Хава упала, стукнувшись головой о плитку на полу в кухне. За ней с громким лязгом приземлилась крышка от кастрюли. На плите варилась курица для котам-галнаш. Заранее приготовленные галушки, присыпанные мукой, лежали рядами в ожидании своей участи. Но хозяйка не успела бросить их в кипящий бульон.

На шум прибежал Турпал. Высокий и рыжебородый, он казался великаном рядом с Хавой. Она билась в конвульсиях и пускала пену изо рта. Турпал стянул с себя свитер, свернул его валиком и подложил под голову жены. Про себя он обращался к Всевышнему.

Создающему.

Милостивому ко всем на этом свете.

Владыке всего.

Всезнающему.

Всевидящему.

Обычно приступ длился не больше пяти минут. Сегодня почти десять, подумал Турпал, переворачивая на бок обессиленное тело.

– Джинн вернулся? – Показался Адам. Он держался за косяк двери и не сводил взгляда с лежащей на полу матери. Его рот перекосился, глаза округлились, но были сухими. От напряжения кончики маленьких пальцев покраснели.

– Иди в комнату. – Голос Турпала прозвучал строго.

У Адама задрожали губы, он отцепился от косяка и вышел из кухни. Турпал остался с женой один.

– Назови свое имя, джинн, – прошептал он.

Хава молчала.

– Назови имя, джинн! – сказал Турпал громче. Его голос был могучим, но джинн, если он был, его не страшился.

* * *

– Они не захотят тебе такой невесты. – Хава склонила голову, не желая смотреть Турпалу в глаза.

– Ты лучшая невеста для меня, другой не будет.

– Как же джинны?

– Хава, в тебе нет никаких джиннов.

– Ты знаешь, что есть. – Хава прошептала фразу, оглядываясь через плечо. Словно кто-то мог их услышать и разнести эту весть.

– Я ничего не скажу родителям.

– Они заметят, – голос Хавы был еле слышным, – когда джинн снова придет.

– Джинн больше не придет. Врач ведь сказал, что таблетки тебе помогут.

– Он же не мусульманин, Турпал. Он просто не знает про джиннов.

– Таблетки тебе помогут, – уверенно повторил Турпал. – Просто попробуй.

Таблетки не помогли.

Выдыхая из себя злость, Турпал пошел к Адаму.

Он укрыл сына одеялом.

– Мама придет ко мне?

– Завтра, Адам, хорошо? – (Адам моментально помрачнел.) – Мама устала.

– Джинны злые.

Адам тер глаза. Отец ему не ответил. Нечего было сказать. Джинны злые. Если они есть. Но как их может не быть?

Турпал вышел из детской комнаты и направился в спальню. На краю широкой кровати лежала бледная Хава. Из полуоткрытого рта выходил воздух. Теплый. Турпал почувствовал его, нагнувшись к Хаве. Ее веки подрагивали во сне. Лицо казалось спокойным. Как в ней могло быть зло? Разве это возможно?

Турпал лег рядом с женой, не раздеваясь. Его движения были медленными. Сил оставалось немного. Повторяя себе, что закроет глаза лишь на пять минут, он проспал до самого утра.

На следующий день Хава пекла оладьи и болтала с сыном как ни в чем не бывало. Адам в ожидании, когда можно будет залить очередную порцию сгущенкой и отправить в рот, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. При виде отца, вошедшего в кухню, он тут же присмирел и сел за стол.

– Все хорошо? – обратился Турпал к жене. Та кивнула, отправляя на широкое плоское блюдо последний оладушек со сковороды.

Турпал взял нагретые жаром тарелки и поставил их на стол.

– Приступай, – сказал он сыну, пока Хава разливала чай.

Турпал любил жену, но совершенно не понимал, что с ней делать. Иногда ему казалось, что он говорит с Хавой. Иногда – с кем-то чужим, живущим в ней. Этот некто – тварь, болезнь или джинн – делал Хаву другой. За несколько дней до очередного приступа она менялась. Словно тень накрывала ее лицо. Движения становились не такими ловкими. Настроение – изменчивым. Тонкие губы бледнели и покрывались коркой. Турпал кожей чувствовал приближение джинна. Он смотрел глазами Хавы прямо в его, Турпала, душу. Мужчина задавал ему всегда одни и те же вопросы: стоила ли жизнь с Хавой этого вечного мучения? сколько она еще сможет бороться? как это скажется на Адаме?

Родители Турпала заметили, что невестка не в порядке, в первую же неделю после никаха. Хава тогда также упала в кухне и перепугала свекровь. Та не стала уговаривать сына развестись с одержимой, но пыталась изгнать джинна из нее. Десять мулл читали перед Хавой аяты из Корана, но все бесполезно. Та лишь кричала, рычала, отбивалась и рыдала. Связывать жену и истязать ее дальше Турпал не позволил. Через месяц после прихода последнего муллы он и вовсе перебрался от родителей в Москву. Турпал не был младшим сыном, мог уехать из отчего дома и не мучить никого. В столице он искал спасения для Хавы у врачей. По утрам садился перед огромным списком специалистов и обзванивал тех, кто, по его мнению, мог помочь. Так он снова получил для жены таблетки. Они дали им передышку на шесть лет. Турпалу казалось, что болезнь отступила навсегда, но в четвертый день рождения сына у Хавы случился приступ. Все произошло прямо в детском кафе, куда были приглашены друзья Адама с их родителями. Турпал вздрагивал, вспоминая крики и выражение ужаса на лице одной из женщин.

– Завтра мы идем к новому врачу, – обратился Турпал к жене, поливая оладьи клубничным вареньем. – Помнишь? Он будет ждать нас в десять.

Хава посмотрела на мужа. Турпал понимал, что она уже ни на что не надеется и соглашается на бесконечные походы по клиникам только ради него и ребенка.

– Мне сказали, что он лучший. – Турпал пытался придать голосу уверенности, хотя и сам отчаялся. – Будет сначала просто разговаривать с тобой, без таблеток.

– Хорошо. – Хава продолжила разрезать ребром вилки оладушек, хотя он и так уже был разделен на маленькие кусочки.

Врач оказалась любезной женщиной средних лет с пышными каштановыми волосами и улыбчивыми глазами. Ее кожу покрывал загар, несмотря на колючий февраль за окном. Она постукивала кончиком ручки по деревянному столу. Хава не знала, стоит ли ей улыбаться или лучше сидеть с серьезным видом. Врач прервала молчание:

– Вы помните, когда приступ случился с вами впервые?

– Мама рассказывала, что в первом классе. Я делала домашнее задание после школы. Мама зашла в комнату, чтобы проверить, как у меня идут дела, и увидела меня трясшейся на полу.

– Вы помните этот день?

Хава покачала головой. Это было лишь воспоминание ее матери.

– А какой приступ помните вы сами?

Хава задумалась. Она пальцами поглаживала сумку, лежащую на коленях. Воспоминания были хаотичными. Кадры сменяли друг друга, вспыхивая разными цветами. Бордовый. Синий. Желтый. Кажется, нашелся нужный. Хава стоит у телевизора, по которому шел какой-то фильм, вроде бы индийский. Папа с братьями смотрят его с большим интересом. На экране перемещаются люди. Вдруг кто-то из них стреляет. Резкий хлопок. Громко. Очень громко. Хава хватается за уши. Писк в них нарастает. Она падает на пол.

– Вспомнили? – Врач обратилась к Хаве. Хава сидела растерянная, заткнув ладонями уши.

– Да.

– Расскажите.

Хава пересказала свое странное видение. Оно казалось ей правдивым, хотя и далеким. Это точно было так. Хава чувствовала, хоть и не была уверена наверняка.

Врач сделала пометки. Хава смотрела на ее плавные движения и хотела бы быть такой же, но она неуклюжая и одержимая.

Нет.

Турпал сказал, что это всего лишь болезнь.

Она вылечится.

– Вы принимали какие-либо таблетки ранее?

Хава достала из маленькой коричневой сумки блокнот. В нем записаны все препараты, что ей когда-либо назначали. Она четко, как прилежная ученица, зачитала список врачу. Та покачивала головой словно в такт словам и после каждого произнесенного названия чуть сужала глаза. Кажется, врач даже закусила щеку.

– Пробовали что-то еще? – откашлявшись, спросила врач. – Помимо врачей.

Хава опустила глаза и кивнула.

– Расскажете?

Хава положила блокнот обратно в сумку и выдала врачу всю историю с муллами и бабушкиным лечением настоями из горных трав.

– Помогало хоть на время?

– Нет. – Большую часть визитов мулл она даже не помнила. В ее голове оставались лишь обрывки рассказов мужа и свекрови.

– А таблетки помогали?

– Да, несколько лет.

– Что потом произошло?

– Я не знаю. Просто упала.

– Что-то предвещало приступ? Может, какое-то событие или реакция на него? Возможно, не в этот день, а раньше.

– Не помню такого.

– Хорошо. – Врач тяжело выдохнула.

Видимо, снова выпишет таблетки, подумала Хава.

Новые таблетки Хава пила уже два года. Джинн с тех пор не возвращался. Стало казаться, что если он ушел не навсегда, то уж точно надолго. Может, снова повезет пять-шесть лет жить спокойно. Хава ездила на работу на троллейбусе пять дней в неделю. Тридцать минут в каждую сторону. Иногда во время утренних поездок она мысленно обращалась к Аллаху. Она благодарила Его за то, что джинн исчез, и просила, чтобы он больше никогда не возвращался.

Всезнающему.

Всевидящему.

Воскрешающему.

Дарующему безвозмездно.

Хава уже год работала бухгалтером в новой компании. Снова занималась своими любимыми цифрами и отчетами. Коллега на работе подтрунивала над ней из-за такого отношения Хавы к формулярам:

– Не понимаю, почему тебе так нравится этим заниматься? Это же так скучно. – Коллега занималась закупками и считала свое умение договариваться гарантом успеха компании.

– Мне нравится думать, что в этом мире есть что-то постоянное, как в математике.

Коллега закатила глаза и постучала носком лакированной туфли по ножке стола Хавы.

– Нет в этом мире ничего постоянного, даже этот стол скоро рухнет.

– Математика – это другое.

Коллега фыркнула:

– Терпеть не могла математику. Никогда не понимала ее и не хочу. Единственный раз цифры пригодились, когда пошла к гадалке. Та не только карты разложила, но еще и какую-то там небесную карту мне по дате рождения нарисовала. Говорит, скоро замуж пойду. Вот жду, – сказала полушутя и поправила прическу. Ее взгляд при этом оставался таким же тусклым. Видимо, гадалка была не слишком убедительна. – Хочешь, дам тебе ее номер?

Хава покачала головой, еще гадалок ей не хватало, вдруг еще вызовет джиннов.

– Ах да-а-а, – протянула коллега. – Ты замужем. Тебе и не надо уже. Но если что случится, скажи. Сразу дам номер. Я его уже всем подружкам раздала. Хорошая гадалка, толковая.

– Мне не надо, гадание – это харам.

Коллега нагнулась к столу Хавы и облокотилась на него. Ее взгляд стал чуть более бодрым.

– Тоже смотришь?

– Что смотрю?

– Ну как что? Харам же.

– Да, гадание – харам.

– Да нет же. «Клон» смотришь, да? Там у дяди Али тоже все харам.

– Какой «Клон»? – Хава непонимающе смотрела на коллегу.

– Ну что ты в самом деле! Харам, говорю, как в сериале. Тоже его люблю, смотрю уже в пятый раз. Эх, мне бы такую любовь. – Женщина мечтательно глядела в потолок, с которого местами отвалилась штукатурка. Начальник жадничал и не давал денег на ремонт. Говорил, что офис у них все равно не представительский, а лишь для сотрудников, коих было меньше десяти. Клиенты этого не видят, и ладно. – Вот посмотрим, когда она случится. Космическая карта сказала, что этой зимой. Осталось пару месяцев потерпеть.

Хава толком не поняла, о чем говорила Света, обычно та вела себя по-деловому, и решила промолчать. У нее без того хватало забот и совершенно не было времени думать о чужих проблемах. Как только коллега развернулась и на высоченных шпильках прошествовала в другую комнату, Хава потянулась к калькулятору. Пришло время сводить ежемесячный баланс.

Она стучала по кнопкам, как по клавишам. И чем больше была сумма на дисплее калькулятора, тем яснее становился разум Хавы. Болезнь, тварь, существо, джинн покидали ее. Появлялась иллюзия контроля, ведь все можно посчитать и спланировать.

Турпал проходил между стеллажами в магазине: творожки, йогурты, сырки и простокваша – все не то. Он пришел за картофелем, но не мог сосредоточиться на его поиске. Из-за утреннего звонка брата он весь извелся.

– Помнишь прокурора нашего, через дом от нас жил? Говорят, совсем с катушек съехал, даже из дома не выходит. Родственники уже к кому только не обращались, думают на джинна. Может, дашь номер вашего врача? Она же помогла.

– Да, конечно, – быстро ответил Турпал, чувствуя, как по его левой ноге поднимается холодок. Сейчас в магазине его знобило, несмотря на жаркое лето. Каждое упоминание о людях, которые вдруг теряли связь с реальностью, пробуждало в нем страх, что Хава снова окажется среди них. Эти два года спокойствия казались ему благословением. Он не хотел его лишаться. Любой намек на то, что может быть как-то иначе, вытаскивал его из мира, который он сам себе создал. Мира, в котором он мог делать вид, что с Хавой все и всегда было в порядке.

Что же делать, если джинн вернется? Снова искать нового врача? Пробовать другие таблетки? Поговорить с муллой? Иногда Турпал думал, что это будет преследовать их всю жизнь, пока Аллах не смилостивится над ними и не поможет Хаве избавиться от напасти.

Турпал закинул в тележку пакет с картофелем, прихватил сладостей для сына и направился к кассе. За ней сидела скучающая женщина. Она быстрыми движениями пробивала продукты: молоко, сыр, хлеб, кефир, масло… Все брали одно и то же. Перед Турпалом стояло еще пять человек. Но ожидание его не злило. Он вообще не раздражался по мелочам. Длинные очереди, проколотая шина, хам на дороге – ничто не выводило его из себя. Это были маленькие камни, бьющие в стекло его жизни, но не оставляющие ни царапинки. Единственное, отчего Турпала бросало в дрожь, был джинн, или болезнь, или тварь. Нечто, жившее в его жене и ждущее удобного момента, чтобы в очередной раз вцепиться Хаве в горло.

– С вас тысяча триста рублей и пятьдесят копеек. Мужчина, вы меня слышите? Алло! С вас тысяча триста рублей и пятьдесят копеек.

Турпал стал ощупывать карманы. Где же кошелек? Вот он. Он передал купюры.

– Пятьдесят копеек есть? – Кассирша посмотрела на Турпала без особой надежды на то, что он услышит ее с первого раза. Сделала глубокий вдох, чтобы сразу повторить вопрос, но Турпал ее опередил:

– Нет.

– Хорошо. – Быстро отсчитав сдачу Турпалу, она головой указала ему на выход, чтобы не задерживался у кассы. – Здравствуйте! Пакет нужен?

Турпал вышел из супермаркета. И только вдохнув свежий воздух, насколько он может быть таковым в многомиллионном городе, понял, что все это время в магазине его ноздри были забиты запахом вареной колбасы со шпиком и чесноком. Той, с которой его коллега на работе каждый день ел бутерброды, завернутые ему с собой женой. «Мои любимые», – говорил он с гордостью, раскрывая фольгу.

Закинув пакет на заднее сиденье, Турпал поехал домой. Он чувствовал себя грязным из-за прилипшего к нему запаха пота и предчувствий, что джинн скоро вернется.

Звонок брата был посланием. За годы жизни с Хавой Турпал, как ему казалось, научился их считывать. Иногда он думал, что накручивает себя. Порой даже признавался себе, что верит в знаки, потому что они даруют хоть какую-то уверенность. Предчувствие Турпала не подвело.

Маленький Адам гладил маму по щеке. У нее текли слезы. Она то молчала, то говорила каким-то странным голосом, прося его уйти.

– Беги, Адам. – Голос Хавы звучал по-мужски глухо и хрипло. Ее лицо перекосилось.

– Мамочка, мамочка, – повторял плачущий Адам и продолжал гладить маму по лицу.

– Уходи, Адам, – повторяла Хава словно через силу. Ее тут же скрутило. Она согнулась пополам, держась за живот.

Адам вытер тыльной стороной ладони свое мокрое лицо и снял с себя футболку. Он видел, что так делал отец.

– Зачем ты меня мучаешь? Зачем ты меня мучаешь?! Оставь меня! – кричала Хава и била себя по ноге.

– Мама-а-а! – снова и снова кричал испуганный мальчик. Он не знал, что делать со скрученной футболкой. – Уходи, плохой джинн! Уходи!

– Адам, иди к себе. – К Хаве на мгновение вернулся ее собственный голос, но за этой фразой последовал нечеловеческий крик. Адам закрыл уши и тоже начал кричать.

Турпал вбежал в комнату, бросив пакет у входа. Из него вывалилась пара шоколадок, купленных для Адама. Оттеснив плачущего сына, он взял Хаву за руку.

– Возвращается. Я чувствую, что возвращается, – говорила она слабо, находясь почти без сознания. – Помоги мне.

Турпал выпустил руку жены и схватил сына. Он взял его на руки и отнес в кровать.

– Побудь здесь немного, хорошо?

– Папа-а-а. – Адам больше ничего не мог сказать. Он захлебывался в слезах и крепко сжимал кулаки.

– Я вернусь, Адам. Хорошо? Надо помочь маме.

– Папа-а-а-а!.. – Мальчик его не слышал. Его тело дрожало, слезы катились по пухлым щекам. Он бесконечно тер и без того покрасневшие, припухшие глаза.

– Я вернусь, – сказал снова Турпал, на секунду обняв сына, и побежал к Хаве. Нагнувшись к ней, он откинул ее влажные длинные волосы с мокрого лба и дотронулся до щеки. Хава была горячей, словно раскаленная сковорода. Кожа на шее и груди покрыта испариной.

– Хава, ты здесь?

Хава молчала и прерывисто дышала. Иногда слышались хрипы. Пены не было. Не приступ, понял Турпал. Только знак, что он скоро вернется.

Турпал почувствовал легкое касание. Хава схватилась за его большой палец на правой руке. Так делал Адам, пока был совсем крошечным младенцем с беззубой улыбкой.

– Ты меня слышишь?

Хава кивнула.

– Я перенесу тебя на диван. Хорошо?

Она снова кивнула. Турпал взял ее на руки и перенес в другой конец комнаты. Тело жены было обмякшим, но живым и горячим. Турпал решил, что у Хавы начался жар. На диване ее стало немного трясти.

– Хава, ты еще здесь?

Хава кивнула. Ее губы размыкались, но не издавали ни слова.

– Хава, ты еще здесь? – в очередной раз повторил Турпал, но Хава не подала никаких знаков. – Джинн, ты здесь?

Тело Хавы забилось в конвульсиях.

– Джинн, ты здесь?

Из горла Хавы вырвался наружу жуткий хрип.

– Отпусти ее! Отпусти ее именем Аллаха!

Турпал повторял это снова и снова. После он перешел к молитвам. Запрокинув голову вверх, он обращался к Всевышнему и ждал Его помощи. Вся надежда была лишь на Него.

Единого.

Бесконечного.

Терпеливого.

Дающего свет веры.

Пусть джинн уйдет. Пусть он уйдет. Хаву продолжало трясти. Турпал взял ее руки в свои и взглянул ей в лицо. Глаза Хавы были закрыты, но двигались.

– Я хочу быть вместо нее. – Турпал не знал, обращается ли он к болезни или к настоящему джинну. Он лишь хотел перенять всю боль, что испытывала Хава. – Ты меня слышишь? Я хочу быть вместо нее. Возьми меня.

Через время Турпал заметил, что тело Хавы расслабилось, на щеках выступил румянец, дыхание стало ровнее.

– Я готов быть вместо нее, – повторил Турпал, словно подтверждая то ли сделку, то ли обещание.

В тот вечер Хава провалилась в сон почти на пятнадцать часов. Пока Турпал, как врач на ночном дежурстве, ходил проведать то ее, то сына, она видела ангелов, которые обещали спасение.

После того случая у Хавы уже год не было приступов. Однако она всегда была начеку и каждый день обращалась к Аллаху, пока ехала на работу и обратно. Она держала руки на коленях ладонями вверх и мысленно произносила суры из Корана. Специально садилась в самый конец автобуса, чтобы не привлекать к себе внимания, если вдруг забудется и начнет шептать. Она чувствовала, будто с каждым словом из Священной книги вокруг нее образуется кокон, который защищает ее от зла и напастей. Закончив молитву, Хава открыла глаза. Очередная остановка. В полупустой автобус вошли двое. Пройдя в конец автобуса, они остановились рядом с Хавой. Они оживленно о чем-то говорили, не обращая внимания на Хаву.

– Почему у твоего Турпала в доме живут джинны? – Девушка была небольшого роста и казалась совсем тоненькой. Ее живое лицо с круглыми глазами и вздернутым носом сразу притягивало к себе. Она была в синих джинсовых шортах в цвет лака на ногтях.

– Так они живут у него не дома, а на участке. Джинны часто появляются на заброшенных участках. Они селятся в любых местах, где больше никто не живет.

– Но в этом доме живут Турпал и его родители.

– Это сейчас они там живут, после возвращения в Чечню. Когда там начались бои, они уехали. Вот джинны и подселились.

– И что будет дальше? Он их выгонит?

– Скорее, они – его, чем наоборот. – Парень засмеялся. – Это тебе не джинн из сказки про Аладдина. Они не желания исполнять приходят.

– Хотят просто заселиться в дом?

– Или в человека. – Парень наклонил голову и поднял брови. Он улыбался. – Думаешь, выйдет слишком мрачно?

– Выйдет отлично. – Девушка почесала нос и схватилась за поручень. – Только ты ведь спасешь Турпала?

Парень пожал плечами. Девушка возмущенно охнула:

– Нет, ты что! Конец обязательно должен быть счастливый.

– Так ведь я правда не знаю, Вера.

– Как ты не знаешь? – Девушке приходилось запрокидывать голову, чтобы взглянуть собеседнику в глаза. Хава слушала их диалог затаив дыхание. Ей казалось, что в автобусе резко стало очень душно. Воздуха не хватало. Ее сердцебиение участилось. Хотелось выбежать на ближайшей остановке, но она сидела на месте, вцепившись пальцами в сиденье. Оно становилось влажным.

– Писатель не всегда знает, чем закончится история. Я даже не уверен, что я ее вообще контролирую. Герои живут сами по себе.

– Как люди из параллельной реальности?

– Ну, или мы создаем ее для них. – Парень посмотрел в окно. – Нам на следующей.

Девушка отпустила поручень и встала ближе к выходу. Ее голая нога касалась платья Хавы. Автобус остановился, девушка слегка нагнулась вперед, готовясь выпрыгнуть из автобуса. Парень встал прямо за ней. Он на мгновение обратил взгляд на Хаву, но смотрел словно сквозь нее.

– Но ты попробуешь хотя бы с Турпалом? Мне так нравится этот герой. Будет жаль, если он станет одержимым.

Они вышли из автобуса и направились в сторону метро, у которого толпились люди. Пахнуло курицей-гриль и шаурмой. Хаву передернуло, она не выносила уличную еду, считая ее опасной и невкусной. Ответ парня она не услышала. Ей хотелось броситься за ним и вместе с девушкой уговаривать дать шанс Турпалу. Хаве даже показалось, что она действительно это сделает. Она отлепила влажные пальцы от сиденья и чуть привстала, но в этот момент двери захлопнулись. Объявили следующую остановку, а зашедший пассажир кричал водителю, чтобы тот открыл дверь и впустил его жену. Автобус тронулся. Пассажир продолжал кричать. Хава повернулась к заднему окну и увидела на остановке женщину лет пятидесяти с красными короткими волосами. Она с грустью смотрела вслед уходящему автобусу. Видимо, это была та самая жена.

Хава вернулась к молитвам. Они всегда успокаивали ее. Направляли на путь истинный. И сейчас Аллах не даст ей впасть в безумие от чужих разговоров. Хава опустила взгляд на ладони. На них ей виделась полоска радуги. Она то расширялась, то сужалась. Желтый перетекал в оранжевый, затем становился пульсирующим красным. Красный растекался по рукам. Они делались теплыми и словно свинцовыми. После красный уступил место фиолетовому, резко превратившемуся в синий, – такого же цвета был автобус, в котором ехала Хава, а еще джинсы девушки. Хава подняла голову. Недалеко от нее сидела пожилая пара с собакой. Та гавкала и пыталась вырваться из рук хозяина. Ее белая шерсть казалась Хаве зеленой. Собака лизала руку хозяину, но не оставляла попыток вырваться.

– Сиди на месте, Пушок, – пытался воспитывать ее мужчина с седыми кустистыми бровями.

– Слушайся его, Пушок. Осталось совсем немного, – добавила женщина. В руках она держала коробку с тортом, перевязанную красной лентой. Шерсть собаки тоже превратилась в алую, даже огненную, почти как пламя дракона. Хава помассировала виски круговыми движениями вперед и назад. Вперед. Назад. Стоп. Молитва. Обращения к Аллаху всегда спасали.

Принимающий покаяния.

Направляющий на правильный путь.

Создающий.

Милостивый ко всем на этом свете.

Всевидящий.

Дай мне сил справиться с этим. Дай мне сил.

Хава стала немного раскачиваться. Женщина, сидевшая рядом с ней, сначала косилась на Хаву, затем решила пересесть и продолжать наблюдать за ней издалека. Хава пробыла в молитве не меньше десяти минут, пока автобус не довез ее до нужной остановки. Хава еле доволокла ноги до скамейки на детской площадке. Там она села в тени, стараясь собраться. Вокруг бегали дети. Они кричали. Вопили. Плакали. Но Хаве становилось легче. Пульс стал замедляться. Хава облизала губы. Они снова слишком быстро сохли. Втягивая воздух носом и выдыхая ртом, Хава осознала, что она впервые взяла контроль над своим состоянием. По крайней мере, ей хотелось верить в то, что это именно она справилась. И нет здесь места случаю.

К ноге Хавы медленно подкатил мяч. Она подняла голову. На нее смотрел мальчик не старше пяти лет. С очень светлыми бровями и глазами.

«Адам», – мелькнуло в голове имя сына.

Турпал с Адамом уже должны были вернуться домой после поездки к родственникам. Хава взяла красно-синий мяч в руки, покрутила его немного и кинула мальчику. Тот поймал его и заулыбался.

– Скажи тете спасибо, – услышала Хава. Как же быстро летит время. Совсем недавно ее звали девочкой. Сейчас она «тетя».

– Спасибо, – смущаясь, пролепетал мальчик. Хава улыбнулась ему и встала. Нужно было идти домой. Поднимаясь на лифте, она чувствовала себя такой опустошенной, но при этом легкой и совершенно свободной. Ей казалось, что это и есть освобождение.

Переступив порог квартиры, Хава застыла. В коридоре на полу лежал ее муж. Изо рта его шла пена, руки были раскинуты по сторонам. Рядом с ним сидел Адам. Он не плакал, только нижняя губа слегка дрожала. Адам гладил отца по лбу и повторял:

– Уходи, джинн, уходи.

– Уходи, джинн, уходи, – прошептала за ним Хава.