Две тысячи вон стали очередной настоящей проблемой. Ким Ынбо перепроверил карманы. Сколько бы ни искал, нашел лишь полторы тысячи вон. Почему в такие моменты не припрятано ни одной лишней монетки? Эта вечная нехватка денег выводила его из себя. Но он быстро взял себя в руки. Ведь если молиться в гневе, Господь может не услышать его, лишь пошлет наказание. Он на мгновение задумался. Стоит ли отказаться от сегодняшней молитвы и вернуться уже завтра с двумя тысячами вон наличными? Нет, так нельзя. В такие моменты важно уметь правильно истолковать божественный замысел. Возможно, именно благодаря божьему промыслу ему сейчас не хватает пятисот вон на свечу. Может, это попытка помочь ему сэкономить хотя бы немного в условиях беспросветной нищеты. Ынбо решил, что это будет божественной скидкой на первую покупку в церкви. Он приоткрыл створку шкафа в церковном дворике и положил полторы тысячи вон в коробку с надписью «Молитвенные свечи по две тысячи вон», достал одну из маленького стеклянного стакана и поставил ее перед статуей Девы Марии у клумбы, сложив руки в молитве.

«Боже, пожалуйста, прости меня. Я пытался продать свой святой писательский дух. Ты можешь смеяться над этим, ведь это так избито и банально, но деньги – наш враг. До гонораров еще далеко, а сроки выплат по кредитным картам уже горят, поэтому мне пришлось перейти от высокой литературы к жанровой. Я все понимаю, мне так стыдно. Даже если приходится крутиться, как уж на сковородке, писательские принципы должны оставаться непоколебимы. Ох, подсказал бы ты мне номера выигрышных лотерейных билетов… Нет, ну кого я виню? И все же, даже поступившись своими принципами ради денег, терпеть злобные комментарии читателей – это слишком жестокое испытание для меня. Прошу, покарай тех, кто пишет подобное, не задумываясь о моих чувствах. Пусть на этих злобных людей обрушится твой праведный гнев, и пусть их пальцы, которые печатают подобное, познают всю боль ревматоидного артрита, если снова осмелятся совершить подобное. Я, грешный писатель, молюсь о благословении моей новой серии комиксов. Благослови читателей, тех, в ком нет злословия, кто готов делать пожертвования».

Ынбо едва не расплакался. Он почувствовал облегчение. Ему бы хотелось помолиться от всего сердца, но, получив скидку в пятьсот вон, решил сдержаться. Видимо, нужно осознанно подходить к молитве, чтобы она была услышана.

Прежде чем покинуть церковь, он вновь взглянул на статую Девы Марии. Никогда прежде он не бывал в соборе, поэтому мало что знал, но Мария казалось ему излишне молодой. Как правило, мать Иисуса Христа изображают с опущенными глазами с самым добрым и спокойным выражением лица на свете, но сейчас взгляд Мадонны был обращен в небо, ее юное нежное лицо выглядело жизнерадостным. На душе у Ынбо стало хорошо и спокойно. Казалось, Мария была готова откликнуться даже на самые скромные молитвы. Ким Ынбо подмигнул ей и добавил: «Я тебе верю!» – и вышел из церкви.

Когда он посмотрел на небо, залитое красками заката, желание идти домой тут же пропало. Мысли о том, где он живет, заставляли Ынбо чувствовать себя некомфортно. Он еле влезал в одежду XXL, а его каморка едва была размером XXS. Хотя, учитывая его бедственное финансовое положение, ему следовало бы более уважительно относиться к своему жилищу. В последние годы Ынбо продолжал набирать вес, а баланс его банковского счета, наоборот, все быстрее стремился к нулю.

Размышляя, куда еще можно было бы пойти, он находил только одно подходящее место. Сколько бы раз он ни приходил в родительский дом, мать никогда не скрывала своей обеспокоенности. И только мясная лавка «Тысяча и один гын» оставалась единственным местом на земле, где Ынбо всегда были рады.

* * *

Сегодня это место выглядит так же, как и в любой другой день. В воздухе витает слабый запах крови, розовые неоновые огни витрины резко контрастируют с белоснежным интерьером, слышится глухой металлический звук ножа, разрезающего мясо и дробящего кости, и совершенно несоответствующая месту мелодия классической музыки. Как только Ынбо вошел, резкие удары ножа тут же прекратились.

– О, наш писатель, добро пожаловать!

Имя девушки, так радостно приветствующей покупателя, по совместительству владелицы этой мясной лавки, – Хан Кынман. Поверх рабочих перчаток была надета еще пара латексных, а в руках она держала тяжелый квадратный кухонный топорик.

Она была довольно крупного телосложения. У нее были мускулистые предплечья – она носила одежду без рукавов круглый год. Бронзовая кожа напоминала красивый загар. Девушка излучала такую силу, что без труда смогла бы разделать инопланетянина. Однако улыбка казалась натянутой и неестественной. Когда Ынбо входил внутрь, хозяйка не сводила с него глаз и постоянно облизывала губы – выглядело крайне странно. Могло ли это быть возбуждением или простой застенчивостью?

– Прошу вас, не называйте меня больше писателем. Мне ужасно неловко.

Услышав это, Кынман широко распахнула глаза и покачала головой.

– О боже, почему? Я расстраиваюсь, когда люди не узнают вас. Знаете, вы же ментол моей души.

Кынман была довольна словом «ментол», находя его роскошным и загадочным. Однако Ынбо осторожно поправил ее.

– Правильно не ментол, а ментор, наставник…

– Ах, точно. Ментор! До сих пор путаю, видимо, из-за того, что курю ментоловые сигареты. А-ха-ха.

Девушка смутилась на мгновение, а затем быстро сняла перчатки и налила воды в чайник.

– Чашечку кофе?

– Было бы неплохо.

Ынбо уселся на маленький табурет в углу лавки.

Соотношение кофе, сахара и сливок одинаково во всех порционных пакетиках, но почему же кофе, который она готовит, всегда такой вкусный? Ынбо внезапно задумался. Возможно, дело в том, что она наливает идеальное количество воды? Или все зависит от температуры? А может, это магия, рожденная сочетанием трех элементов: писателя, хозяйки мясной лавки и кофе? Погрузившись в свои мысли, он наблюдал за крепкими руками Кынман, размешивающей напиток.

Сердце девушки тоже сильно колотилось. Она заметила глубокий и проникновенный взгляд мужчины, который никогда не смогла бы повторить.

– О чем надумали писать сегодня?

– Да так, ничего особенного. Все, что приходит на ум… – начал отвечать Ынбо, попивая кофе.

Вдруг раздался звук уведомления на телефоне. Но адресовано оно было не ему. Кынман извинилась и посмотрела на экран. Она почему-то нахмурилась, быстро напечатала ответ и спрятала мобильный.

– Надо отключить эти дурацкие уведомления, но я каждый раз забываю.

«Люди настолько зациклены на своих телефонах, что даже если я буду выпускать по книге в неделю, никто не будет их читать», – с горечью подумал Ынбо.

Не понимая истинных чувств писателя, Кынман продолжила говорить:

– Когда сочиняете свои произведения, слушайте классическую музыку, как я. Это очень помогает. Честно говоря, я тоже иногда грущу. Целыми днями режу мясо, от запаха крови уже становится тошно, а от вида внутренностей выворачивает. В такие моменты я задумываюсь о том, что такое счастье, каково это – быть любимой… Мне становится грустно, все кажется таким далеким и печальным. Но когда включаю классическую музыку, все сразу проходит. Я чувствую себя такой изящной и невесомой. А-ха-ха.

– Вот как. Кажется, сейчас играет Пуччини. Я прав?

– Вы что, конечно нет! Я же сказала, слушаю классическую музыку!

– Да, но Пуччини – это… А, ладно, неважно. Прекрасная мелодия. Мне тоже нравится классика.

– Ну вот! Видите, как мы похожи.

Кынман была счастлива, что их вкусы совпадали. Ынбо сделал еще глоток и улыбнулся. Румянец на щеках Кынман казался ему довольно милым.

* * *

Почти квадратная обшарпанная комнатушка Ынбо. Грязное одеяло свернуто и брошено в угол. Ынбо уселся за низкий столик и открыл ноутбук, его пухлые пальцы быстро забегали по клавиатуре.

«Герцог Хорхе Диас Санчес тихо прошептал:

– Благодарю за каждый миг, который я провел с вами. Как в солнечные, так и в пасмурные дни погода всегда благоволила нашей встрече. Каждый момент был прекрасен.

Герцог приблизился к Софии Изабелле Ла-Манча. Девушка с трепетом в сердце осторожно закрыла глаза. Ее губы, словно лепестки, раскрылись сами собой. Дыхание, будто мед, было липким и сладким. Когда тело Хорхе загорелось от этого аромата, зеленые бархатные шторы на одной из стен вдруг распахнулись и появилась огромная черная тень. Матео Себастьян Лукас с пылающим от гнева взглядом закричал:

– Немедленно уберите от нее свои грязные руки! Я единственный, кто имеет честь слушать биение сердца Софии!»

Ынбо написал этот отрывок на одном дыхании, и снова мельком пробежал текст глазами.

– Кажется, я где-то уже слышал «каждый момент был прекрасен». Но где? Если попадусь на плагиате, мне несдобровать.

Нахмурив брови и задумавшись, Ынбо в конце концов щелкнул мышкой и удалил реплику Хорхе, а затем перелистнул в самое начало. На мониторе появилось заглавие. «В пучине страсти», серия восемьдесят шесть. Погруженный в свои мысли, Ынбо откинулся назад. Его взгляд остановился на желтом пятне на потолке. Оно напоминало ему то ли круассан, то ли жирные свиные копытца. Он вдруг задался вопросом: «Проголодался?» Ответ был очевиден, но Ынбо его проигнорировал.

Не так давно Ынбо, блуждая по просторам Интернета, наткнулся на опрос, в котором приняли участие известные писатели. Иногда ответы были как под копирку. На вопрос о предпочтениях в еде большинство ответили «кофе», добавив, что они не едят много, поскольку на полный желудок плохо работается. Некоторые писатели, даже те, кто мог себе позволить не заботиться о расходах, сознательно оставались голодными. У Ынбо было все наоборот. Когда он чувствует, что желудок пуст, его одолевают посторонние мысли. Даже сейчас. Что же съесть? Рамен? А может, пельмени? Или пожарить рис со свининой? Хотя нет, так нельзя. Неужто он дилетант, раз не может наслаждаться голодом? Ынбо разочаровался в себе. Не то, чтобы он мечтал стать первоклассным писателем, ему хотелось просто быть обычным, таким, чтобы гонораров хватало хотя бы на аренду жилья.

Он лег на спину и попытался успокоить недовольный желудок.

Были времена, когда и он купался в лучах славы и известности. Восемь лет назад фрагмент из его романа «Поколение вегетарианцев» неожиданно произвел фурор. После того как о нем упомянули в популярном сериале, юные читатели фотографировали цитаты из книги и загружали в социальные сети, а некоторые издательства предлагали ему опубликовать новую книгу. Но триумф был недолгим. Звездный час писателя Ким Ынбо закончился вместе с сериалом, а его юношеская восторженность, которая раньше вызывала восхищение, вскоре послужила поводом для насмешек. На его роман «Поколение вегетарианцев» стали выпускать пародии под названиями «Поколение закусок» и «Поколение школьных обедов», но добила его книга под названием «Третья пощечина поколению вегетарианцев». Но и это было еще не все.

Его обманул друг, украв у него все заработанные деньги. Ынбо был вынужден съехать из апартаментов в комнатку на крыше, а позже и вовсе оказался в полуподвале. Тем временем комментарии в адрес Ынбо становились все более резкими и злыми. Сначала осуждали книгу, потом критика обрушилась на его колонку в газете, а в конечном счете комментаторы добрались даже до отзывов о кафе, в которых он бывал.

«Если, по-твоему, здесь так вкусно, то твой язык ничем не отличается от мусорного совка. Такие, как ты, держат в руках “Поколение вегетарианцев”, а ведут себя так, будто читают только Харуки Мураками».

Комментарии были жестокими и грубыми. Ынбо даже бросил писать на время. Оглядываясь назад, он понял, что успех его первых работ стал для него западней. Он добился популярности без особых усилий и не познал горечь трудностей и неудач. В итоге натиск обидных комментариев выбил его из колеи и растоптал. Как раз в тот момент, когда Ынбо размышлял о том, чтобы оставить писательскую карьеру, он услышал новости о давнем друге.

– Ты помнишь Хосика, да? Так вот, говорят, что он сейчас на пике популярности. Писательство у него не шло, но он дождался своего звездного часа – написал веб-роман, который стал хитом. Он даже купил родителям новый дом, жениться собирается. Ох уж этот Хосик…

Над ним же всегда издевались на коллективных вычитках, говорили, что в его работах нет ничего, кроме дешевой популярности. Но, в конце концов, именно это и сделало его успешным. Если честно, я даже немного завидую Хосику. Может, мне тоже написать веб-роман?

Это казалось абсурдом. Веб-роман? Но Ынбо был лауреатом литературных премий! Пусть в качестве награды ему вручали памятные доски, а не премиальные деньги. Да, его издательство, которое организовывало церемонию награждения, закрылось через год, но его достижения были чем-то значимым! Со временем, оказавшись в крохотной комнате в подвале, Ынбо изменил свое мнение.

– Ну и что, что он купил дом и теперь сыграет свадьбу. Кстати, я могу писать под псевдонимом.

Ынбо начал публиковать серию веб-романов под псевдонимом «Слендер», что означает «стройный». И тут произошло нечто совершенно неожиданное: к нему вернулось давно забытое удовольствие от писательства. Кто-то однажды сказал, что главное в литературе – это придумывать ложь и рассказывать ее, и Ынбо был с этим полностью согласен. Он совершенно забыл о насущной тематике и духе современности и с головой окунулся в «ложь» и даже наслаждался тем, как раскрываются в тексте его тайные желания и мечты. Выбор пал на жанр романтического фэнтези. Но есть одно негласное правило: писатель-мужчина будет сожжен на костре, если его личность раскроется. Эпосы о боевых искусствах и альтернативной истории были явно не его стихией, поэтому он рискнул. Он получал невиданное удовольствие, изображая сцены, где, например, бретели платья соскальзывают с хрупких плеч главной героини или где главный герой, борясь со своими желаниями, поднимает острый подбородок, красуясь своими чертами лица.

– Не забывай, что Слендер и Ким Ынбо – разные люди. Читатели не жалуют писателей-мужчин, – предупреждал его редактор веб-романов.

Хотя издательство предложило контракт без аванса, оно было с Ынбо так же строго, как декан факультета. Редактор не раз наблюдал, как легкомысленно относятся писатели к жанру веб-новеллы и потому терпят крах по разным причинам. Ынбо и сам не желал раскрывать свою личность. Проблема была не в том, что он мужчина, а в скрытом чувстве вины. Он осознавал, что осквернил дух большой литературы. То, о чем он мечтал с детства, сильно отличалось от того, чем он занимался сейчас. Ему было страшно и стыдно от того, что кто-нибудь узнает о предательстве его большой мечты ради денег. Хотя, на самом деле, никого не интересовало, о чем пишет Ким Ынбо.

Другой проблемой стали комментарии. Он усердно работал, но стоило только вспомнить о злосчастных отзывах в Сети, как в руках появлялась тяжесть, словно к ним привязали булыжники. Одолеваемый страхом Ынбо был близок к тому, чтобы бросить все на середине. Было бы легче не читать комментарии вовсе, но это было невозможно.

– Веб-романы создаются строго в соответствии со вкусами потребителей. Это произведение создается не лично вами, но и вашей аудиторией.

Ынбо кивнул в ответ на строгую ремарку редактора. Пока он публиковался бесплатно, но размышлял о переходе на платную версию. Этот совет стал для него своего рода компасом, которому нужно безоговорочно следовать.

Он мечтал не замечать комментарии, но не мог, одновременно осознавая, что его ждет паническая атака, если он начнет их читать. Блуждая в Интернете в поисках решения, он наткнулся на приложение «Исполнение желаний». Одна фраза в описании глубоко засела в его памяти.

«Вам не с кем поделиться своими желаниями?»

Конечно же, поделиться ему было не с кем. Раньше Ынбо проводил время с друзьями, они выпивали, обменивались историями о своих романтических похождениях, шутливыми восторгами и критикой о рукописях друг друга, но сейчас никого не осталось. Случилось ли это из-за преждевременного успеха «Поколения вегетарианцев» или из-за его молниеносного краха, никто не знал. В любом случае, рядом не осталось ни единой души, никого, кому он мог бы доверить свои переживания. Он не знал, как именно приложение исполнит его желание, но, раз уж оно было бесплатным, попробовать стоило.

Он снова сел перед ноутбуком.

«Только подожди и увидишь. Я еще преподам тебе урок».

Ынбо принялся печатать, возвращая на страницы дуэль между Матео Себастьяном Лукасом и герцогом Хорхе Диасом Санчесом. Мужчины, сражаясь за сердце возлюбленной, ввязались в яростную схватку, а горделивые красавицы вздергивали свои дерзкие подбородки, скрывая чувственность под объемными платьями той исторической эпохи.

Пальцы Ынбо бегали по клавиатуре…

* * *

Наступил день консультации в Службе исполнения желаний.

Войдя в чистую и тихую приемную, которая кардинально отличалась от его дома, он занервничал. «Если мне приспичит в туалет, то все пропало. В таком тихом месте живот издает больше шума, чем обычно», – подумал он.

Подобные мысли провоцировали его мочевой пузырь. Ынбо внезапно почувствовал, что ему срочно нужно в уборную. Но он успокаивал себя: «Ничего такого. Если продолжу думать об этом, станет только хуже». Пока Ынбо пытался расслабиться, кто-то молча подошел ко нему. Это была Хан Совон. Она поклонилась, и ее длинные мягкие волосы упали на лицо. Без макияжа она выглядела совсем юной. Интересно, она хотя бы школу окончила?

«Говорят, в IT-индустрии полно компьютерных гениев, не окончивших университет. Может, она одна из них? Хотя… Школу-то она должна была окончить, это ведь обязательное образование. Или нет? Школу точно окончила…» – мысли Ынбо спутывались в голове, как лапша в бульоне.

«Я вроде недавно слышал новость о том, что обучение в школе стало бесплатным… Это что же, школы с углубленным изучением естественных наук или языков тоже стали бесплатными? Там учатся способные дети из богатых семей, но им даже платить не приходится. Боже, невероятно…»

Ынбо нахмурил брови от этих бесполезных мыслей и вдруг вспомнил, зачем сюда пришел.

«Какой я несобранный! Всякий раз думаю о глупостях. Вместо того чтобы прийти сюда, нужно было провериться на СДВГ. Кстати, интересно, сколько это стоит? Сейчас в центрах социального обслуживания делают все что угодно, может, и от СДВГ лечат?»

Разум Ынбо был занят посторонними мыслями, как обычно не в то время и не в том месте. Хан Совон, даже не взглянув на гостя, указала ему на диван.

«Ах, она так предсказуема. Компьютерный гений, даже не способный взглянуть собеседнику в глаза, типичная героиня сериалов и фильмов».

Ынбо постарался отогнать бесполезные мысли и сосредоточиться на словах хозяйки. Она поблагодарила за то, что Ынбо установил приложение и объяснила, что желания нужно озвучивать предельно честно. Несмотря на все старания, в ее голосе звучала неуверенность. Она избегала взгляда Ынбо, а голос был очень тихим.

«Так и не смотрит мне в глаза. Может, у нее проблемы с общением? Или это у нее натура такая? Хотя, нет. Стоп, может, у меня изо рта плохо пахнет?»

В его голове загудела сирена. Что же делать? Он вдруг вспомнил шутки младшей сестры: «Ты что, ртом пускаешь газы, да?» Ынбо был уверен, что уже все прошло, но, видимо, все повторяется.

Он стал наблюдать за реакцией Совон. Поскольку она все равно на него не смотрела, у него была прекрасная возможностью незаметно проверить свое дыхание. Он поднес руку ко рту, изобразил, будто зевает, и медленно выдохнул, чтобы ощутить запах. Выглядело вполне естественно.

«То ли есть запах, то ли нет, непонятно».

Ынбо снова посмотрел на свою собеседницу. Она продолжила объяснять, все еще избегая его взгляда. Ынбо еще раз поднял руку и выдохнул в ладонь. Быстро втянув воздух, он встретился глазами с Совон. От удивления он замер, не успев закончить начатое.

Она заметила? Скорее всего. Однозначно увидела. Почувствовав легкое разочарование, Ынбо на мгновение застыл в растерянности. Его повергло в ступор поведение Совон: поколебавшись минуту, она тоже выдохнула в ладонь, как бы проверяя запах.

– Кажется, вы не слишком внимательно слушаете. Может быть, у меня… – не закончила мысль Совон.

Ынбо вмиг понял, о чем она говорит. Его невнимание заставило ее нервничать. Как же так вышло? Он всего-то хотел проверить дыхание, а Совон приняла все на свой счет.

«Решила и у себя проверить, раз от меня пахнет».

Смущенная хозяйка снова проверила дыхание.

Осознав, что недоразумение привело к цепочке недопониманий, Ынбо рассмеялся. Совон тоже слегка усмехнулась в ответ, и тягостная атмосфера, повисшая в помещении, постепенно растворилась без следа. Напряжение исчезло, и они почувствовали себя более расслабленно. И лишь тогда Совон посмотрела Ынбо в глаза. Он вздрогнул от неожиданности: ее глаза были настолько ясными, что казалось, сквозь них можно увидеть мозг.

– Судя по представленной информации, вы автор «Поколения вегетарианцев», верно?

Лицо Ынбо залилось румянцем. «Кто-то меня еще помнит. Хотя я не указывал, что сейчас работаю над веб-романами, но интересно, знает ли она и об этом?» – задумался он.

– С нетерпением жду ваших новых работ. Продолжайте в том же духе.

Казалось, Совон не знала о том, что Ынбо продолжает писать. Он вздохнул с облегчением и взял себя в руки.

– Спасибо, что помните обо мне. Но в последнее время мне приходится нелегко. Я натерпелся от язвительных комментаторов. С тех пор от одной только мысли о просмотре комментариев мое сердце начинает колотиться с бешеной скоростью, а на лбу выступает испарина. Я пытался не обращать на них внимания, но мне кажется, что я скоро сойду с ума. Мне бы хотелось перестать их бояться.

Возможно ли вообще представить писателя, который трепещет от страха при одной только мысли о комментариях читателей? Наверное, нет. Лицо Ынбо залилось краской.

– А может, просто не читать их?

У нее были ясные глаза, но она совершенно не понимала сути проблемы. Если бы все было так просто, разве бы оказался он в такой ситуации? Ынбо тяжело вздохнул и ответил:

– Даже те, кто до жути боится фильмов ужасов, не могут просидеть весь фильм с закрытыми глазами. Приходится смотреть, пусть даже закрывая глаза ладонью. То же самое и с комментариями: они раздражают и пугают, но невозможно их не читать. Я должен их видеть.

Совон кивнула, проронив лишь «понятно». Для Ынбо она казалась человеком, который не стремился прятать свои чувства. В ее «понятно» читались детская невинность и искренность. Именно это и сподвигло Ынбо говорить откровенно.

– Если вернуться к фильмам ужасов… Люди, которые боятся страшных сцен, все время закрывают глаза руками. Когда спадает острое напряжение, они снова смотрят сквозь пальцы. Такая своеобразная защита. Мне бы хотелось иметь что-нибудь подобное. Вместо того чтобы всегда ходить с закрытыми глазами, можно иногда вот так подсматривать.

Поняла ли эта невинная девушка мое сравнение?

– Я внесу ясность. Нельзя блокировать комментарии. Это приведет к еще большему взрыву негатива. Однако я бы хотел иметь возможность читать их с большей уверенностью и легкостью.

Ынбо вдруг понял, насколько абсурдно звучит его просьба. Даже самому было трудно понять, чего же он хочет на самом деле. Но ответ Совон был на удивление уверенным.

– Думаю, мы сможем подключить вам необходимую функцию. Пожалуйста, оставьте свой мобильный телефон и подождите немного.

Хотя ее голос звучал тихо, но речь была ясной и уверенной. На ее лице не было и тени сомнения или нервозности, что внушало доверие. Когда Совон взяла телефон и исчезла, Ынбо поудобнее расположился на диване, откинувшись на спинку.

«Неплохо. Здесь можно и жить, и работать. Если зарабатывать около десяти миллионов вон[7]в месяц, то вполне хватит и на аренду. Сколько просмотров нужно в день, чтобы сколотить такие деньжищи? Если посчитать: семь дней в неделю, тридцать дней в месяц, то в день нужно получать около трехсот тридцати тысяч вон… Если с одного просмотра писатель получает пятьдесят вон, тогда триста тридцать тысяч разделить на пятьдесят… Ой, нет, для таких вычислений мне нужен калькулятор, а телефона нет! Так, пять умножить на шесть – тридцать. Ох, нет, беда! Мне срочно нужно в туалет, как быть? Если я сейчас пойду в уборную, случится катастрофа… Фух, я стерплю, я смогу! Ух, не могу больше! Я сейчас с ума сойду. Так, лучше таблицу умножения повторю… Попробую умножение на семь. Нет, семь сложно! Нужно что-нибудь простое. Ладно, на пять! Пять умножить на один – пять, дважды пять – десять. Ой, нет, слишком просто! Дальше! Пятью шесть – тридцать, пятью семь – тридцать пять, пятью восемь – сорок, пятью девять, пятью десять… Сорок… Так, соберись!»

Ынбо разнервничался и теперь с большим трудом старался сдержать еще и натиск полного кишечника. Полагая, что, сидя на диване, уменьшить напряжение не получится, он встал и притворился, что смотрит во двор. Бой был долгим и опасным. К счастью, несмотря на сложность, все обошлось без происшествий. Порой казалось, что катастрофа неизбежна, но он смог усмирить свой живот.

* * *

«Вы в поисках безобидных комментариев? Мы с гордостью представляем лучшую защиту для писателей, которым недостает уверенности в себе».

Приложение «Исполнение желаний» заработало, как только Ынбо вернулся домой – на экране появилось уведомление. Простота дизайна в сочетании с яркими цветами и современным шрифтом привлекала и вселяла доверие.

«Если у вас есть произведение, к которому вы хотели бы прочитать комментарии, используйте данное приложение, чтобы открыть их в безопасной версии.

Мы преобразим грубые и провокационные комментарии в формат, удобный для вашего восприятия. В то же время положительные отзывы останутся нетронутыми.

Алгоритм, анализируя слова и оттенки их значений, самостоятельно определяет, какие комментарии являются вредоносными.

Преобразование комментариев осуществляется исключительно в приложении “Исполнение желаний”, а оригинальные комментарии на исходной платформе остаются неизменными, поэтому не стоит беспокоиться о блокировке или редактировании комментариев в первоисточнике.

Мы предлагаем три режима просмотра комментариев, позволяя вам выбрать подходящий, исходя из вашего настроения и душевного состояния.

Минимизируйте негативный эффект от комментариев и максимизируйте положительный, чтобы возродить творческий потенциал! Мы станем вашим надежным защитником для достижения целей осознанного пользования комментаторской средой».

Понятно было не все… Видимо, они будут показывать негативные комментарии в более мягкой форме, но будет ли от этого толк?

«Так, будь что будет. В любом случае, если негативные комментарии не будут меня беспокоить, я вновь смогу расправить крылья. Буду писать, как сумасшедший, и заработаю кучу денег. Смогу разбрасываться деньгами перед теми, кто смотрел на меня свысока, и кичиться: “Сколько тебе нужно?” Да, я вел бы себя именно так. Надо прикинуть, сколько нужно зарабатывать, чтобы позволить себе подобное. Тысячу вон в месяц? Нет, минимум пять тысяч вон. Сколько же просмотров тогда нужно набрать? Если разделить пятьдесят миллионов на тридцать, получается, что дневная выручка составляет около одного миллиона шестисот девяти тысяч вон, а если за один просмотр платят пятьдесят вон, то миллион шестьсот девять тысяч нужно разделить на пятьдесят, и это получится…»

Казалось, успех был уже совсем близок. Неужели это правда? Его аромат вот уже витает в воздухе.

«Хм? И что, успех пахнет раменом?» – подумал про себя Ынбо.

Он посмотрел, кто его готовит. Хлипкие оконные рамы многоквартирного дома, в котором он жил, позволяли всему району наслаждаться запахом шампуня или соевой пасты, а может, даже жареной скумбрии.

Пустой желудок Ынбо громко отзывался на запах еды. У него урчал живот. Говорят, успешному писателю нужно работать натощак, но его строптивый желудок никак не хотел следовать этим правилам. Никакого здравого смысла!

В конце концов он с трудом поднялся и поставил на плиту воду, а затем вновь сосредоточился на телефоне. Он собирался как можно скорее протестировать приложение. Через него он открыл платформу, на которой был опубликован его роман «В пучине страсти». Ынбо открыл главу, опубликованную вчера, и ему тут же пришло уведомление.

«Выберите способ просмотра комментариев.

– Полная блокировка: «жалюзи».

– Обезвреживание: «бомба».

– Смягчение: «фильтр».

Пока Ынбо размышлял, какой из вариантов выбрать, заметил, как закипела вода. Он в спешке выбрал вариант «жалюзи» и разорвал упаковку рамена. Пока лапша закипала, на экране появился значок загрузки и сообщение с просьбой немного подождать. Спустя некоторое время появился текст.

«Подобно тому, как жалюзи блокируют солнечный свет, так и данный режим полностью скрывает негативные комментарии. Они преобразуются в эмодзи, а их количество напрямую зависит от содержания исходного комментария. Положительные комментарии остаются без изменений».

Информационное окно исчезло, и стали появляться комментарии.

«О боже мой, что же делать? Не плачь, Хорхе!»

«По правде говоря, я впечатлена. Хотя есть в этом и что-то наивное».

Комментарии со словами поддержки были видны и так. Даже если это была не похвала, при отсутствии явного негатива они не подвергались никаким изменениям. Однако деструктивные комментарии полностью скрывались, а на их месте появлялись эмодзи. Несмотря на милую рисовку, символизировали они полностью противоположное. Какая глупость!

В некоторых комментариях был всего один такой смайлик, а в некоторых с десяток! Кажется, чем более негативный комментарий, тем больше соответствующих смайлов.

С тех пор как Ынбо начал публиковать свой веб-роман «В пучине страсти», у него появился ненавистник. Его никнейм – Шестьсот, а последними комментариями стали высказывания: «За веб-романы принялись все, даже кошки и собаки» или «Вы что, мозги где-то потеряли, пока писали?» Хотя в своих выражениях он не опускался до нецензурной брани, его комментарии были особенно бестактными. А странным казалось еще и то, что он не пропускал ни одной главы, оставляя комментарии с завидным постоянством. Преданный читатель, но как относиться к нему? То ли ценить такую верность, то ли ненавидеть. На этот раз содержание его комментария скрывали четыре непристойных смайлика, что, вероятно, означало средний уровень резкости высказывания.

Почти пятая часть всех комментариев была изменена, и это влияло не лучшим образом. Весь вчерашний вечер Ынбо не мог сосредоточиться, оттого глава получилась невнятной. Хоть в публикацию и должны идти заранее написанные главы, задуманное не всегда получалось осуществить по плану. Поначалу в запасе было припрятано несколько эпизодов, но после резкой критики читателей мотивация угасла, а вместе с ней и работоспособность. В итоге пришлось публиковать написанное наспех. Естественно, качество текста сильно зависело от настроения.

В этот момент Ынбо до чего-то дотронулся, и тут же его бедро обдало жаром. Оказывается, он случайно задел кастрюлю с раменом, и та с грохотом упала, а содержимое вылилось прямо на него. Дымящаяся лапша прилипла к бедрам и медленно сползала вниз.

– Как же горячо! – вскрикнул Ынбо, сбрасывая с ног обжигающую лапшу.

* * *

В такую-то погоду пришлось выйти в шортах! Ынбо еле волочил ноги, тяжело вздыхая. Он довольно сильно ошпарился и не смог надеть брюки, поэтому, натянув шорты, направился в сторону аптеки, как вдруг кто-то окликнул его.

– О, писатель! Вам не холодно?

Владелица мясной лавки, Хан Кынман, радушно поприветствовала его, наводя порядок перед магазином.

– Холодно, но ноги в таком состоянии…

– Ох, беда какая! Почему они такие красные? Вы обожглись?

Кынман бросила метелку и подбежала, склонившись перед Ынбо так, что ему некуда было бежать. Смутившись, он стал озираться по сторонам.

– Да ничего серьезного. Просто рамен немного того…

– Рамен… как?

Взгляд был полон сострадания, словно она увидела перед собой хромающего олененка, которого покусал дикий зверь.

– Так нельзя! Пойдемте со мной.

– Что? Я как раз шел в аптеку…

– Все лекарства мира можно найти у меня дома. Пойдемте скорее!

Кынман взяла Ынбо за руку и потащила внутрь, усадила на стул и нахмурилась, внимательно изучая ожог.

– Наверное, сильно болит. Неприятное чувство, – выпалила она и достала аптечку. Девушка умело нанесла мазь и наложила повязку. Она делала все очень ловко, ничем не уступая медсестре.

– Пока это все, что я могу. Постарайтесь не трогать. Подождите немного, сейчас.

Не успел Ынбо и слова сказать, как Кынман убежала на кухню. От неловкости он стал оглядываться по сторонам. Помещение было пристроено к магазину, поэтому не отличалось ни масштабом, ни особым уютом. Зато благодаря стараниям хозяйки здесь было чисто и аккуратно. У цветов не было ни единого засохшего листка, а стеклянные бутылки со сливочной настойкой, маринованным луком или чесночными стрелками выстроились в ровные ряды. Через некоторое время из кухни донесся приятный манящий запах.

«Кимчхи-ччиге[8], ура!»

Как только Ынбо почувствовал знакомый аромат, в животе у него заурчало. Рамен он пролил и остался без ужина, так что теперь решил сдаться на милость хозяйки.

– Вы наверняка проголодались. Садитесь скорее за стол.

Кынман поставила перед ним небольшой поднос. Жирные куски свинины будто принимали в свои тучные объятия кусочки кимчхи. От кастрюли валили клубы пара. Прямо богиня изобилия! О боже! Живот у Ынбо урчал так, что на глаза навернулись слезы.

Кынман пододвинула к нему полную до краев миску риса.

– Думала просто перекусить, но благодаря вам смогу нормально поесть.

С этого момента Ынбо будто потерял рассудок или опьянел на какое-то время. Он смутно помнил, как жадно поглощал одну ложку за другой, а придя в себя, заметил, что съел уже две плошки риса.

– Я обожаю этот суп. Мясо просто потрясающее! Из молодой хрюшки.

Похвала вызвала у Кынман неподдельную радость.

– Ничего себе, а вы ценитель! Как вы поняли?

– Да не то чтобы… Просто угадал.

– На самом деле сейчас сложно отличить мясо свиньи и хряка. Раньше при забое самца запах стоял невозможный. Все из-за гормонов, выделяемых хряком. Но теперь их кастрируют, поэтому разница во вкусе едва уловима. И все же…

Хозяйка прервалась и, отдышавшись, продолжила говорить с заговорщическим видом, будто делилась каким-то секретом.

– Но знаете, я сразу могу определить, хряк это или свинья, только взглянув на грудинку!

– Разве можно это понять, когда кусок обжарят?

– Нет-нет! Это становится ясно, когда разделываешь тушу.

– Вот это да!

Голос Кынман звучал взволнованно:

– Если посмотреть на грудинку самца, то можно увидеть мышцу, ведущую к паху. Она очень тонкая, ее трудно заметить, но я-то все вижу. А у свиньи ее, конечно же, нет. Мне еще кажется, что мясо на вкус отличается. Может, из-за запаха или текстуры… В общем, стоит только притронуться к мясу, и мне тут же все становится ясно. Я редко ошибаюсь.

– Ничего себе, вы настоящий эксперт, шеф.

– Да ладно вам, прям сразу шеф, зачем так официально. Можно просто Кынман, – сказала девушка и отвела взгляд в сторону.

Она раскраснелась, Ынбо не мог этого не заметить.

– Было очень вкусно. Такого мне даже мама не готовила!

Ее лицо вмиг озарилось радостью, словно взорвался попкорн.

– Для меня это честь. Готовить для такого умного и замечательного человека, как вы!

– Я совершено не умный и не замечательный.

– Вы – первый писатель, с которым мне удалось поговорить. Вы собственноручно написали то, что даже читать трудно, а придумать самому так тем более. Люди вроде меня не смеют даже мечтать о подобном.

– По-моему, это Сервантес говорил, что все печали терпимы, коли есть хотя бы кусок хлеба. А вы, Кынман, не просто позволяете утолить голод, а кормите людей досыта. Это впечатляет куда больше!

– Ох, одним хлебом сыт не будешь. Господин писатель, а что насчет соджу[9]? Корейцам без соджу никуда, а-ха-ха.

Смех обезоруживает всех. Ынбо позабыл о застенчивости, а Кынман перестала осторожничать. И вот между ними уже стояла наполовину пустая бутылка. С удовольствием допив остатки, они открыли новую. Вкус алкоголя идеально сочетался с наваристым острым супом. Если бы Ынбо не вспомнил о рукописи, которую ему непременно нужно было сдать сегодня, они бы, несомненно, открыли еще одну.

Он умылся в надежде смыть чувство сожаления и произнес:

– Мне жаль, но я должен идти. Нужно еще кое-что дописать сегодня.

– Как же так? У вас были дела, а я вас задержала, – было заметно, что она чувствует себя виноватой.

– Я давно так не ел, аж рассудок потерял и позабыл о приличии. Спасибо, что подлечили меня.

Еда действительно придала ему сил. На душе полегчало и на какое-то время можно было позабыть об этих глупых комментариях.

Дорогу домой освещала луна. Казалось, сегодня она была особенно красивой, словно люксовый бренд на фоне жалких подделок. Это как с музыкой: когда слушаешь на хороших колонках, начинаешь различать звуки, которых раньше никогда не замечал. Так и сегодня лунный свет преображал обычные переулки, словно они сошли с живописных картин. Ынбо улыбнулся и пробормотал.

– Можно ощутить радость, даже если валяешься в луже грязи. Главное – настрой.

* * *

На следующий день около полудня Ынбо проснулся от кошмара, в котором кто-то схватил его за шиворот и тряс что было сил. Но оказалось, что это вибрировал телефон, он дребезжал так сильно, словно вот-вот сломается.

– Вы что, комментарии совсем не читаете? – редактор начал звонок с обвинений.

Ынбо тут же напрягся. Он не хотел признаваться, что решил их игнорировать.

– Я звоню, потому что у меня уже нет сил. Знаю, вы переживаете по поводу комментариев, но я больше не могу молчать. С каждым днем они становятся все хуже и хуже, но сегодня случилась катастрофа.

Прошлым вечером Ынбо на одном дыхании написал главу и тут же опубликовал ее. Соджу подняла ему настроение. «Сейчас я всем покажу, на что способен! Буду писать, как чувствую, а не как вы хотите!» Он смело напечатал текст и загрузил его на сайт, даже не прочитав. Он был доволен собой как никогда. Впервые за долгое время Ынбо писал то, что хотел.

– Вы что, встречаетесь с кем-то?

Его вновь охватил жар.

– Любовь – это прекрасно. Чувствуешь себя так, будто весь мир у твоих ног. Но если вы хотите запечатлеть свои чувства, пишите их в дневник, зачем переносить все в роман? Это же абсурд, вы вдруг вставили стих, не имеющий никакого отношения к сюжету. Читатели не могут дождаться, когда Хорхе сорвет корсет с Софии, а вы зачем-то застегнули его на все крючки и устроили литературный вечер!

Однако стихотворение не было случайностью. Это любовная поэзия шестнадцатого века, посвященная султаном Османской империи своей хасеки.

– Даже если вам невыносимо трудно, будьте добры прочтите комментарии и обдумайте, чего хотят от вас читатели. Они жаждут развлечься и получить удовольствие. Только так вы сможете перейти на платную версию.

Тут редактор осознал, что был чересчур категоричен, нехотя добавил пару фраз поддержки и повесил трубку.

Читатели жаловались на это наполненное любовью стихотворение. Они не смогли разгадать замысел Ынбо, поэтому обрушились на него с критикой. Он открыл платформу веб-новелл, но сразу же закрыл ее. Очевидно, что в комментариях творился настоящий ад, раз редактор начал разговор с возмущений. Чтобы сохранить душевное равновесие, Ынбо решил заглянуть в приложение «Исполнение желаний». Глубоко вздохнув, он запустил его, и на экране появилось окно с подсказкой.

На этот раз он выбрал вариант обезвреживание: «бомба».

«Приложение анализирует содержание и характер комментариев и, подобно бомбе, взрывает негативные отзывы. Исходный текст будет доступен к прочтению в течение короткого времени, после чего взрывы последуют один за другим. Мы гарантируем, что от процесса вы получите сплошное удовольствие».

Ынбо набрал побольше воздуха в легкие и стал прокручивать экран вниз. При обнаружении негативных комментариев бомба мгновенно взрывалась, оставляя за собой лишь пустое пространство. Это приносило ему облегчение, словно он мстил бесцеремонным комментаторам. Как и было обещано, исходный текст был виден лишь несколько секунд до взрыва. «Зачем автор выставляет свои наброски? Это он так самовыражается? Гонорара не хватило, чтобы развить сюжетную линию?» К счастью, комментарии его почти не трогали, в конце концов, они исчезали один за другим. Вдруг появился преданный недоброжелатель, таинственный читатель под ником Шестьсот. Сегодня он снова оставил гадкое послание, но и оно было уничтожено. Вдруг сердце Ынбо замерло:

«А писатель случайно не мужчина?»

Как он узнал? Стиль изложения у Ынбо всегда был очень изящным, уровень тестостерона явно занижен. Когда вышло его произведение «Поколение вегетарианцев», многие считали, что автор – женщина. Как этот тролль догадался? Ответа не было. К счастью, больше подобных комментариев не было, но следовало оставаться начеку. Ынбо совсем не хотелось вводить своих читателей в заблуждение, он просто надеялся и дальше писать в любимом жанре.

* * *

Искра, разожженная комментарием от пользователя под ником Шестьсот, подействовала на Ынбо странным образом. Легкое волнение пробудило в его душе что-то дремлющее. Складывалось ощущение, будто беспорядочно разбросанные в его голове звенья выстроились в ряд и по ним побежал электрический ток, зажигая свет. Ынбо включил музыку на телефоне, чтобы прийти в чувства, заиграла ария Лауретты «О, мой любимый папа» из оперы Пуччини «Джанни Скикки». Недавно он слышал ее в мясной лавке. И несмотря на то, что звук был не такой глубокий, как из колонки, музыка все равно наполнила его сердце, словно удерживала от падения в пропасть. Ынбо дал себе обещание не погружаться в глубокие рефлексии.

– Да, в любом случае завтра снова взойдет солнце и наступит новый день. А сейчас как раз самое время собраться с мыслями.

Ынбо включил ноутбук и принялся энергично стучать по клавиатуре. Подобно игле швейной машинки его пальцы вонзались в клавиатуру компьютера.

«Герцог Хорхе Диас Санчес устремил свой взгляд вдаль, отщипнул лепесток розы и положил его в рот, а затем холодно произнес:

– София, уезжайте немедленно.

Изо рта разлился холодный аромат роз, отчего сердце Софии замерло от боли. Собрав в кулак остатки гордости, она спросила дрожащим голосом:

– Разве это обязательно?

– Конечно. Сию минуту!

– Но почему?

– Еще секунда, и я влюблюсь! Не смогу отпустить!

Хорхе выкрикнул последние слова и резко обернулся. София Изабелла Ла-Манча заметила в его глазах блеск слезы».

Лицо Ынбо светилось от гордости. Он восхищался тем, что мог двигаться дальше, не обременяя себя переживаниями от комментариев. Печатая с такой скоростью, словно в его руках был мотор, он вдруг заметил, как руки у него светились золотым светом. Через щель в окне закатное солнце бросало лучи на его пальцы. Вся комната наполнилась мягким светом. Ынбо, вдохновленный такой щедрой поддержкой, продолжил работать с новыми силами.

* * *

«Хорхе, ты потрясающий!»

«Хорхе, я – твоя!»

«Мне так нравится пара Софии и Хорхе».

«Теперь я окончательно твоя поклонница, Слендер. Пожалуйста, не болей и пиши без перерыва! Мы ждем нового выпуска!»

Комментарии к роману «В пучине страсти» стали совсем другими и превратились в самый настоящий цветник. Иногда встречались и гниющие бутоны, но и они стали своеобразным удобрением. Просмотры постепенно росли. Переход на платную версию уже не казался недостижимой мечтой. Ынбо вновь решил посетить собор и вспомнил, как в прошлый раз поскупился и недоплатил за свечу пятьсот вон. В этот раз он вернул долг и купил свечи.

«Спасибо, Господи, за то, что решил быть ко мне благосклонным. Благодаря твоей милости я стал легко и непринужденно писать. Оказывается, это так приятно. Надеюсь, читатели довольны не меньше моего. Если хотя бы на мгновение мои строки смогут помочь кому-то расслабиться и найти успокоение в этом утомительном мире, для меня это станет настоящим блаженством. Позволь мне так же уверенно перейти на платную версию, можно? Я должен… Я стану таким писателем, который будет стоить каждой потраченной воны. Обещаю».

Завершая молитву, Ынбо посмотрел в лицо Деве Марии. Ее доброжелательный лик был озарен милой улыбкой. Она словно подмигнула ему, как бы призывая работать еще усерднее.

– Аве Мария! Нет на свете волны, способной меня потопить.

Ынбо покидал церковь с легким сердцем, и вдруг на ум пришло имя – Шестьсот. Уже несколько дней его не было слышно. Возможно, он молчит, потому что ему больше не к чему прицепиться? Конечно же, Ынбо был рад, но и немного грустил. В конце концов, он был единственным читателем, наблюдавшим за развитием его творческого пути с самого начала. Невероятно, но Ынбо сейчас был совершенно безразличен к его негативным комментариям, скорее, он даже переживал за своего преданного антифаната. Разве это не признак истинного триумфа? От этих мыслей он невольно улыбнулся.

Спустя некоторое время он заметил знакомое лицо, выражающее прямо противоположные эмоции. Это была Кынман, хлопочущая в мясной лавке. Она стояла около магазина и курила, уставившись в телефон, явно чем-то обеспокоенная.

– Кынман, все в порядке? – спросил Ынбо, но девушка отвела взгляд.

На секунду сквозь сигаретный дым стало видно ее лицо.

– Что случилось? Ты чем-то расстроена?

– Нет, просто… – Кынман замялась и сунула телефон в карман.

Ынбо давно не заходил в мясную лавку. Он был так увлечен романом, что не мог даже контролировать творческий порыв. Похоже, что-то произошло в его отсутствие. Кынман, всегда энергичная и активная, выглядела угнетенно.

– Что такое? Торговля не идет?

– Нет-нет. Просто мне не дает покоя один человек. Вернее, дело, скорее, не в нем, а во мне.

– Что за человек? – Ынбо занервничал.

Все выглядело так, будто Кынман собирается признаться ему в своих чувствах.

– Неважно, не забивайте себе голову. Ничего серьезного.

– Почему вы не хотите мне рассказывать? Начали и тут же замолчали. В чем дело? – заботливо спросил Ынбо, скрывая за вопросами свое недоверие.

– Можно спросить вас кое о чем? Вы же исследуете человеческие души, наверняка должны знать ответ на любой вопрос. Вот есть такие люди, им словно не хватает чего-то, но к ним все равно тянет. Они не просят о помощи, но вы не можете сидеть сложа руки и торопитесь помочь.

– Знаете, в моем окружении никто не стремится помочь… Но мне бы хотелось, чтобы появился кто-то. Было бы здорово, если бы люди сами предлагали свою помощь, не заставляя меня чувствовать себя униженным и ничтожным.

– Почему вы так говорите? У вас и так все хорошо.

Кынман похлопала Ынбо по плечу и захихикала, но его взгляд оставался таким же серьезным. Он не шутил.

– Ну вообще есть один человек. В последнее время он взялся за ум, со всем справляется. Но, знаете, человеческая душа так странно устроена. Раньше меня раздражали его выходки, хотела, чтобы он наконец повзрослел. А теперь, когда он действительно стал лучше, чувствую себя как-то странно. С одной стороны, горжусь им, а с другой – внутри пустота и обида. На свадьбе непутевого младшего брата мама плакала и говорила именно про это чувство – радость вперемешку с пустотой. Вот у меня на душе сейчас так же. Я и сама не знаю, что со мной. Вы меня понимаете?

Ынбо кипел от злости. Хотя звучали одни лишь намеки, но было понятно, что речь идет о мужчине. Может, речь не о брате, а о каком-то знакомом? Пока Ынбо переполняло негодование, Кынман усмехнулась и сказала:

– Почему у вас такое лицо? О чем задумались? Не переживайте, наш брат с невесткой живут счастливо. И никаких неприятностей друг другу не доставляют!

– Я рад, что у брата все хорошо, – Ынбо перестал улыбаться и спросил: – Кынман, вы знаете, что такое газлайтинг?

– Газ… что?

– Газлайтинг. Когда человека вынуждают сомневаться в себе и подчиняться воле другого, когда его унижают и оскорбляют, утверждая, что он ни на что не годен, пустое место. Постепенно человек начинает в это верить, и им становится легко манипулировать. Ему вторят: «Ты должен слушать только меня». Жертва ничего не подозревает и принимает все происходящее как заботу, повинуясь воле обидчика.

– Похоже на гипноз.

– Пожалуй, в какой-то степени.

– Но почему это так странно называется?

– Термин появился благодаря пьесе «Газовый свет»[11]. Главный герой манипулировал своей женой, используя газовый свет. Каждый раз, когда она говорила, что дома темно, он убеждал ее в обратном, ссылаясь на ее плохое самочувствие. Так он свел ее с ума.

– Ох, вот это ужас.

Ынбо холодно посмотрел на девушку.

– Неужели вы тоже манипулировали тем человеком? Вас злит, что он пришел в чувство и взялся за ум, потому что вы осознаете, что он может уйти от вас.

– Что?

Кынман изогнула брови. Она, кажется, поняла, что натворила. Ынбо почувствовал, что попал прямо в сердце. Осталось только прокрутить лезвие.

– Признайтесь самой себе. Возможно, вы вовсе не беспокоитесь о нем, как вам могло казаться. А просто хотите удержать бедолагу. Но ради чего? Потому что только так чувствуете власть над ним?

Кынман явно была озадачена. А может, ее задели слова Ынбо?

– Мне нужно быть откровенной, ведь так?

– Конечно.

Словно охотник, Ыбно наблюдал за попавшей в его ловушку добычей.

– Сказать честно, я не думала о том, что освещение может работать не только от электричества, но и от газа. Никогда раньше об этом не слышала. Удивительно. Это из-за границы к нам пришло, да?

Ынбо совершенно не ожидал такую реакцию.

– Господин писатель, ну вы даете! Все на свете знаете, не иначе! Всегда что-нибудь интересное расскажете! Как называется та пьеса? «Газфайтинг»? – с восхищением произнесла девушка, подняв в знак одобрения большой палец вверх.

Улыбка мгновенно исчезла с его лица, он потерял дар речи.

Она выглядела спокойной и уверенной, а Ынбо чувствовал себя глупо и смущенно. Нелепая попытка урезонить девушку своей болтовней. У него подкосились ноги, когда он понял, что причиной этой нелепицы стала его ревность. Он молча развернулся и ушел.

– Что? Вы вот так уйдете? Пойдемте внутрь, выпьем по чашечке кофе. Я приготовлю, – Кынман жестом указала на мясную лавку, но Ынбо даже не обернулся. Ему было ужасно стыдно, и от этого хотелось лишь поскорее убежать.

* * *

«Вот дурак! Какой же балбес!» – повторял про себя Ынбо. Он сидел перед включенным компьютером и не мог избавиться от назойливых мыслей. Он только настроился на работу, нельзя допустить, чтобы подобные мысли сбивали его с толку. Ему так захотелось кофе, что он открыл сразу два пакетика. Аромат вызвал в памяти знакомый образ. Перед глазами стояла Кынман с ее беззаботной улыбкой.

«Все! Хватит!» – Ынбо тряхнул головой, чтобы избавиться от мыслей о девушке. Ему хотелось послушать любимый отрывок из оперы Пуччини, но он сдержался. В последние дни, пока он творил, фоном звучала ария «О, мой любимый папа». В душе он уже решил, что именно она станет саундтреком к его роману «В пучине страсти». Но включи ее сейчас, и он снова погрузится в мысли о Кынман и застрянет в них, как в трясине. Нужно оставаться сдержанным и сосредоточенным. Сделав несколько глубоких вдохов, Ынбо, словно спринтер, собрался с силами и принялся с остервенением стучать по клавишам.

Сколько времени прошло, неизвестно.

Ынбо чувствовал себя выжатым, как лимон. Он так увлекся, что даже моргать забывал, и теперь глаза горели от усталости. Каждый поворот затекшей шеи приносил боль, но при этом его переполняло чувство гордости и удовлетворения. Он закончил главу быстрее, чем когда-либо. Едва откорректировав текст и загрузив на сайт, он обессилел и рухнул на бок. В тот же миг в комнате послышался его храп.

* * *

Ынбо открыл глаза, но тело все еще находилось в объятиях сна. Плечи и спина ныли, требуя полежать еще немного. Однако терзавшая его жажда, словно он проглотил полную ложку песка, не давала ему покоя. Он с трудом поднялся, выпил воды и схватил телефон, лежавший поодаль. Проверять приложение «Исполнение желаний» уже вошло у него в привычку. В последнее время атмосфера в комментариях значительно улучшилась, но у него все еще не хватало смелости читать негативные отзывы. Да и портить себе настроение тоже не хотелось.

На экране появилось уведомление. На этот раз Ынбо решил опробовать режим, которым раньше не пользовался. Смягчение: «фильтр».

«Этот режим анализирует слова и характер комментариев, преображая гневный отзыв в вежливое замечание».

«Как долго я еще буду нуждаться в подобной защите?» – подумал Ынбо и тяжело вздохнул. Ему уже было за тридцать, а он все еще жить не мог без «наколенников». Чувствовал себя так, будто отбывает срок в уютной тюрьме, которую сам же и построил. Когда бушует ветер и поднимаются песчаные бури, он должен стойко справляться со всеми невзгодами, но он только и делал, что искал способ сбежать. Теперь он понимал, что чувствовала его мать, которая беспокоилась за него и часто причитала: «Какой же он мягкотелый, как не волноваться за него!»

«А может, прочитать комментарии без помощи приложения?» – задумался Ынбо на мгновение, но тут же оставил эту мысль на потом.

К счастью, негативных комментариев было немного. А комментарии с поддержкой отображались у него в оригинальном виде, не претерпевая никаких изменений.

«Пожалуйста, не останавливайтесь. Я вас умоляю!»

«Не могли бы вы написать эротическую версию “В пучине страсти”?»

«Вы, Слендер, первый автор, ради которого мне хочется оставить комментарий».

Ынбо распирало от гордости. Казалось, что мышцы, которые недавно ныли и болели, вдруг расслабились. Положительные комментарии были словно массаж и физиотерапия одновременно. Вдруг зазвонил телефон. Это был редактор.

– Вы читали комментарии? Атмосфера в чате просто блеск. Думаю, пора задуматься о переходе на платную версию. Может, через две недели? Если двигаться в том же направлении, можно легко перейти на новый уровень.

У Ынбо не было причин отказываться. Раньше у него каждый раз замирало сердце от звонка редактора, но сейчас он будто расправил крылья.

– Кстати, вы знакомы с тем, кто пишет под ником Шестьсот?

– Нет, а что?

– Этот человек недавно оставил комментарий, задавшись вопросом, не мужчина ли вы. И сегодня опять. Даже я, зная вас лично, иногда забываю, что вы мужчина, когда читаю ваши тексты. Но как он смог это понять? Вот я и подумал, вдруг вы знакомы.

Ликовавшее еще секунду назад сердце Ынбо замерло. Кто же этот таинственный Шестьсот? Как он догадался? За секунду он прокрутил в голове имена всех знакомых, от коллег до старых школьных друзей и университетских товарищей. Однако сколько бы он ни ломал голову, никто из тех, с кем он общался, не мог оставить таких комментариев. Нехватка денег была не единственной проблемой в его жизни; отношения с людьми тоже оставляли желать лучшего. Не было того, кому он мог бы рассказать про свой роман «В пучине страсти».

Если все именно так, то выходит, что просто кто-то по его слогу угадал, что он мужчина. В таком случае дело принимало крайне серьезный оборот. Поклонники романтического фэнтези не воспринимали авторов-мужчин. Если выяснится, кто Ынбо на самом деле, то это приведет к массовому оттоку подписчиков. Большинство читателей этого жанра – женщины, и среди них немало тех, кому эта новость придется не по душе. Слишком велико опасение, что мужское мировоззрение будет влиять на повествование и характер произведения. Если мужчина решается писать в этом жанре, ему предстоит вложить в свою работу в несколько раз больше усилий и прозорливости, чтобы скрыть свой пол. Старшие товарищи часто говорили Ынбо об этом.

По спине пробежал холодный пот. Говорят, в платной подписке аудитория становится еще более требовательной, это может обернуться настоящей катастрофой.

В первую очередь надо проверить комментарии пользователя Шестьсот. Сердце так колотилось, что одна мысль взглянуть на оригинал пугала до ужаса. Он решил начать с версии «фильтр», чтобы смягчить содержание написанного. Он быстро нашел комментарий от Шестьсот.

«Очень запутанно, но в творчестве Слендера я чувствую мужскую энергию. Ранее я давала советы автору, но сейчас задумываюсь над тем, чтобы отписаться. Боюсь, если продолжу читать, то под воздействием газлайтинга рискую стать его поклонницей. Иногда у меня на душе тяжело из-за вас, но без вас моя комментаторская карьера не сложилась бы вовсе».

Ынбо не мог до конца понять смысл комментария. Приложение исказило изначальный посыл, и Ынбо задумался, нужно ли ему читать оригинал. Мешал страх. Казалось, что еще рано, что ему до сих пор нужен покой и комфорт «уютной тюрьмы». В этот момент в памяти всплыли слова редактора: «Не забывайте, что произведение вы создаете вместе с читателями, а не в одиночку».

Как долго можно игнорировать эту мысль?

«Если продолжите и дальше писать так, не видать вам платной версии».

Ынбо вдруг осознал, что никогда в жизни не платил по счетам. Он почти не помнил о том, как расплачивался за что-либо. Вместо того, чтобы трудиться, обливаясь потом, он надеялся прокатиться на трамвае удачи, считал, что богатство и слава даны человеку от природы, и вместо того, чтобы бросать жизни вызов, он цеплялся за предсказания в гороскопе. Настало время жить и платить по счетам. Если не сменить тактику сейчас, он рискует навсегда остаться таким. Человеком, чье существование никого не волнует, будто его и вовсе нет на этом свете. Сколько еще придется мучиться от страха и лишь мечтать о другой жизни?

Ынбо нахмурился и начал решительно действовать. Он вышел из приложения «Исполнение желаний» и открыл платформу веб-романов. Она была переполнена различными произведениями. Он нашел роман «В пучине страсти», открыл комментарии и тут же увидел запись от пользователя Шестьсот. Прежде чем усомниться в правильности задуманного, Ынбо быстро прочел комментарий:

«Очень запутанная ситуация, но творчество Слендера пропитано запахом мужских гормонов, это как мясо хряка. Хотя я старалась помогать автору советами, но сейчас задумываюсь над тем, чтобы отписаться. Продолжу читать и в итоге стану его фанаткой из-за газфайтинга. Как забавно, а-ха-ха. Слендер, ты часто выводил меня из себя, но без тебя моя комментаторская жизнь была бы пуста, а-ха-ха».

Затылок Ынбо онемел, словно кто-то со всех сил ударил по голове. Запах мужских гормонов, газлайтинг – мы говорили недавно об этом с хозяйкой мясной лавки. Внезапно в голове зажглась яркая лампочка, и имя ее было – Хан Кынман. Порция мяса в магазине составляет шестьсот граммов. Это была она, никаких сомнений! Черт возьми! Ынбо почувствовал острую боль, словно его пронзили ножом.

* * *

«В глазах Хорхе Диаса Санчеса вспыхнули холодные синие огни.

– София, как же ты могла со мной так поступить? Как?

София Изабелла Ла-Манча стояла перед разгневанным Хорхе и даже бровью не повела.

– Не волнуйся, Хорхе. Даже за маской я смогла разглядеть твое истинное лицо.

– О чем ты говоришь? За какой маской?

София посмотрела на него с презрением и грустью и произнесла:

– Ослепленный жадностью, ты променял чистоту сердца на двуличие, предав высокие идеалы и мечты.

Еще более холодные, чем лед, слова разорвали сердце Хорхе на части».

Ынбо остановился на секунду и приложил руку к груди. Он будто испытывал ту же боль, что и Хорхе. Тогда Кынман – это София? Или Шестьсот – это София?

Телефон завибрировал. Пришло сообщение от Кынман:

«Вы заняты? Как насчет ужина сегодня? На улице прохладно, я собираюсь приготовить кимчхи-ччиге».

Вместо ответа Ынбо с досадой бросил телефон в сторону. Он уже сбился, какое это было по счету сообщение от Кынман за последние несколько недель. Он ни разу ей не ответил. Ему не хватало мужества встретиться взглядами с ней, или с Шестьсот, поэтому он погрузился с головой в работу, едва находя время на еду и сон. Плоды его труда не заставили себя долго ждать: количество просмотров росло с каждым днем, а положительных комментариев становилось все больше:

«Я долго думала: может, бросить этот роман, но не потому, что мне не нравится, а как раз наоборот. Читаю главу на одном дыхании и с нетерпением жду следующую. Может, лучше дождаться завершения и прочитать все разом: лучше поберечь психику».

«Хорхе и София должны быть вместе. Скажите мне, что так и будет!»

«Слендер, ты словно блендер в руках дьявола. Безжалостно перемалываешь мою душу».

«В пучине страсти» перешла в раздел платных романов. Ынбо понемногу обретал уверенность в себе, но и вместе с тем чувствовал некую пустоту внутри. Ему стало неловко проходить мимо мясной лавки Кынман, поэтому он выходил из дома как можно реже, только поздно вечером или рано утром. Иногда он просматривал комментарии в поисках знакомого аккаунта «Шестьсот», но тщетно. Неужели она отступила?

Вдруг раздался звонок в дверь. Динь-дон. Кто это? Он не ждал никаких доставок.

– Это я, – знакомый голос по ту сторону входной двери поверг Ынбо в оцепенение.

* * *

В маленькой квартирке Ынбо шумно кипел кимчхи-ччиге. Это был единственный звук в неестественно тихой комнате. Ынбо и Кынман сидели друг напротив друга, не говоря ни слова. Кынман решила прервать неловкое молчание первой:

– Извините, что я так внезапно. Хорошо, что вы дома, а то пришлось бы оставить кастрюлю у двери.

– Зачем так утруждаться?

– Никак не могла увидеться с вами.

Звук бурлящего супа заполнял собой пространство вокруг.

– М-м… Я что-то сделала не так? Вы так долго не выходили на связь.

– Я был занят. Все время пишу.

– Ах, вот оно что. А я уже…

Кынман вдруг так вздохнула, словно невидимое бремя спало с ее плеч.

– Видимо, я вам помешала. Пришла сюда, а вы работали.

– Нет-нет. Я собирался сделать перерыв.

Неожиданно Кынман изменилась в лице. Сначала показалось, что она улыбнулась, но губы ее дрожали, а по щеке скатилась слеза.

– Знаете, я не умею красиво говорить и подбирать слова, поэтому спрошу прямо: я вас чем-то обидела? Расстроила вас как-то? Я столько думала обо всем, но так и не поняла, в чем моя вина. Скажите, если это так. Если нужно, я извинюсь.

На сердце у Ынбо стало тяжело. Его крошечная комната была слишком мала, чтобы вместить переживания обоих.

– Если честно, мне ужасно нравилось с вами общаться, вместе обедать. Я всегда думала, что всю жизнь только и буду, что рубить мясо, но, познакомившись с вами, узнала столько нового и интересного. Мы даже вместе выпивали… Сначала я хотела похвастаться перед подружками и поделиться с мамой, но передумала. Мне стало страшно, что из-за моей пустой болтовни мы станем друг другу чужими. Я была так осторожна, но вы вдруг и вовсе пропали, даже на сообщения перестали отвечать. Это сводит меня с ума. Неужели хотите перестать общаться?

Казалось, что Кынман сейчас расплачется, но Ынбо не понимал, как ее утешить.

– Если честно, мне тяжело рядом с вами. Я плохо училась, и книги – совсем не мое. Несколько раз пыталась прочитать ваши произведения, но не поняла ни слова, они так сложно написаны. На самом деле я очень люблю веб-романы. Вы, наверное, заметили, что я постоянно в телефоне: читаю романтическое фэнтези. А знаете, почему я его читаю? Потому что главные герои делают все, что мне самой бы хотелось иметь в жизни. Они красивые, изящно говорят и проживают невероятные романтические истории.

Ынбо с трудом сдерживался, чтобы не спросить, почему же тогда Кынман оставляет негативные комментарии.

– Но в глубине души я считаю, что ими нельзя увлекаться. Человек такого уровня, как вы, наверняка бы не одобрил подобного. Знаете, как я справляюсь? Хотя я с нетерпением жду выхода каждой новой главы, но всякий раз в комментариях пишу гадости. Зачитывалась взахлеб, но потом обязательно писала что-нибудь едкое, если что-то не нравилось.

«Что? Специально?» – возмутился про себя Ынбо.

– Я думала, что перед вами мне будет не так стыдно. Я притворялась, что мне не нравится, и надеялась, что мне от этого станет легче. Мне было стыдно перед всеми авторами, чьи романы я ругала, ведь читала их с большим удовольствием. Я хотела как лучше, но потом один автор просто перестал реагировать на мои комментарии…

От этих слов Кынман разрыдалась. Ынбо был в замешательстве, ощущая себя ребенком, который вдруг увидел учителя в слезах. Он не знал, что предпринять и совершенно неожиданно у него вырвалось:

– Шестьсот. Это же вы Шестьсот, ведь так?

Кынман[12]распахнула полные слез глаза.

Точно! Он никак не хотел в это верить.

– Я – Слендер, тот самый. Автор романа «В пучине страсти». Ох уж настрадался я из-за вас. Но повнимательнее приглядевшись к вашим комментариям, понял, кто вы на самом деле. Подсказкой для меня стали ваш «газфайтинг» через «ф» и упоминание про особый запах некастрированного хряка.

На лице Кынман смешались страх и раскаяние, она побелела от ужаса. Она сидела, широко распахнув глаза, по щекам текли слезы. Но Ынбо чувствовал себя от этого еще более виноватым.

– Вы, наверное, чувствуете себя преданной. Это естественно. Вы меня всегда хвалили за мой ум и красоту, а я оказался таким простаком… Но у меня не было другого выхода. В какой-то момент слава исчерпала себя. Всему есть предел, в том числе и моему банковскому счету, поэтому я начал писать веб-романы, чтобы хоть как-то выжить. Честно, мне это даже понравилось. Я позабыл о вычурности и высокопарности, и мне стало легче. Но те злые комментарии… Отзывы Шестьсот причинили мне много боли. Хоть я и крупный, но очень ранимый. Когда я понял, кто вы такая, невероятно удивился.

Ынбо прервался на полуслове. Сдерживая подступившие слезы, он пытался звучать уверенно, но голос дрожал. А вот Кынман почти перестала плакать. Она прокашлялась и тут же заговорила четко и уверенно:

– Знаете, почему наша лавка называется «Тысяча и один гын»? Раньше в ней работал моей отец, но никакой вывески не было, просто работали, и все. Шли годы, и поднимать тяжести для него стало настоящей проблемой. Он и сам не заметил, как ослаб. Однажды он даже спину надорвал, поднимая очередной контейнер с мясом. Так что я начала ему помогать еще в школе. Тогда он удивился, когда я с легкостью подняла целую тушу. Я унаследовала этот бизнес, и мне хотелось дать ему название, полное смысла. Надеялась, что продажи будут идти хорошо, только лучше и лучше.

Кынман облизнула сухие губы и продолжила.

– Но знаете, в жизни есть вещи тяжелее кусков мяса. И это ваши книги. Каждый раз, когда я брала их в руки, глаза наливались свинцом, просто клонило в сон. И как бы я ни старалась, не могла их открыть снова. Но в этом не только моя вина. После долгого рабочего дня, когда до смерти устаешь, откуда найти силы читать такую сложную литературу? Наверняка так считаю не я одна. У всех полно забот! Но слог у Слендера особый. Он пишет настолько захватывающе, его истории полны приключений, и сразу чувствуется диалог с читателем, их мнение ему важно. Сначала я просто грубила, а потом писала негатив из желания помочь. Я говорю это искренно.

– Не знаю, насколько вы откровенны, но для меня ваши комментарии стали отравой. Как же я их боялся… Каждый раз у меня сжималось сердце. Вы не можете себе представить, как тяжело мне было.

– Я понимаю. И мне за это неловко… Но, признайтесь, эти комментарии были для вас полезны. Говорят же, что горькое лекарство лечит. Благодаря моей критике вы собрались и продолжили писать, с каждым разом все лучше и лучше!

Ынбо потерял дар речи от слов Кынман. Он не мог назвать себя воином. И в трудные моменты он предпочел бы сдаться. Сейчас было так же.

– Верно. Я заслуживаю наказания. Я не смог стать даже посредственным автором. У меня полно недостатков, а теперь добавился еще один. Мне жаль, что я разочаровал вас, Кынман, – пробормотал Ынбо.

Кынман, которая до этого сидела, сгорбившись, резко подскочила, огляделась по сторонам, схватила салфетку и громко высморкалась. Затем пристально посмотрела на Ынбо и сказала:

– Что плохого в том, чтобы быть обычным? В мире есть дорогие дизайнерские вещи, но мне нравится носить недорогую одежду. Какой смысл в самом дорогом наряде, если за ним надо ухаживать, как за святыней? Бояться лишний раз надеть. Это уже не одежда, а инсталляция. На свете нужны не только бренды и высокая мода, нужны и обычные вещи, которые можно носить спокойно, ни о чем не переживая.

Казалось, что Кынман уже полегчало, она вновь стала энергичной, чего нельзя было сказать про Ынбо.

– Мне от этого ничуть не легче. Я… сам себе противен. Как писатель, как сын, как мужчина, я оказался полным неудачником. Во мне нет ничего, чем можно было бы гордиться.

– Ну как так? – Кынман не выдержала и вскрикнула: – А что плохого в том, чтобы быть неудачником? Я тоже неудачница. Училась плохо, лицом не вышла, ни воспитания, ни образования. Ну вот задумайтесь, кого в нашем мире больше – гениев или неудачников? Если мы оба признаёмся в своих поражениях, значит, таких, как мы, большинство. Успешных людей так немного. Так почему же все вокруг только и твердят, что об успехах и победах? Такие, как вы, в первую очередь должны заботиться о тех, кто не смог преуспеть! Поддержать тех, кто не смог ничего добиться пока.

У Ынбо голова шла кругом. Кынман говорит правильные вещи, она разгадала истинный смысл писательской натуры.

– Людям вроде вас следовало бы говорить: «Не падайте духом! Давайте поддерживать друг друга!» Так почему же вы ставите крест на себе? По моему мнению, успешным людям ни к чему ваши подбадривания, они уже всего достигли. В то время как неудачники отчаянно нуждаются в вашей поддержке и добрых словах. Почему? Да потому что они потерпели крах!

Ынбо, как зачарованный, был полностью поглощен словами Кынман.

– Не хвастайтесь заумными словами. Пишите так, чтобы люди без образования, денег и друзей могли получить удовольствие от прочитанного. У тех, кто не добился высот, есть на это право!

На самом деле, так ли важно, чтобы все было лишь высшего класса? Неужели то чувство свободы, которое Ынбо испытал, когда начал писать веб-романы, было чем-то обыденным и банальным? Почему простые радости должны считаться чем-то предосудительным? Проблема была совершенно не в том, что он лично считал себя неудачником. Хуже было его притворство, его попытки скрыть свое истинное «я» и выдать себя за человека из высшего общества. Только теперь он наконец испытал то чувство стыда, которое должно было к нему прийти гораздо раньше.

В эту секунду оба сделали глубокий вдох, ощущая аромат наваристого бульона. Суп на плите выглядел и пах очень аппетитно. Кынман с воодушевлением посмотрела на Ынбо.

– Давайте для начала поедим. Наберемся сил, а потом вы продолжите писать, а я обязательно поработаю над комментариями. Может, проверим, чьи усилия окажутся плодотворнее? Что выйдет лучше: ваша новая глава или мои комментарии?

Мысли в голове Ынбо постепенно устаканились, и он ответил:

– У меня только что появилась идея для нового романа. Романтическое фэнтези о писателе веб-романов и его антифанатке. Мужчина и женщина, которые постоянно ругаются, но в конечном счете помогают друг другу. Как вам?

– Звучит неплохо. Я помогу с образом антифанатки. Уж я в этом разбираюсь!

– И периодически буду добавлять в историю немного пикантных моментов. Чтобы аж дыхание перехватывало от текста.

Кынман притворно надула губы.

– Дыхание захватывало от текста? А как же жизнь?

«Хочу быть жертвой ее газлайтинга!» – подумал про себя Ынбо.

Ту ночь они провели вместе, и Ынбо поинтересовался, как Кынман поняла, что Слендер – мужчина? Девушка рассмеялась в ответ:

– Да что тут понимать, просто захотелось побыть загадочной, вот и ляпнула, что пришло в голову.

– Правда?

– Ну да. Я так увлеклась твоим романом, что решила съязвить, чтобы колкости помогли мне отвлечься. Даже и подумать не могла, что автор на самом деле мужчина. Я была уверена, что женщина.

Кынман прижалась к Ынбо и добавила:

– Написала наугад, а попала прямо в точку. Теперь понимаю, какими именно гормонами пропитано творчество Слендера.

Кынман говорила как верная поклонница романтического фэнтези. Ынбо были приятны ее слова, по его телу пробежала дрожь, словно ток от миостимулятора.

– Ты же знаешь: у нас в стране свобода слова? Что, если я решу рассказать правду о том, что Слендер – мужчина? Думаю, стоит принять меры предосторожности. А если я опять оставлю комментарий? – низкий голос Кынман вызвал новую волну эмоций у Ынбо.

– Тогда надо разобраться со всем прямо сейчас, не так ли?

Кынман рассмеялась от его слов. Ночной воздух наполнился романтикой и страстью.