляется с помощью защитных механизмов, как они выступают у неофрейдистов, неполноценна, так как сама система этих защитных механизмов начинает помимо сознания человека предопределять способ его поведения. Человек становится рабом сформировавшихся защитных механизмов. Если такая система обладает еще известной жесткостью, это приводит к трансформации, к переструктурированию самой личности, ее целей и мотивов.
Выступая на неосознаваемом уровне, защитные механизмы нередко приводят к искажению реальных поступков человека; поведение его лишается характера регуляции. Поэтому не случайно, что содержание психотерапевтических и психокоррекционных мероприятий состоит в том, чтобы пациент осознал истинный смысл своих действий, чтобы он смог увидеть себя со стороны. Только при осознании истинного «лика» своих действий и переживаний может выявиться регуляция поведения. Следует отметить, что подобное осознание и регуляция могут произойти и без вмешательства других людей, оно может выступить и спонтанно. Однако в научной психологии мало занимаются этими проблемами. Они являются скорее уделом художественных произведений.
Но бывает и так, что «меры защиты» и компенсаторные действия принимаются сознательно. Выполняя функцию регуляции, смысловые образования меняют содержание и характер мотивов, придают поступкам и действиям человека произвольный характер. Регуляция поведения осуществляется путем управления собственными потребностями, желаниями, побуждениями. Сознательно поставленная цель и контроль за своими действиями на пути к достижению этой цели являются основными звеньями опосредованного поведения.
Происходит восстановление реальных форм жизнедеятельности человека. Исчезает необходимость сублимации, замещающих действий. Его поступки начинают детерминироваться реальными мотивами, его действия становятся целенаправленными, происходит восстановление нарушенного общения. Иными словами, опосредование как устойчивое личностное свойство начинает определять образ жизни («стиль») человека, его самооценку и видение мира.