Театр «Исида» на восточной стороне Сент-Мартинс-лейн, отстоящий на дюжину ярдов от Гаррик-стрит, вырисовывался черным фантастическим силуэтом на фоне не вполне еще темного неба. Впрочем, днем это сооружение, построенное в псевдовосточном стиле, с куполами и минаретами из резного камня, выглядело почти таким же темным.

Выйдя из станции метро «Лейстер-сквер», Кэри быстро преодолел короткое расстояние между Черинг-Кросс-роуд и Сент-Мартинс-лейн.

Далеко на востоке небо было подсвечено слабым розоватым сиянием. Кэри едва ли заметил это, поскольку был занят поисками входа в квартиру Мэдж над «Исидой». Если он правильно помнил, там был маленький вестибюль и дверь слева от большого фойе.

И тут он встретил Луизу Бентон.

Они оба спешили к одной и той же двери, отпрянули в разные стороны и уставились друг на друга. Бледное лицо Луизы белело поверх темного платья.

– Что вы здесь делаете? – вскричала Луиза.

– А вы?

Света едва хватало, чтобы рассмотреть черты ее обеспокоенного лица. В голосе Луизы слышались тревожные нотки.

– Я ужинала с Джеком в «Кокиле» напротив. – Она кивнула в сторону ресторана. – Но Джеку надо было идти в больницу Барта, и я решила вернуться домой. Говорят…

Луиза подняла глаза к небу, но, замявшись, не закончила фразу.

– Во всяком случае, – продолжала она, – я решила убедиться, что с Мэдж все в порядке. Мэдж – очень славная девушка, Кэри.

– По-моему, эти слова не слишком к ней подходят, – заметил Кэри. – Но в то же время… Не важно!

Луиза с беспокойством устремила на него голубые глаза:

– Вы тревожитесь за нее, не так ли?

– Да!

– У вас была какая-нибудь особая причина, чтобы прийти сюда?

Почудилась ли ему легкая вибрация в воздухе?

– Этот Мастерс, ищейка, – ответил Кэри с язвительностью, присущей скорее сэру Генри Мерривейлу, – обещал держать меня в курсе, но так и не позвонил, и вообще ничего не сделал. Есть ли какие-нибудь новости?

Луиза широко открыла глаза.

– Целый мешок новостей! – заверила она. – Вы хотите сказать, что ничего не слышали?

– О чем?

– У Г. М. появилась блестящая идея.

– Что-то слышал, да. И в чем там суть?

– Не знаю даже, как объяснить! – вскричала Луиза, нервно щелкая замком своей сумочки. – Он ворвался к нам в дом, перевернул все вверх дном и вообще вел себя как помешанный. Хотел повидать нашу горничную, но вчера вечером бедная Розмари ушла к себе домой и отказывается возвращаться.

– Продолжайте!

Луиза беспомощно пожала плечами:

– Когда я спросила его, что все это значит, он глянул на меня с таинственным видом и посоветовал довериться старику. Похоже, его особенно заинтересовала кладовая в холле.

– Кладовая в холле? – резко переспросил Кэри. – Почему?

– Я не знаю. И он так странно смотрел на газовый счетчик…

Газовый счетчик…

Кэри решительно повернулся к фасаду театра «Исида». Над резным каменным арочным входом находился балдахин из кованого железа и стекла, нависающий над тротуаром. Даже на улице от здания веяло гнетущей атмосферой старины. Нужная ему дверь была слева, но между ней и входом в театр находились другие двери. Пропуская Луизу вперед, он постучал по свертку у себя под мышкой.

– У себя дома я кое-что нашел. Возможно, это вас заинтересует.

За вестибюлем был короткий узкий коридор. Темнота плотно сомкнулась вокруг них, не пропуская даже уличных звуков. Кэри двинулся вперед, ощупывая левой рукой стену. Луиза держалась прямо за ним, и он слышал ее дыхание.

– Знаете, они напали на след убийцы, – сказала вдруг Луиза.

Кэри резко остановился и чиркнул спичкой, которая сломалась, потому что руки у него дрожали. Было ли в этом что-то инфернальное? И что это за жуткая вибрация в воздухе?

Он зажег еще одну спичку и поднял ее.

– Мистер Мастерс говорил вам, – продолжала Луиза, – что он поручил одному из своих подчиненных провести опрос в террариуме? Ну, чтобы найти свидетелей, которые могли видеть, как убийца проник внутрь и выпустил кобру?

– Да.

– Помните два разбитых контейнера для ящериц – те, что с пеньковыми занавесками спереди? Убийца… – она с отвращением выговорила это слово, – мог пролезть через них во внутренний коридор.

– Конечно помню, Луиза. Ведь их разбил я. Ну и что?

– Один из детей – мальчик лет восьми – клянется, что видел мужчину, который пролезал туда как раз в подходящее время.

– А как насчет описания?

Луиза скривилась:

– Описание так себе. Лучше всего под него подходит сам Мастерс. Мальчик говорит, что мужчина был в массивных ботинках, как у полицейских, и шляпе-котелке. К тому же было довольно темно. И вообще, ребенок в качестве свидетеля! Но это уже кое-что.

Пока пламя спички не погасло, Кэри успел разглядеть ее серьезное лицо и прижатые к груди руки в перчатках. В конце тесного коридора была дверь.

Кэри вздрогнул, заметив, что стеклянная панель двери по какому-то жуткому совпадению покрыта изнутри промасленной бумагой в красно-белую клетку – как окно, на фоне которого поднялась тогда голова кобры. Сбоку виднелась белая эмалированная кнопка электрического звонка. Он надавил на нее и услышал далеко наверху звонок как раз в тот момент, когда спичка погасла.

Все ли в порядке с Мэдж?

Сейчас не время для глупых домыслов!

Кэри зажег другую спичку. Развернув фотографию, найденную в его квартире, он протянул ее Луизе, кратко объяснив суть.

– Хорошенько посмотрите на этот снимок. Скажите, он вам напоминает кого-нибудь?

Кэри вновь надавил на кнопку звонка. Спичка обжигала ему пальцы. Луиза, сдвинув брови, рассматривала фотографию и потом с виноватым видом покачала головой.

– Она должна мне кого-то напоминать? – спросила она. – Кого именно?

– В том-то и дело, что не знаю!

Спичка погасла, и воцарилась кромешная тьма.

– Я уверена, что не знаю этого человека, и он точно никого мне не напоминает, – ответила Луиза.

– И все же сегодня я где-то видел это лицо или очень похожее на него.

Луиза нервно хихикнула в темноте.

– Мой дорогой Кэри! – воскликнула она. – Не возражаете, если я буду вас так называть? Вы никого сегодня не видели – не считая нескольких сотен посетителей зоопарка, – кроме сэра Генри, мистера Мастерса, Мэдж, Джека Риверса и дяди Хораса. И меня, разумеется.

Перед мысленным взглядом Кэри возникла ее полукомическая гримаска, невидимая в темноте.

– Во всяком случае, – добавила она беспечным тоном, но с искренним облегчением, – рада сообщить, что после всех этих ужасных событий старина Хорас, по крайней мере, вне подозрений.

– Значит, алиби вашего дяди установлено?

– Точно установлено.

– Как вы можете быть в этом уверены?

– Детектив мистера Мастерса проверил его во второй половине дня, – просто ответила Луиза, – и сообщил сэру Генри, а сэр Генри – мне.

– Похоже, Луиза, старик очень привязан к вам.

– Да. Хотя не понимаю, почему кто-то должен меня любить.

В ее тоне послышалась горечь. Кэри предположил, что она думает о Риверсе. И если Риверс не любит ее, подумал Кэри, то он круглый дурак.

– Во всяком случае Хорас отпадает, – продолжала Луиза. – Вчера вечером с половины девятого до девяти он был у себя дома, читал и слушал радио. За это время ему звонили три надежных свидетеля…

Кэри вновь почувствовал, что у него голова идет кругом.

– Господи, только не говорите мне, что это телефонное алиби.

– Почему бы и нет?

– Телефонное алиби? После всего, что с нами произошло? Я думал, люди говорили с ним лично!

– Но так оно и было! В конце концов, чем это алиби хуже любого другого?

– Полагаю, ничем.

– Вы не кажетесь очень уверенным.

– Я действительно не уверен, Луиза. Все это похоже на фальшивку.

– Но почему?

– Интуиция подсказывает, хотя я не могу этого доказать. Но если это удовлетворяет Мастерса и Г. М., то и меня должно удовлетворить. И все же…

– А вам не кажется странным, – сказала Луиза, стиснув пальцами его плечо и судорожно вздохнув, – что Мэдж слишком долго не отвечает на звонок?

Наступила пауза. Кэри подергал ручку двери: дверь была заперта.

– Погодите! – взмолилась Луиза. – Ради бога, не горячитесь! Может, она просто боится открывать дверь!

– Мастерс божился, – заявил Кэри, – что с ней постоянно будет офицер полиции. Тогда почему они не открывают дверь?

– Я… я не знаю.

– Не могут же они быть такими идиотами! – негодовал Кэри. – Они не допустили бы, чтобы это повторилось. Разве только… Полагаю, Мэдж вернулась домой?

– Вернулась, конечно. Мы с Джеком подвезли ее. И подумать только, за нами ехала полицейская машина. – Голос Луизы дрогнул, когда Кэри отдернул руку и начал снимать пиджак. – Но ради бога, будьте осторожны! Вы ужасно импульсивный молодой человек! Что вы собираетесь делать?

– Хочу войти туда.

– Мэдж говорила, вы вчера вечером открывали двери отмычкой. У вас есть с собой отмычка?

– Да. Не потому, что я отправляюсь на кражу со взломом, – просто я не сменил костюм. Но здесь требуются более быстрые меры, чем отмычка.

– Так что же вы намерены делать, Кэри Квинт? Вы вполне способны…

– Вы правы, – согласился Кэри.

Обмотав пиджак вокруг правой руки, он ударил кулаком по стеклянной панели.

Протест Луизы заглушил звон бьющегося стекла, который сопровождал Кэри в ходе этого запутанного происшествия. Он просунул голову в отверстие в поисках ключа, в спешке немного поцарапав висок.

Внутри горела лампочка, тусклый свет от которой позволил им разглядеть лестницу, покрытую древней циновкой. Дверь была закрыта изнутри на массивный старомодный ключ. Повернув ключ, Кэри открыл дверь.

– Мэдж! – позвал он.

Даже здесь, у самого входа, их, подобно ладану, обволакивала жуткая атмосфера театра «Исида». Неяркая лампочка на площадке выше была закрыта плафоном с дырочками, отбрасывающим на ступени крошечные движущиеся пятнышки света.

Четыре поколения Пэллизеров преуспели в искусстве создания нужной обстановки. На стенах узкой лестничной клетки были развешаны небольшие гравюры восемнадцатого века с изображением пыток, применяемых испанской инквизицией. На них тускло мерцали пятнышки света. Гравюры словно были окутаны дымкой, источая злой дух. Белые лица жертв напоминали маленькие черепа.

– Мэдж! – вновь прокричал Кэри.

Вытряхнув из пиджака осколки стекла, он засунул руки в рукава и бросился вверх по лестнице.

Он слышал, как снизу его зовет Луиза, но не останавливался. Крутая лестница казалась бесконечной – за одним пролетом шел следующий. Одна из площадок резко повернула вбок, загородив тусклый свет от лампы, и следующий пролет тонул в темноте, как в кошмарном сне.

Сердце Кэри громко стучало; добравшись до третьей площадки, он стал одолевать очередной бесконечный подъем. Он перескакивал через две ступеньки, чувствуя шум в ушах. Ощущение было такое, что ему предстоит взобраться чуть ли не на крышу собора Святого Павла.

Подниматься приходилось почти в полной темноте. И казалось, ветхое старое здание вибрирует при каждом шаге.

– Мэдж!

Кэри не слышал собственного голоса, от крика и затрудненного дыхания кровь еще сильнее приливала к голове. Его крик разнесся вокруг эхом, но ответа не было. Наверху он различил в темноте дверь, из-под которой пробивалась тонкая полоска света.

Кэри распахнул дверь, выходящую в тесный освещенный коридор. Он прислонился к косяку, стараясь отдышаться и сфокусировать зрение.

– Мэдж!

С потолка коридора свисала лампочка под розовым бахромчатым абажуром, создававшим ощущение домашнего уюта в стиле эдвардианской эпохи. В конце коридора были выставлены японские доспехи и маска дьявола, взирающая на мир пустыми глазницами. Рядом с ними висели афиши, напечатанные большими черными буквами и возвещающие о «Фантастических вечерах Пэллизера» с давно минувшими датами.

По обе стороны коридора были двери. Но Кэри интересовала лишь одна из них. Эта дверь находилась справа, в самом конце. Она была открыта настежь, и за ней слышались легкие и звонкие шаги, словно кто-то бежал по металлической поверхности.

Это действительно была металлическая поверхность.

Кэри обнаружил это, когда ринулся в открытую дверь. Перед ним неожиданно разверзлась пропасть, и он с трудом удержался на ногах, поскользнувшись на металлической решетке и едва не свалившись на сцену театра «Исида», находившуюся в сорока футах под ним.

С гудящей головой и сильно бьющимся сердцем Кэри замер над пропастью. Он стоял на узкой решетчатой платформе с перилами, которая тянулась вдоль арки просцениума. Платформа крепилась к стене наподобие гнезда хищной птицы. Далеко внизу, сквозь канаты, шнуры и колосники, Кэри мог видеть авансцену, освещенную приглушенными огнями рампы, и передние ряды кресел партера, обитые красным плюшем, который выцвел от времени.

Один или два софита освещали часть сцены, оставляя в тени закопченные и унылые кирпичные стены.

В лучах софитов Кэри смог различить фигуру девушки в белом платье с серебряными блестками, сидящую на сцене. Сверху ему была видна только голова и очертания тела. У девушки были стриженые темно-каштановые волосы в золотистом ореоле света.

Девушка сидела неподвижно, в неестественной напряженной позе. Она сидела лицом к несуществующей аудитории, призрачной аудитории в темном театре. Шум ее не беспокоил. Ее не беспокоили призраки. Это походило на спокойствие смерти или…

Кэри Квинт тоже словно окаменел. Его парализовал страх, не позволяя ни шевельнуться, ни глубже вдохнуть. Он отказывался верить в увиденное. По щеке из оцарапанного виска стекала тоненькая струйка крови. Он осознавал только это, и ничего больше. Его разгоряченное лицо похолодело вместе с сердцем.

Ему сдавило грудь от боли. Весь театр, вся эта непривычная обстановка показались ему каким-то ночным кошмаром. Такого не может быть! Он не мог этого допустить! Он…

– Кэри! – кто-то позвал его.

Этот крик отозвался под крышей гулким эхом.

Но голос исходил не от неподвижной фигуры на сцене. Он шел откуда-то сверху, и в нем слышались нежность и пыл. Все еще скованный страхом от картины, увиденной внизу, вцепившись в железные перила – его единственная связь с реальностью, – Кэри медленно повернул голову.

Мэдж Пэллизер – живая и невредимая – смотрела на него с противоположной стороны балкона, также держась за перила. Она не сводила с него глаз. Губы у нее были полуоткрыты, а глаза сияли.

– Кэри! – снова окликнула она и побежала к нему, стуча каблуками по железной решетке.

Недавний страх лишил Кэри Квинта дара речи. Но это не имело значения. Единственным его желанием было отбросить прошлое и разрушить все барьеры, их разделявшие. Обняв Мэдж, Кэри почувствовал, что она испытывает то же самое. На щеках девушки были слезы, когда он целовал ее губы, глаза и шею.

Спустя минуту или две в таком положении и застала их Луиза Бентон.