Как говорилось в предыдущей главе, мы не можем на современном этапе наших исследований дать какую-нибудь обоснованную классификацию личностных нарушений. Поэтому мы остановимся на тех личностных изменениях, анализ которых можно провести в наиболее разработанных в советской психологии теоретических понятиях, к которым следует отнести понятие деятельности. Анализ же деятельности, как об этом неоднократно писал А.Н. Леонтьев, должен проводиться через анализ изменения мотивов.

До сих пор это изменение мотивов наблюдалось и исследовалось психологами либо в ходе онтогенетического развития ребенка, либо оно вызывалось экспериментально (работы Л.И. Божович, Н.Г. Морозовой, М.С. Неймарк, Л.С. Славиной и др.). Однако изменение мотивов мы часто наблюдаем у людей, страдающих некоторыми формами психических заболеваний. Психологический анализ этих мотивационных изменений является, на наш взгляд, адекватным способом исследования деятельности, а следовательно, и личности больного человека, тем более что патологический материал дает в некоторых случаях возможность не только проанализировать изменения мотивов и потребностей, но и проследить процесс формирования этих изменений (например, при хроническом алкоголизме, наркоманиях).

Такое прослеживание требует уточнения тех основных характеристик мотивов, на которые психологический анализ может опираться. К таким характеристикам относится их опосредованный характер и иерархичность их построения.

А. Н. Леонтьев указывает на тесную связь мотивов и потребностей. Подчеркнув, что анализ потребностей может быть проведен через раскрытие их предметного содержания, он указывает, что «это преобразует психологическую проблему потребностей в проблему мотивов деятельности» [25]. А это означает признание сложного соотношения мотивов с разными потребностями, их иерархии.

Усложнение мотивов, их опосредование и иерархическое построение начинается у ребенка уже в дошкольном возрасте и происходит дальше в течение всей жизни: мотивы теряют свой непосредственный характер, они начинают опосредоваться сознательно поставленной целью, происходит подчинение одних мотивов другим. Например, желание овладеть какой-нибудь профессией как общий мотив поведения включает в себя целый ряд частных: овладеть нужными знаниями, усвоить определенные навыки и многое другое. Каждая из этих целей, в свою очередь, разбивается в реальной деятельности на ряд более мелких, которые и определяют в каждом конкретном случае поведение человека. Поэтому деятельность человека отвечает всегда не одной, а нескольким потребностям и, соответственно, побуждается несколькими мотивами. Однако в конкретной человеческой деятельности можно выделить ведущий мотив. Именно он придает всему поведению определенный смысл.

Наличие ведущих мотивов не устраняет необходимости мотивов дополнительных, непосредственно стимулирующих поведение, однако без ведущих мотивов содержание деятельности лишается личностного смысла. Именно этот ведущий мотив обеспечивает возможность опосредования и иерархии мотивов. Иерархия мотивов является относительно устойчивой и этим обусловливает относительную устойчивость всей личности, ее интересов, позиций, ценностей. Смена ведущих мотивов означает собой и смену позиций, интересов, ценностей личности. Патологический материал позволяет проследить закономерности изменения мотивационной сферы человека. Как нам кажется, наиболее отчетливо эти закономерности можно обнаружить у больных психическими заболеваниями, при которых процесс нарушения мотивов, установок и ценностей происходит достаточно развернуто, позволяя проследить его отдельные этапы. Одной из адекватных моделей такого состояния оказались нарушения личности, выступающие при хроническом алкоголизме. Мы приводим данные из работы нашего аспиранта Б.С. Братуся.

В качестве методического приема в этой работе был применен психологический анализ данных историй болезни в сочетании с экспериментально-психологическим исследованием.

В исследовании Б.С. Братуся имеют место две группы данных: одна из них касается нарушения иерархии мотивов; другая группа данных рассматривает способ формирования новой потребности (патологической).

Прежде чем привести анализ этих фактов, приведем в качестве иллюстрации данные истории болезни, представленные нам Б.С. Братусем.

Иллюстрация №1. Данные истории болезни больного Г. 1924 г. рождения. Диагноз: хронический алкоголизм с деградацией личности (история болезни доктора Г.М. Энтина). В детстве рос и развивался нормально. Был развитым, сообразительным ребенком, любил читать. В школе с 8 лет. Окончил школу на отлично и хорошо. По характеру – общительный, жизнерадостный. Учась в школе, одновременно занимался в студии самодеятельности при доме пионеров. Выступал в клубах, на школьных вечерах. С 1943 г. служил в армии. Серьезных ранений и контузий не имел. После войны Г. становится актером гастрольного драматического театра. Исполнял заглавные роли, пользовался успехом у зрителей. Потом перешел в областную филармонию на должность актера-чтеца. Больной имел много друзей, был «душой компании». Женат с 1948 г., детей нет.

Алкоголь употребляет с 1945 г. Сначала пил редко, по праздникам, в компании. С 1951 г. стал пить чаще. Изменяется характер. Г. делается раздражительным, придирчивым к окружающим, прежде всего к родным, циничным, грубым. В 1952 г. от больного уходит жена. Причина – злоупотребление алкоголем, изменение характера мужа. Вскоре он женится вторично.

Другим становится отношение к работе. Если раньше, по словам Г., каждый концерт «был праздником», то теперь является на концерт в нетрезвом состоянии. Получил за это строгий выговор с предупреждением.

Изменился и характер выпивки: больной отошел от прежних друзей, теперь в большинстве случаев пьет один. Пропивает всю зарплату, не дает денег семье, наоборот, берет у жены деньги «на опохмелку». Летом 1952 г. пропил свою шубу.

В 1958 г., по совету жены, обратился к психиатру с просьбой полечить от алкоголизма. Но, не дождавшись начала лечения, запил. По настоянию жены вторично обратился к психиатру и был направлен в больницу им. Ганнушкина. На приеме больной откровенно рассказывает о себе, очень просит помочь. Подавлен обстановкой в отделении, настаивает на скорой выписке, обещает бросить пить.

После выхода из больницы Г. увольняется из областной филармонии, получает направление на работу в другую. Но туда больной не поехал – вскоре запил. Дома устраивал скандалы, требовал денег на водку. Пропил платья жены и ее матери. Для прерывания запоя стационировался в больницу им. Ганнушкина. На этот раз у Г. нет полной критики к своему состоянию – частично обвиняет в своем пьянстве жену, обстоятельства.

После выписки Г. сменил профессию – стал шофером. Вскоре начал употреблять алкоголь. В 1954 г. Г. оставляет вторая жена – он остается один. В состоянии опьянения появились устрашающие галлюцинации, испытывал страхи. С этой симптоматикой был вновь направлен в 1955 г. в психиатрическую больницу им. Ганнушкина. В отделении ничем не занят. Круг интересов сужен, не читает газет, не слушает радио. Понимает вред алкоголизма, но находит «объективные» причины каждому запою.

После выхода из больницы Г. опять запил, пропил с себя вещи. Поступления в больницу учащаются. Всего за период с 1953 по 1963 г. он поступал в больницу 39 раз, через каждые 2–3 месяца.

С трудом устраивается на работу грузчиком, откуда его увольняют за пьянство.

Живет один, комната в антисанитарном состоянии, на кровати нет даже постельного белья. Больного никто не посещает, друзей нет.

Во время запоя пропивает с себя вещи. В 1958 г. пропил одежду, которую на свою зарплату купил для него районный психиатр. В состоянии опьянения – циничен, агрессивен, устраивает скандалы на улице.

Пребыванием в больнице не тяготится. Требует к себе уважения, завышенная самооценка: считает, что имеет актерский талант, что он незаурядный человек. Часто бывает груб с персоналом: никогда не помогает ему. Груб с лечащим врачом, держится без чувства дистанции. В отделении ничем не интересуется, общается избирательно, предпочитая группу больных – алкоголиков и психопатов. При последнем поступлении в 1963 г. разлагающе влияет на других больных, убеждает их сразу же после выписки начать пить водку, настраивает против персонала.

Данные показывают, как происходило изменение личностной сферы больного. До болезни – это активный человек художественного склада, живой, общительный. Еще в школе он занимался художественной самодеятельностью, а после войны становится актером, пользуется успехом у зрителей, имеет много друзей, «душа компании».

В результате пьянства меркнут эти интересы. Работа актера перестает «быть праздником», а лишь обязанностью, больной отходит от друзей, семьи. Изменяются и характерологические черты: делается раздражительным, придирчивым к окружающим, прежде всего к родным, циничным, грубым.

Больной перестает следить за собой. Если раньше любил хорошо одеваться, быть в компании друзей, то теперь неряшлив, пьет один.

Меняется и объективная жизненная позиция больного. В прошлом актер, теперь Г. с трудом устраивается на работу грузчиком, всякий раз его увольняют за пьянство.

Иным становится моральный облик больного. Чтобы добыть деньги на водку, он крадет платья жены, пропивает одежду, купленную для него районным психиатром.

За годы болезни изменяется поведение Г. в больнице. Если при первых поступлениях он удручен своим состоянием, критичен к себе, просит помочь, то в дальнейшем критика становится частичной, наконец полностью исчезает. Больной не тяготится частым пребыванием в психиатрической больнице, в отделении ничем не интересуется, груб с персоналом, самодоволен, отговаривает других больных от лечения.

Итак, из анамнестических данных истории болезни мы видим снижение личности до полной ее деградации. Это снижение идет в первую очередь по линии изменений в сфере потребностей и мотивов, разрушения преморбидных установок, сужения круга интересов. Экспериментально-психологическое исследование не обнаруживает грубых изменений познавательных процессов: больной справляется с заданиями, требующими обобщения, опосредования (классификация объектов, метод исключений, пиктограмма). Однако вместе с тем при выполнении экспериментальных заданий, требующих длительной концентрации внимания, умственных усилий, быстрой ориентировки в новом материале, отмечается недостаточная целенаправленность суждений больного, актуализация побочных ассоциаций. Больной часто заменяет свою невозможность ориентировки в задании плоскими легковесными шутками.

Иллюстрация № 2. Больной У. 1914 г. рождения. Диагноз: хронический алкоголизм.

В детстве был замкнутым, задумчивым, малообщительным ребенком. Боялся уличных компаний, избегал сверстников. Увлекался чтением. В школу пошел с семи лет, учился хорошо. В старших классах изменился по характеру, стал активнее, общительнее, занимался общественной работой. В возрасте 18 лет был направлен на пост председателя крупного колхоза. Благодаря своей активности и целеустремленности У. вывел колхоз из отстающих в передовые. Долгое время находился на руководящей работе.

Много и упорно работал над собой, с 1931 г. сотрудничал с различными газетами и журналами. Без отрыва от производства окончил литературный факультет педагогического института за три года вместо пяти.

По словам жены, которая знает больного с 17 лет, умный, способный человек. Обладал огромной работоспособностью, усидчивостью, чувством ответственности. На работе пользовался большим авторитетом и уважением, всегда дорожил мнением коллектива. По характеру – вспыльчивый, нетерпеливый, но умеет себя сдерживать. Любил семью, особенно детей. Круг друзей небольшой, в основном это умные серьезные люди.

Алкоголь употребляет с 1936 г. Сначала пил умеренно, всегда в компании. Постепенно стал пить чаще. С 1948 г. стал злоупотреблять алкоголем, впервые был стационирован в психиатрическую больницу им. Ганнушкина. Больничная обстановка произвела на У. тяжелое, подавляющее впечатление. Он говорил, что «пребывание здесь послужит хорошим уроком на всю жизнь».

После выписки У. продолжает работать на прежнем месте, некоторое время не пьет. Однако вскоре начал пить. Злоупотребление алкоголем сказывается на качестве работы.

В 1951 г. больной сам обратился в больницу с жалобами на подавленное настроение, бессонницу, головную боль. Но твердой установки на борьбу с запоями у больного нет. В поведении много демонстративного. Считает, что алкоголем не злоупотребляет, а пользуется им лишь как снотворным.

После пребывания в больнице У. переходит на новое место работы. Спустя пять месяцев после выписки – запил. Изменяется отношение к семье. Все чаще происходят скандалы из-за регулярного пьянства. Больной без повода ревнует жену.

Часто высказывает суицидальные мысли. В большинстве случаев высказывания носят нарочитый, показной характер. Во время очередной ссоры с женой в состоянии опьянения потребовал бритву «для перерезки вен», когда жена дала ему бритву, то «назло» решил не кончать жизнь. После этого эпизода в 1952 г. помещен в больницу им. Ганнушкина. Уверял врачей, что понял весь вред алкоголя; вскоре выписался из больницы. Получил направление в другой город, там занимал пост редактора газеты. Спустя год стал опять выпивать, из-за чего должен был оставить работу, был возвращен в Москву. Изменяется характер больного. По словам жены, больной стал хвастлив, лжив, аморален в присутствии детей. Постепенно от больного отходят прежние друзья, он начинает все меньше интересоваться ими.

После очередного запоя У. вновь попадает в психиатрическую больницу в 1955 г. Поведение в больнице отличается крайней неустойчивостью. С одной стороны, больной говорит о своей никчемности, высказывает суицидальные мысли, с другой стороны, заботится о своем благополучии, просит смягчить диагноз, чтобы он не повлиял на его карьеру. После выписки переходит на работу редактора издательства. Спустя два месяца опять стал злоупотреблять алкоголем.

Характер больного все больше меняется в сторону злобности, раздражительности. В первую очередь эти черты проявляются по отношению к семье. Появилась непреодолимая отчужденность между когда-то близкими отцом и детьми. В 1956 г. вновь направлен в больницу им. Ганнушкина. На приеме подавлен, говорит, что «жить больше так не могу, сам вижу – падаю на дно, а удержаться от алкоголя не могу», просит помочь ему. Высказывает твердую установку на воздержание. После выписки четыре месяца воздерживался, затем запил.

Семья поставлена в тяжелые материальные условия, несмотря на высокую зарплату У. С 1956 г., когда нет денег на водку, прибегает к суррогатам. В том же году был вновь стационирован в больницу им. Ганнушкина. Больной наотрез отказался от всякого лечения, заявляя, что теперь он будет «сам держаться». Но сразу же по выходе из больницы пришел домой пьяный. Больной пьет каждый день. Когда жена не хотела выпускать его на улицу в пьяном виде, выломал дверь. Подозрителен, ревнует жену, устраивает на этой почве грубые скандалы, не стесняясь детей. Пришлось вновь в том же году стационировать в больницу. Всего за период 1956–1966 гг. стационировался 16 раз. Говорит, что пьет из-за того, что «дома над ним издеваются». В свободное время читает. После выхода из больницы У. продолжает работать.

В больнице ведет себя высокомерно, указывает на свои заслуги, знакомства с «высокопоставленными людьми», о злоупотреблении алкоголем говорит неохотно, без должной критики, ссылается при этом на неприятности в семье, на работе. В 1959 г. У. увольняют с работы, он получает инвалидность 3-й группы в связи с перенесенным инфарктом.

Характер тяги к алкоголю становится все более непреодолимым. Так, когда жена заперла больного в комнате, он убежал через окно и вернулся домой уже пьяный. Семейная жизнь становится невозможной. В 1959 г. жена подает на развод. К этому времени у больного не остается и прежних друзей.

Больной агрессивен по отношению к соседям, в пьяном виде беспокоит их, совершает хулиганские действия.

После очередного стационирования в больницу им. Ганнушкина в 1964 г. У., после длительного перерыва, вновь устраивается на работу. Его принимают на должность редактора в научно-исследовательский институт. Но долго удержаться на работе не может – через год его увольняют. С тех пор уже нигде не работает.

В состоянии опьянения появились устрашающие галлюцинации (видит за собой человека с ножом, слышит ругающие голоса). Врачам больной объясняет свои запои как следствие плохих отношений с соседями, сыном. С 1964 г. в историях болезни отмечается интеллектуальное снижение, которое выражается в склонности к плоскому юмору, в незрелых суждениях. Тем не менее У. продолжает держаться высокомерно, предлагает лечащему врачу «помочь написать диссертацию». Эмоционально неустойчив, лабилен, легко переходит от улыбки к слезам. В высказываниях много нарочитого, театрального; то говорит о своей ничтожности, что ему «место только на виселице», то занимается самовосхвалением, утверждает, что он «крупный работник». Свободное время проводит в разговорах с больными-алкоголиками, не читает, не интересуется жизнью отделения. С персоналом груб, но с врачами держится подобострастно, льстит им.

Из истории болезни мы видим, что до злоупотребления алкоголем больной был человеком незаурядных волевых качеств, целеустремленный, активный. В возрасте 18 лет, будучи председателем крупного колхоза, вывел его из прорыва в передовые. Вел большую общественную работу, окончил два высших учебных заведения. По словам жены, любил семью, особенно детей; были друзья – умные, интересные люди. Несмотря на вспыльчивый характер, умел себя сдерживать. Пользовался авторитетом и уважением на работе. Интеллект больного высокий.

Уже будучи хроническим алкоголиком, У. продолжал работать, даже получал премии за хорошую работу. Но изменяется характер больного: он становится несдержанным, агрессивным, сначала по отношению к семье, потом по отношению к соседям, крайне лживым, перестает интересоваться окружающим, семьей, друзьями, самим собой. Разрушается прежняя иерархия потребностей. Если раньше определяющим в жизни больного было стремление как можно лучше работать, заслужить уважение коллектива, то постепенно главным и определяющим становится стремление к алкоголю. Алкоголь становится главенствующим в иерархии потребностей.

Рис. 1. Динамика уровня притязаний у больных хроническим алкоголизмом

За годы болезни происходит снижение по профессиональной линии. Однако больной продолжает быть высокого мнения о себе, требует особого отношения со стороны врачей и медицинского персонала. Развита система самооправдания. Уверяет, что пьет из-за «невыносимой обстановки дома», неприятностей на работе и т. д. Происходит расхождение мотива поведения (стремления к алкоголю) и мотивировки этого поведения.

И у этого больного экспериментально-психологическое исследование не выявило грубых интеллектуальных нарушений, однако обнаружилась недостаточная целенаправленность суждений, некритичность: больной не всегда замечает допущенные им ошибки, а главное, не реагирует на исправления и замечания экспериментатора, легковесно их отметает и не руководствуется ими в дальнейшей работе.

В опыте на выявление «уровня притязаний» обнаруживается завышенная самооценка; вместе с тем кривая выбора заданий по сложности носит лабильный характер: переживание успеха и неуспеха у больного не выступает.

* * *

Как мы говорили в начале главы, анализ историй болезни мог оказаться пригодным для выделения двух вопросов:

а) вопроса о формировании патологически измененной потребности;

б) вопроса о нарушении иерархии мотивов.

Начнем с первого вопроса. Само собой понятно, что принятие алкоголя не входит в число естественных потребностей человека и само по себе не имеет побудительной силы для человека. Поэтому вначале его употребление вызывается другими мотивами (отметить день рождения, свадьбу). На первых стадиях употребления алкоголь вызывает повышенное настроение, активность, состояние опьянения привлекает многих и как средство облегчения контактов. Со временем может появиться стремление вновь и вновь испытать это приятное состояние: оно может начать опредмечиваться в алкоголе, и человека начинают привлекать уже не сами по себе события (торжество, встреча друзей и т. п.), а возможность употребления алкоголя. Алкоголь становится самостоятельным мотивом поведения, он начинает побуждать самостоятельную деятельность, и тогда уже сами события становятся поводом. Происходит тот процесс, который А.Н. Леонтьев называет «сдвиг мотива на цель», – формируется новый мотив, который побуждает к новой деятельности, а следовательно, и новая потребность – потребность в алкоголе. Сдвиг мотива на цель ведет за собой осознание этого мотива, так как по отношению к деятельности мотив играет смыслообразующую роль. Принятие алкоголя приобретает определенный личностный смысл.

Таким образом, механизм зарождения патологической потребности общий с механизмом ее образования в норме. Однако болезнь создает иные, чем в нормальном развитии, условия для дальнейшего формирования этой потребности.

Небезразличным является, очевидно, для всей дальнейшей деятельности человека содержание этой вновь зарождающейся потребности. В данном случае оно (т. е. это содержание) противоречит общественным нормативам. Задачи и требования общества, связанные в единую систему и воплощенные в некоторый нравственный эталон, перестают для наших больных выступать в качестве побудителя и организатора поведения. А так как в зависимости от того, что побуждает человека, строятся его интересы, переживания и стремления – изменения в содержании потребностей означают собой и изменения строения личности человека.

У больных меняется не только содержание потребностей и мотивов, меняется и их структура: они становятся все менее опосредствованными. Л.И. Божович с полным правом говорит о том, «что потребности различаются не только по своему содержанию и динамическим свойствам (сила, устойчивость и пр.), но и по своему строению: одни из них имеют прямой, непосредственный характер, другие опосредствованы целью или сознательно принятым намерением» [5].

У описываемой группы больных побуждение приводит прямо и непосредственно к действиям.

Только в том случае, когда потребность становится опосредствованной (сознательно поставленной целью), – возможно сознательное управление ею со стороны человека.

У наших больных отсутствует, как мы говорили выше, возможность опосредования сознательной целью, поэтому их потребности не управляемы – они приобретают строение влечений.

Опосредованность потребностей, мотивов связана с их иерархическим построением. Чем больше опосредован характер мотивов и потребностей, тем выраженнее их иерархическая связь. На эту закономерность указал в свое время и К. Левин, когда писал, что замещающее действие может проявиться, если мотивы иерархически построены (в терминологии К. Левина речь шла о «коммуникации заряженных систем»). В этих случаях не происходит жесткой фиксации на средстве удовлетворения потребности.

Мы видим из истории болезни, как под влиянием алкоголизма у больных разрушается прежняя иерархия мотивов. Иногда у больных проявляется желание работать, стремление к общению с прежними друзьями, больной совершает какие-то действия, руководствуясь прежней иерархией мотивов, но эти побуждения не носят стойкого характера. Главенствующим мотивом, направляющим деятельность больного, становится удовлетворение потребности в алкоголе. Перестройка иерархии мотивов больных особенно ярко проявляется в способе удовлетворения потребности в алкоголе и способе нахождения средств для удовлетворения потребности.

Начинает выделяться ряд вспомогательных действий. На выполнение этих действий уходит со временем вся сознательная активность больного. В них отражается новое отношение к окружающему миру; это ведет к новым оценкам ситуаций, людей. С полным правом Б.С. Братусь подчеркивает, что со временем все проблемы начинают разрешаться через алкоголь, с его помощью и алкоголь становится смыслообразующим мотивом поведения.

По мере того как в ходе болезни алкоголь становится смыслом жизни, прежние установки, интересы отходят на задний план. Работа перестает интересовать больных – она нужна только как источник денег. Семья из объекта забот становится тормозом на пути удовлетворения страсти. «Здесь мы касаемся, – подчеркивает Б.С. Братусь, – кардинального пункта личностной деградации при хроническом алкоголизме: постепенного разрушения прежней, до болезни сложившейся иерархии потребностей мотивов и ценностей и формирование взамен ее новой иерархии. Оттесняются и разрушаются высшие потребности и установки личности. Как отражение этого процесса, сужается круг интересов. Больные становятся уплощенными, инактивными, рвутся их прежние социальные связи с миром, ибо измененная алкоголем личность становится неадекватной этим связям» [6].

Так же и снижение больных по профессиональной линии обусловлено, в первую очередь, не интеллектуальной деградацией, а изменениями мотивов личности.

Изменение иерархии и опосредованности мотивов означает утерю сложной организации деятельности человека. Деятельность теряет специфически человеческую характеристику: из опосредованной она становится импульсивной. Исчезают дальние мотивы, потребность в алкоголе переходит во влечение, которое становится доминирующим в жизни больного.

Изменения мотивационной сферы больных были обнаружены и в экспериментально-психологическом исследовании.

Нами вместе с Б.С. Братусем было проведено сравнительное экспериментально-психологическое исследование больных с алкогольной энцефалопатией (II–III стадия алкоголизма по А.А. Портнову) и больных с травматической энцефалопатией (больные, перенесшие тяжелую черепно-мозговую травму с массивными субарахноидальными кровоизлияниями, внутричерепными гематомами, очагами ушибов различной, преимущественно конвекситальной локализации). Нарушения познавательной деятельности обеих групп могли быть уравнены.

В ряде методик[5]: счет по Крепелину, отыскивании чисел, корректурной пробе можно было проследить общую для обеих групп больных динамику колебаний внимания, истощаемоести психических процессов.

В классификации предметов, исключении предметов, простых аналогиях и других методиках обнаружилась недостаточность понимания абстрактных связей и отношений между предметами.

Однако выявленное сходство травматической и интоксикационной энцефалопатии не уравнивало поведения больных основной и контрольной групп. Различия поведения можно было обнаружить уже в самом ходе экспериментального исследования. Больные с травматической энцефалопатией, как правило, интересовались оценкой своей работы, реагировали на замечания экспериментатора. Хотя больные стали после травмы более раздражительными, нередко вспыльчивыми, грубых нарушений структуры личности выявить не удалось. У них обнаружилась адекватная самооценка; под влиянием успешного или неуспешного решения задач у больных вырабатывался уровень притязаний.

Больные хроническим алкоголизмом, наоборот, в большинстве случаев были равнодушны к исследованию, не стремились исправить своих ошибок. Порой ошибочные решения проистекали не из-за собственно интеллектуального снижения, а из-за отсутствия отношения к исследованию. Нередко поведение больных хроническим алкоголизмом напоминало поведение больных с поражениями лобных долей мозга, как оно описано в работах А.Р. Лурия, С.Я. Рубинштейн и наших собственных. Однако некритичность больных хроническим алкоголизмом, как будет показано в главе IV, имеет иную структуру, чем при лобных синдромах. Глубокие изменения личности больных хроническим алкоголизмом проявились и в специальных исследованиях. Они обнаруживали повышенную самооценку, некритично переоценивали свои возможности, оспаривали оценку экспериментатора.

Таким образом, данные исследования Б.С. Братуся выявили, что нарушения деятельности рассмотренных больных являются сложным процессом: ведущим в ее строении является нарушение мотивов.

Для анализа того, как формируется патологическое изменение личности, можно привести некоторые данные, касающиеся формирования патологических черт характера.

Известно из психиатрической практики, что у больных эпилепсией (если эта болезнь началась в детском возрасте) происходит изменение личности, которое характеризуется обычно как некое сочетание брутальности, угодливости и педантичности. Стало традиционным описывать в учебниках психиатрии образную характеристику больных эпилепсией, данную классиком немецкой психиатрии А. Крепелином: «С библией в руках и камнем за пазухой». Эти особенности обычно ставят в связь с припадками и нигде не анализируется вопрос о патологических условиях формирования такой личностной особенности.

Между тем прослеживание жизни ребенка, у которого вследствие органического поражения мозга появились припадки, прослеживание реакций других детей на эти припадки, прослеживание реакции учителя на трудности в учебе, которые возникают у такого ребенка в школе, могли бы объяснить многое. Такой ребенок пытается скомпенсировать свою неполноценность, вызвать хорошее отношение к себе со стороны своих сверстников, не всегда удачным способом: угодливостью, приспособлением к другим детям, которые фиксируются в дальнейшем как способы поведения.

В этой связи рассмотрим становление еще одной характерной черты эпилептика – его педантичности и аккуратности.

В начальных стадиях болезни названные качества появляются как способ компенсации первичных дефектов. Так, например, только при помощи тщательного, последовательного выполнения всех элементов стоящего перед ним задания больной может компенсировать тугоподвижность мыслительных процессов и правильно выполнить задание. Тщательное выполнение отдельных звеньев задания требует от эпилептика в ходе болезни все большего внимания, пока, наконец, не становится главным в его работе.

Мастер по холодильникам, хороший работник, но делает работу чрезвычайно медленно. Он не только устраняет данную поломку, но разбирает весь мотор, просматривает его, если заметит царапину на ручке или дверце холодильника – обязательно закрасит их.

Происходит перенесение мотива из широкой деятельности на исполнение узкого вспомогательного действия. Это было показано экспериментально в дипломной работе Н.Г. Калиты, которая исследовала уровень притязаний больных эпилепсией с помощью оригинальной методики: картинки, которые давались, различались друг от друга количеством элементов изображения. Требовалось за определенное время найти эти различия. В исследовании Н.Г. Калиты уровень притязаний не вырабатывался у большинства больных эпилепсией. Они застревали на каждом конкретном задании и с удовольствием начинали искать различия в картинках, находя при этом самые малозначительные, которые не отмечали здоровые испытуемые.

Полученные результаты не означают, что у больных вообще нет уровня притязаний, но если данный набор заданий был для здоровых лишь предлогом для выявления уровня их притязаний, то у больных само исполнение заданий становится смыслом работы. Таким образом при эпилепсии происходит компенсация первичных дефектов, но компенсация неудачная, приводящая к деградации поведения.

Известно, что для того, чтобы компенсировать дефект, надо прежде всего выработать адекватные способы и средства его преодоления. Надо не только найти способы преодоления дефекта, но и овладеть ими до известной степени свернутости и автоматизации. Навык освобождает субъекта от активного контроля за исполнением действия и тем самым дает возможность перенесения ориентировки в более широкое поле деятельности (П. Я. Гальперин).

Вследствие нарастания инертности способы компенсации у больных эпилепсией не становятся свернутыми и автоматизированными, а наоборот, больной застревает на стадии контроля за исполнением вспомогательного действия, и мотив из широкой деятельности все более смещается на выполнение узкой.

Вместе со смещением мотива соответственно смещается и смысл деятельности. Сложная опосредствованная деятельность теряет смысл для больного, главным же становится исполнение отдельных операций, которые в норме выполняют роль технического средства.

Первично присущая эпилептику эффективность насыщает этот смысл, делая его не просто отношением, но отношением активным, иногда агрессивным. Больные не терпят малейших нарушений заведенного ими порядка. Так, один из больных эпилепсией, который в общем-то любил своих детей, избил малолетнюю дочь за пятно на тетради. Другой больной устроил скандал в отделении, когда ему вместо обычных таблеток дали таблетки несколько меньшего размера. В ходе болезни аккуратность, педантичность становятся не просто неудачной компенсацией, а привычным способом действования, определенным отношением к окружающему миру, определенной социальной позицией, т. е. чертой характера.

С некоторыми вариациями, но в общем по тем же механизмам образуются и другие патологические черты характера эпилептика. В основе их формирования также лежит неудачная компенсация, переход от широкой к узкой деятельности, сокращение смысловых единиц деятельности.