Другим видным представителем неофрейдизма является Гарри Салливен (1892–1949). Салливен начал свою научную деятельность в качестве психиатра-психотерапевта. Однако в дальнейшем он выступает как психолог. Его основные положения относительно теории личности изложены в книге «Межличностная теория в психиатрии» [98]. Теория Салливена сложилась под влиянием многих психологических школ (Мида, Фрейда, Левина и др.).

Салливен провозгласил, что объектом психологического исследования должен стать не отдельный субъект, а личность как продукт совместной деятельности субъектов. Личность является, по мнению Салливена, относительно устойчивой моделью повторяющихся межличностных ситуаций, характеризующих человеческую жизнь [97].

Ребенок рождается с потребностью общения с людьми, потребностью в нежности и с потребностью избежания тревоги. При рождении мир встречает ребенка не очень «нежно» – ребенку холодно, он переживает дискомфорт, когда выходит из чрева матери. В качестве реакции на этот дискомфорт у ребенка появляется беспокойство. Следовательно, чувство беспокойства появляется вместе с рождением.

Таким образом, основными механизмами развития личности Салливен считает:

1) потребность в нежности, ласке (в разных книгах автор по-разному ее называет);

2) стремление избежать тревогу.

Гарри Салливен считает, что потребность в безопасности, стремлении избежать тревогу является социальной, но эта социальность включена с рождения в органические потребности. Удовлетворение сугубо органических потребностей, таких как потребность в пище, тепле, требует заинтересованного и нежного соучастия, содействия другого человека, если речь идет о ребенке. Социальное выступает у Салливена как система межличностных отношений, но сами межличностные отношения не формируются, а существуют с момента рождения. Формирование личности, по Салливену, происходит так же, как и у Фрейда: фатально, неизбежно.

Оба механизма сосуществуют с момента рождения ребенка, они являются механизмами развития личности. Но человек живет во внешнем мире, который постоянно доставляет ему неудовольствие и поводы для тревоги. И вот в этой борьбе с этим внешним миром, а вернее сказать, в борьбе с беспокойством, формируется его личность, которую Салливен называет «Я-система». Салливен утверждает, что «Я-система», т. е. личность, формируется, во-первых, в борьбе с неизбежным беспокойством на бессознательном уровне и, во-вторых, в нахождении различных средств для избежания этого беспокойства. «Я-система» заставляет ребенка, подростка, а в дальнейшем и взрослого человека прибегать к помощи других людей – вначале матери, а затем и других, например своих коллег по работе, членов того коллектива, в котором находится. Таким образом, в качестве механизма, формирующего личность, у Салливена уже выступают межличностные отношения.

Но ведь дело-то в том, что окружающий мир и люди не всегда поступают так, что «Я-системе» удается избежать беспокойство. И тогда создается особый механизм, который является ведущим в развитии личности человека, а точнее, составляет ядро этой личности – некое «избирательное внимание». Человек как бы перестает замечать то, что ему мешает. Возникает своеобразная психологическая защита. Таким образом, Салливен тоже берет на вооружение понятие «психологическая защита». По Салливену, она заключается в том, что человек не замечает того, что вызывает в нем дискомфорт. Это понятие «избирательного внимания» как бы сродни понятию «смысловой барьер», описанному Л.С. Славиной [38]. На самом же деле не так.

По Славиной, смысловой барьер возникает, когда ребенок находится под влиянием жестокого воспитания, когда повторяются все время одни и те же прописные истины, при которых воспитание, учеба проводятся формально. Тогда у ребенка создается «смысловой барьер»: он слушает, но не слышит того, что ему говорят взрослые. Это тоже можно рассматривать как меру психологической защиты, но, по Славиной, смысловой барьер формируется только при известных условиях, а у Салливена избирательное внимание неизбежно формируется фатально, потому что внешний мир враждебен человеку.

Вот этот момент антагонизма, который присущ всему учению Фрейда, момент, на котором он настойчиво настаивал, присущ и учению Салливена. Антагонизм выступает во всех категориях фрейдизма. Какими бы понятиями неофрейдисты ни пользовались, к каким бы постулатам они ни прибегали, все равно их категориальный аппарат несет в себе эту функцию враждебности к человеку – человек противостоит миру.

Салливен часто подчеркивает, что избирательное внимание, или, вернее сказать, невнимание, эта отгороженность, которая выступает у человека, является мерой защиты. Иногда она может выступить и в виде агрессии, но не обязательно.

При этом следует подчеркнуть, что агрессия у Салливена не первична, как у Фрейда. Салливен, так же как и Хорни, не говорит о первичной агрессии. Она является реакцией, психологической мерой защиты, но защиты от чего? Опять-таки от внешнего мира, который вносит дискомфорт. Следовательно, хотя само чувство агрессии, само проявление агрессии носит, по Салливену, не врожденный, а защитный «реактивный» характер, оно неминуемо должно возникнуть, потому что дискомфорт заключен всегда во внешнем мире, он неминуем для человека. Мир создает беспокойство, и следовательно, всегда будет реакция агрессии. Этот нюанс очень важен, потому что предполагается, что неофрейдисты внесли нечто положительное в теорию личности. И в какой-то мере они это, конечно, сделали, в какой-то мере они социализировали Фрейда, отбросили либидозное начало как единственную первопричину и вместо этого подставили социальные отношения. Но ведь социальные отношения у неофрейдистов тоже врожденные, и в итоге все реакции человека неминуемые, фатальные. Так, что, по существу, теория неофрейдизма— это некая мимикрия так называемого ортодоксального фрейдизма.

Конечно, не надо представлять дело так, что Салливен, как и другие неофрейдисты, прибегает к мимикрии сознательно. Возможно, что субъективно они самым искренним образом хотели противопоставить биологизаторским положениям Фрейда что-то другое, но корнями, из которых вырастало это учение, являлась та же фатальность и врожденность механизмов развития личности. Поэтому по своим философским основам, по своей методологии неофрейдизм нам так же чужд, как и сам классический фрейдизм. Откровенно биологизаторская тенденция учения Фрейда прикрывается красивыми, привлекательными понятиями; происходит некая ее мимикрия.

Любопытно еще одно обстоятельство, на которое обратила внимание М.А. Флоренская [41], а именно: Салливен прибегает к особым понятиям, особым выражениям. Процессы, которые все психологи до него называли процессами мышления, памяти, он называет динамизмами. Но эти динамизмы, по мнению Салливена, тоже несут функцию защиты: они являются проявлением или, вернее, оформлением желания избежать тревоги.

В салливеновском учении чувствуется известное влияние К. Левина. Категории энергетизма, динамизма – это дань левиновскому учению.

Следует остановиться еще на одном моменте в учении Салливена, а именно на понимании функции речи, которой он придает совсем иную функцию, чем это принято вообще в психологии. Мы знаем, что речь служит механизмом и средством развития обобщения и общения (положение, которое высказывал Л.С. Выготский и вслед за ним все наши психологи), что в речи формируется мышление и вместе с тем речь является орудием нашего мышления. По Салливену же, речь является механизмом избежания тревоги, символом, помогающим избежать тревогу.

Проблема социализации в учении Салливена является более интересной и содержательной, чем у Хорни, и все же он не избежал основного порока фрейдизма – фатальности, врожденности тех механизмов, которые приводят к развитию человека.

Есть еще один момент, который сильно заострен у Гарри Салливена: как и все неофрейдисты, Салливен при установлении каких-то закономерностей развития идет от патологии к норме. Ведь все названные механизмы – избежание дискомфорта, наличие психологической защиты, «коренная тревога», «избирательность внимания» – неофрейдисты усмотрели у невротиков, а потом эти механизмы были ими перенесены на психику здорового человека. По существу, весь путь неофрейдизма и теперешней американской психологии – это путь, при котором механизмы развития психики больного человека объявляются механизмами развития и здорового человека. Мы тоже использовали патологический материал для анализа многих закономерностей, существующих в норме. Но мы далеки от мысли (и мы всячески это подчеркиваем), что психика здорового человека не аналогична психике больного. Иными словами, формирование различных форм психической деятельности, формирование мотивов человеческой деятельности при патологических состояниях происходит по тем же механизмам, что и в норме (имеет место иерархизация мотивов, сдвиг мотива на цель действия, выявляется отношение смыслообразующей и побудительной функций мотивов), но условия, в которых развивается и действует больная личность (а в эти условия входит и деятельность измененной нервной деятельности), иные, говоря словами С.Л. Рубинштейна, у человека «внешние причины» действуют через внутренние условия. У заболевшего человека эти условия изменены, поэтому и его поведение – иерархизация мотивов, соотношение смыслообразующей и побудительной функций мотивов – изменено.

Выделение условий, в которых действует здоровый человек, не всегда удается; при болезни человека эти условия большей частью известны, поэтому материал патологии является продуктивным методом для выявления механизмов поведения. Но из этого не следует, что больная личность должна рассматриваться в качестве модели здоровой – наоборот, именно патологический материал показывает, в чем их различие.

Следует еще подчеркнуть, что Салливен отрицает индивидуальность человека: каждый человек содержит в себе, по его мнению, столько личностей, сколько существует в данный момент межличностных ситуаций. Личность выступает как пассивная проекция межличностных отношений.

В своих теоретических установках Салливен непоследователен. Говоря о развитии личности, Салливен, с одной стороны, связывает ее строение со структурой межличностных отношений, с возрастными переходами. Вместе с тем он отмечает, что основным механизмом развития человека является сублимация, которую следует рассматривать как проявление борьбы более слабых и более сильных потребностей, а самой сильной потребностью является потребность избежания тревоги и чувство эмпатии. Салливен считает, что ребенок не рождается ни эгоцентричным, ни агрессивным существом, но чувство эмпатии является, по его мнению, врожденным.

Теорию Г. Салливена, как и теорию К. Хорни, следует рассматривать как неудавшуюся попытку социологизации учения Фрейда.

Непоследовательность положений Салливена обнаруживается и в его трактовке понятия «сублимация». Хотя у Салливена это понятие не связано с пансексуализмом, но она (сублимация) выступает как способ переключения энергии неудовлетворенных низших влечений в социальное русло. Социальное остается у Салливена внешним по отношению к природе. По существу, и у Салливена выступает дуализм природного и социального в человеке. Концепции Салливена и Хорни, в которых тревога рассматривается как основной радикал личности, не случайно приводят их к положению об отчужденности личности. Особенно четко эта позиция выступает у Э. Фромма [70].