Сижу в такси, думаю про Гойяза и пытаюсь понять, что к чему.

Гойяз – парень крутой, это надо признать. Он заправлял бандой в Канзасе еще в те давние времена, когда мужчины были мужчинами, а грабеж и налеты считались достойной профессией. Он был замешан во всех крупных убийствах, что совершались тогда. Отметился он и в бойне, что случилась в Канзас-Сити[5], когда удалые ребята грохнули в железнодорожном депо четверых копов, пытаясь освободить одного хмыря, который не жаждал выходить на свободу. Флойд по прозвищу Красавчик[6] мог бы поучиться у Гойяза.

Прежде у Гойяза были общие дела с Сигеллой. Он промышлял в основном игорными делами. На своей яхте «Принцесса Кристабель» он устроил плавучее казино. Яхта вставала на якорь близ портовых городов, но за пределами береговой зоны, и начиналась игра по-крупному. Иной миллионер не успевал и глазом моргнуть, как оставался не то что без денег, а без подтяжек. Выпускать чужие денежки из рук Гойяз не любил. Способы их удержать были разные, но в случае выигрыша никто не возвращался домой со своим кушем. Счастливчиков обчищали либо еще на яхте, либо потом, отвозя на моторке к причалу. Их бросали в воду и доходчиво объясняли условия возвращения на борт моторки.

Как-то Сигелла связывался с Гойязом, когда тоже задумывал похищение и ему требовалась яхта, чтобы потом смыться.

Относительно сосунка, которого мы отделали и снесли в подвал отдохнуть, меня настораживает, что он не из шайки Сигеллы. Слишком уж быстро он согласился говорить. Захвати мы кого-то из парней Сигеллы, тот бы повел себя по-другому. Получается, Гойяз как бы и не при делах Сигеллы, раз он якшается с Кастлином. Кастлин – не гангстер, а дешевка, готовый работать на кого угодно. Гойяз держит его при себе, поскольку Кастлин кумекает в судовождении. Сигелла ни за что не взял бы Кастлина в долю. Не жалует его Сигелла и, что важнее, ни на грош ему не доверяет.

И что из всего этого следует? Ответ прост: Гойяз каким-то образом пронюхал про замысел Сигеллы, решил встрять и попытался сам похитить Миранду. Похоже, ему это удалось.

Это что же, Сигеллу ждет сюрприз? Представляю, как он вдарит по затее Гойяза и Кастлина, когда узнает.

Сдается мне, что Гойяз тоже имел виды на Миранду и выстраивал свою линию действий, причем довольно тонко и грамотно. Следил за ней, изучал повадки и все такое, а потом подвалил к ней где-нибудь на вечеринке или на каком-то другом сборище. Надо отдать ему должное: внешность у него подходящая, язык подвешен. Он из тех макаронников, что специализируются по охмурению. Разрисовал Миранде в красках свое плавучее казино. Дамочка и попалась, как собака на запах гамбургера.

Странно, если бы не попалась. Девица взбалмошная, обожает подобные штучки. Проиграть кучу денег на борту плавучего казино – это же так здорово! И ни на минутку не задумалась, куда ее приглашают, будет ли игра вестись по-честному, или ее ждет заурядная подстава. Нет, собралась и поехала. Надо признать, что смелостью Миранда не обделена.

Мы уже на Бейкер-стрит. Расплачиваюсь с шофером и иду по улице до места, которое назвала «пташка» Гойяза. Там сворачиваю на боковую улочку, куда выходят заброшенные конюшни. Иду дальше, держась у самой стены конюшен, и в конце улочки вижу жилье на втором этаже. Окна занавешены, но из щелей между шторами пробивается свет.

В кармане жилетки у меня лежит автоматический пистолетик двадцатого калибра. Из него прикольно хлопать мух. Я ношу его в дополнение к другому пистолету, тоже автоматическому. Тот тридцать восьмого калибра и находится в брючном кармане. Пистолетик я перекладываю из жилетки в шляпу; там я сварганил для него держалку. Старая уловка, но пару раз меня выручала. И теперь малыш у меня на макушке, держится за счет тульи шляпы.

Закуриваю сигарету, подхожу к двери квартиры, что рядом со входом в бывшую конюшню. Стучусь в дверь.

Через минуту дверь приоткрывается. Оттуда выглядывает японец. Похоже, адресом я не ошибся. Я знаю, что у Гойяза вся прислуга из япошек.

– Мистер Гойяз дома? – спрашиваю я. – Мне срочно нужно его видеть.

Он открывает дверь.

– Обождите здесь, – говорит японец. – Схожу посмотрю.

Едва он поворачивается, врезаю ему туда, где череп соединяется с шеей. Удар простой и короткий. Подхватываю японца, усаживаю у стены, закрываю дверь и поднимаюсь на второй этаж.

На площадке дверь. Открыв ее, попадаю в коридор, где с каждой стороны две или три двери. Дальняя левая дверь приоткрыта. Оттуда на пол протянулась полоса света. Слышу голоса и звон бокалов.

На цыпочках подхожу к двери, заглядываю внутрь, потом распахиваю дверь и оказываюсь в комнате.

За столом четверо парней играют в покер. В углу сидит женщина и читает газету, уложив ноги на другой стул. Это Лотти Фриш – подружка Кастлина. Итак, логово я нашел!

– Привет, ребята, – говорю я им. – Чем развлекаетесь?

Достаю из брючного кармана пистолет. Пусть видят. Никто не шевельнулся. Руки все положили перед собой, как принято в таких случаях.

– Добрый вечер, Лотти, – здороваюсь с ней. – Как поживает Кастлин? А теперь, ребята, давайте не будем усложнять друг другу жизнь. Не хочу понапрасну тратить ваше время. Думаю, и вы мое цените. Ответьте на несколько моих вопросов и возвращайтесь к своему покеру. Вопрос первый: где Гойяз?

Парень, что сидит напротив: рослый, с сальными волосами, улыбается.

– Не сойти мне с места, если это не Лемми Коушен! – смеется он. – Не ожидал тебя тут увидеть, да еще с пушкой в руке. Ну до чего ж мило! Скажи, ловчила, ты думаешь, тебе позволено здесь пулять?

Я улыбаюсь:

– Вот что, ребятишки. Сами знаете, я стрелял, и не раз. Давайте без лишней болтовни. Где Гойяз?

– Без понятия, – отвечает он. – Мы сами не знаем. Правда, парни? А если бы и знали, то забыли бы. И вообще, Лемми, я думал, ты осел в Миссури и после отмены сухого закона принялся торговать спиртным.

– Заткнись! – обрываю я его. – И хватит тянуть резину. Если не скажешь, где Гойяз, отстрелю тебе нос.

В разговор включается эта цыпочка Лотти:

– Да будет вам. Чего тут тайны разводить? Если этому проныре нужно знать, где Гойяз, давайте ему скажем. Потом Гойяз сам с ним разберется. Лемми, ты пытаешься встрять в чужие дела? Не получится, попомни мое слово.

– Брось трепаться, Лотти. Я не шучу. Где Гойяз?

– Есть у меня его адресок. – Она встает и поводит плечиками. – Он в одном загородном местечке.

Лотти берет со стола черную шелковую сумочку, открывает. Ну, думаю, сейчас достанет оттуда бумажку и я наконец-то узнаю, куда свалил этот хмырь. И узнал, что по-прежнему можно провести на мякине. В сумочке у красотки лежит пистолетик, из которого она и стреляет через дно.

В меня попало. В правую руку. Ее будто раскаленной кочергой проткнули. Не успеваю и глазом моргнуть, как четверо этих охламонов накидываются на меня. Лупят от души. Когда их запал иссякает, чувствую себя как нью-йоркские коммунисты на демонстрации, когда у копов кончилось терпение. Лучше не буду рассказывать, как эти четверо меня дубасили.

Кончилось тем, что слуга-японец принес веревку. Меня связали и прислонили к стене.

Парень с сальными волосами подходит ко мне. Хвалю себя за предусмотрительность: хорошо, что не взял с собой те десять тысяч долларов. В бумажнике у меня только тысяча своих. Их у меня забирают. Потом этот красавчик отходит и пялится на меня.

– Что, сосунок, – лыбится он, – нравится наше угощение? Подумать только: Лемми Коушена, крутого гангстера, связали, будто десятицентового цыпленка. Не совал бы свой большой нос в чужие дела, целее был бы.

Лотти обходит вокруг меня, смотрит и смеется:

– Ну не лох ли ты?! Тебе не рассказывали, что у женщин в сумочках водятся пистолеты? А теперь получи и от меня, дорогуша!

Она взмахивает ногой и бьет меня по физиономии. Не знаю, получал ли кто из вас от женщин каблуком в морду, но высокие каблуки бьют больно. Мне не до разговоров. Кровь хлещет отовсюду, а с правой рукой творится ад кромешный.

– Вот что, шалунишки, – наконец бормочу я. – Послушайте меня внимательно. Неужто вы думаете, что прожженный мошенник вроде Гойяза способен выстоять против Сигеллы? Представляете, как разберется с вами Сигелла, когда узнает про это?

Лотти снова хохочет:

– Не нуди! Мы этим же вечером свалим отсюда, и никто, включая Сигеллу, нас здесь больше не увидит.

Я затихаю. Извиваюсь у стены, пытаясь устроиться поудобнее. Руки они мне связали за спиной, и боль в правой руке – удовольствие еще то. Подозреваю, что пуля Лотти прошла навылет в нескольких дюймах от запястья, не задев кость и артерию. Хоть за это спасибо. Лотти возвращается на свой стул и продолжает читать газету. Статья, которую она читает, называется «Обязательно пустите в ход „Шарм“». Поверьте мне: если эффект от ее шарма будет хотя бы наполовину таким, как удар каблуком мне по физиономии, эта цыпочка далеко пойдет. Четверка моих истязателей играет в покер и пьет виски с содовой.

Слышу звон часов с ближайшей церкви. Десять. Чувствую себя паршиво и мысленно ругаю за глупость. Надо же было оказаться таким лохом и сунуться сюда одному. И еще бо́льшим лохом, чтобы попасться на уловку такой цыпули, как Лотти.

Проходит еще час. Похоже, парень с сальными волосами сорвал весь банк. Он сворачивает деньги трубочкой и надевает куртку.

– Пошли, ребята, – торопит он своих. – Не будем засиживаться. Лотти, что ты намерена сделать с этим фраерком?

Он смотрит туда, где я распластался у стены. Закрываю глаза и делаю вид, что вырубился.

– Насчет него не беспокойтесь, – отвечает она. – У вас свои дела. Мы с Хиркой возьмем его с собой. А потом Гойяз его уконопатит.

Лотти уходит в другую комнату. Четверо шавок Гойяза одеваются и уходят. Японец Хирка принимается за уборку. Из-за двери доносится пение Лотти. Моя шляпа валяется под столом. Мне повезло; когда четверка на меня навалилась, шляпа слетела с головы и упала там, где нужно. Если освободить руки, может, я еще и вылезу из этой ямы.

Открываю глаза.

– Эй, послушай меня, – обращаюсь я к япошке. – Тебе эта история не сулит ничего хорошего. В ближайшие дни я до тебя доберусь, и того, что я с тобой сделаю, желтый слизень, нет ни в одном меню.

– Насмешил! – улыбается он.

В этот момент возвращается Лотти.

– Слушай, девочка, – жалобно скулю я. – Неужели у тебя нет сердца? Ты же прекрасно знаешь, что прошила мне правую руку. Кровь брызжет, как вода из садовой поливалки. Может, перевяжешь мне руку? Или хочешь, чтобы я подох здесь на полу?

– Малыш, я бы c радостью угостила твою руку раскаленной кочергой. Но в этом ты прав.

Она запускает руку в сумочку и достает свою пушку.

– Хирка, развяжи ему руки. Не бойся, он и шагу не сделает. Потом сходи за полотенцем. Надо рану перевязать, а то весь ковер перепачкает. И запомни, Лемми: одно твое движение и теперь я всажу тебе пулю прямо в сердце. А стрелять я умею. Убедился на себе.

– Договорились, сестричка, – отвечаю я. – Обещаю без фокусов.

Японец уходит и вскоре возвращается с полотенцем, флаконом перекиси и бинтом. Он перерезает веревки, стягивающие мои руки. Шевелю правой рукой и осматриваю рану. Так оно и есть: Лотти навылет прострелила мне предплечье. Японец разрезает рукав моего пиджака, промывает рану, помещает с обоих концов по ватной подушечке, после чего накладывает бинт. Рука совсем одеревенела, а япошка, помня мое «угощение», со мной не церемонится.

Я прислоняюсь к стене, закрываю глаза и начинаю стонать. Лотти стоит у стола, держа пистолет, и смотрит на меня. Хирка закончил перевязку и теперь торчит справа от меня.

– Не нравится, сосунок? – спрашивает Лотти. – Я думала, ты умеешь переносить боль.

Я испускаю громкий стон.

– Знала бы ты, как мне паршиво, – скулю я.

Произнеся эти слова, я резко подаюсь головой вперед, поднимаю связанные ноги и бью японца. Удар приходится ему под колени. Он валится на меня, и в этот момент Лотти стреляет.

Теперь и япошка получил гостинец от Лотти. Он воет от боли. Левой рукой отталкиваю его и ныряю под стол. Лотти продолжает упражняться в стрельбе. Шляпа у меня рядом с левой рукой, но в двух футах от меня находятся лодыжки Лотти. Ненадолго забываю про шляпу, хватаю Лотти за левую лодыжку и дергаю. Красотка опрокидывается, как сшибленная кегля. Заламываю ей правую руку с зажатым пистолетом. Лотти бросает пистолет.

Быстро оборачиваюсь и вижу, что япошке не повезло. Он лежит на боку и кашляет. Похоже, Лотти задела ему легкое. Затаскиваю Лотти под стол, придавливаю своими все еще связанными ногами. Теперь ей не шевельнуться. После этого левой рукой достаю спрятанный в шляпе пистолет.

– А ну, мигом развяжи мне ноги. И без фокусов, дорогуша.

Она послушно развязывает веревку. Через пару минут я уже стою на ногах и делаю себе порцию виски с содовой и со льдом. Япошка по-прежнему валяется на полу и кашляет. Лотти сидит в другом конце комнаты и курит сигарету. Такой поворот событий ей явно не по нраву.

– Ну что, малышка? Как тебе такой вариант?

Она высказывает мне все. Сначала обо мне, потом о моих отце и матери, и наконец я узнаю о бедах, грозящих моему потомству. Я не впервые слышу женскую ругань, но эта цыпочка дала бы фору самым прожженным матросам, и те бы только глазами хлопали. Я бросаюсь в нее подушкой. Лотти встает со стула.

– Ну и куда мы двинем отсюда? – спрашивает она.

– Не ломай головку, сестричка, – говорю я. – Мы с тобой поедем вместе. Но вначале переверни этого потомка самураев, и давай посмотрим, что с ним.

Она переворачивает Хирку. Так я думал: сквозной выстрел. Пуля вошла в плечо и задела верхушку легкого. Велю ей связать его и усадить у стены.

– Где стоит машина? – спрашиваю ее.

– Рядом, в гараже, – буркает она.

– Прекрасно. Твоего верного слугу мы свяжем покрепче, чтобы не сбежал. Потом мы с тобой сядем в машину. На твоем месте я бы постарался обойтись без уловок.

Япошка крепко связан. Мы спускаемся вниз. В гараже стоит большой туристский автомобиль. Велю Лотти подогнать машину к двери квартиры. Затем мы снова поднимаемся наверх.

– А теперь, сестричка, слушай внимательно. Хочу, чтобы ты усвоила. Я не позволю ни Гойязу, ни твоему дорогуше Кастлину провернуть их аферу с Мирандой. Поэтому говори напрямую: где Гойяз, Кастлин и Миранда?

Лотти смотрит на меня и смеется.

– Давай, играй в босса, – кривит губы она. – Пробуй на мне все свои приемчики. Я ничего не скажу.

– Ну что ж, сестричка, – улыбаюсь я. – Подобные речи от женщин я уже слышал. Надевай шляпку, дорогуша, и поедем кататься.

Я стою у двери соседней комнаты и жду, пока Лотти напудрит носик и наденет шляпку. Потом мы спускаемся вниз. Я захлопываю входную дверь квартиры, велю Лотти садиться за руль, а сам устраиваюсь на заднем сиденье.

– Едем в Найтсбридж, и посильнее дави на газ, – приказываю я.

– О’кей, Лемми, но жизнь ты себе усложнил. Не сегодня завтра мой любезный Кастлин до тебя доберется. Мы с ним устроим тебе парафиновую ванну. И я с большим удовольствием сделаю это собственными руками.

Через двадцать пять минут мы подкатываем к дому в Найсбридже, куда меня заманила Конни. Весь мой расчет строится на том, что Конни сейчас дома. Если же нет, дело усложняется. Когда мы останавливаемся, перекладываю пистолет в правый карман и велю Лотти выходить.

– Пойдешь впереди меня, дорогуша, – говорю я. – И не вздумай допустить ошибку, иначе последует трагический несчастный случай.

Поднимаемся на лифте. Я подвожу ее к двери квартиры. Барабаню в дверь. Сердце радостно замирает, когда Конни открывает. На ней пеньюар, и выглядит она так, что царица Савская рядом с ней казалась бы служанкой.

– Что за… – бормочет Конни. – Это как понимать?

– Констанс, ты умеешь проворачивать такие дела. Для начала последи за этой дамочкой. Она работает в одной упряжке с Кастлином и Гойязом, которые похитили Миранду.

– Чтоб мне заживо сгореть! – восклицает Конни. – Входи, куколка.

Взяв Лотти за нос, Конни втаскивает ее в квартиру, а потом дает такого пинка, что Лотти летит через всю комнату, отскакивает от стены и распластывается на полу. Может, у Конни дурное настроение?

– А теперь, Конни, выкладывай, при чем тут Гойяз.

– Да все просто, Лемми. История такая. Поначалу мы хотели провернуть похищение вместе с Гойязом. Думали воспользоваться его яхтой. Потом ему показалось мало обещанных денег, и тогда Сигелла выпер его совсем. Ферди скор на такие решения. Вот и все.

– Сам знаю, – отвечаю я. – Он и впрямь быстро разошелся с Гойязом. Но тот времени не терял. Пересекся где-то с Мирандой, расхвалил ей свое плавучее казино, заманил ее туда. Если не начать действовать, боюсь, нам вообще не видать Миранды.

– Ты прав, – кивает она. – Где стоит посудина Гойяза и где он сам?

– У нее спроси, – киваю я в сторону Лотти. – Но она заявила, что говорить не будет.

Лотти сидит на стуле, массирует ушибленные места. Видок у нее – как у тещи Сатаны.

– Значит, не будет говорить? – переспрашивает Конни. – Вот насмешила. – Она идет к стулу. – Слушай, красотка, говорить ты будешь, и быстренько. Идем-ка со мною.

Конни хватает Лотти за воротник и ставит на ноги. Лотти лягается и ударяет Конни в голень. После этого Конни принимается за дело всерьез. Она девочка рослая и сильная. Ладно, не стану рассказывать, какими способами она делает Лотти разговорчивой. Кончается тем, что Конни уволакивает Лотти в соседнюю комнату.

Я беру сигарету из портсигара на столе и закуриваю. Правая рука стала совсем деревянной. Что еще хуже, с каждой минутой онемение усиливается. Мне это совсем не нравится.

Вдруг из соседней комнаты доносится сдавленный визг. Похоже, Конни все еще учит Лотти говорить. Правда, через подушку, чтобы соседи не всполошились.

Я оказываюсь прав. Через пару минут Конни открывает дверь, ухмыляясь, как кошка, слопавшая канарейку. Из глубины комнаты слышатся всхлипывания Лотти.

– Все в порядке, Лемми, – сообщает Конни. – Она заговорила. Яхта Гойяза стоит на якоре за пределами трехмильной зоны острова Мерси. Это такое вшивое местечко неподалеку от Колчестера. Нам повезло. Яхта не снимется с якоря до шести часов завтрашнего утра. У нас еще куча времени.

– У нас куча проблем, – качаю я головой.

Конни оборачивается через плечо, смотрит на Лотти, потом закрывает дверь соседней комнаты.

– О ней не беспокойся, – обещает Конни. – После того как я над ней потрудилась, она никуда не встрянет и ничего не испортит. А куда мы двинемся отсюда? Свяжусь-ка я с Сигеллой.

Меня такой расклад совсем не устраивает.

– Конни, не надо ни с кем связываться. Мы сделаем вот что. Я знаю шайку Гойяза и Кастлина. Они только мнят себя гангстерами. Я проверну большую спасательную операцию. Представь, как все это воспримет Миранда, когда я вытащу ее с Гойязовой посудины. Я превращусь в голубоглазого принца, ее спасителя и тогда смогу делать с ней что угодно.

– Ты прав, Лемми, – кивает Конни и смотрит на меня уж очень выразительно. – Только при этом сам не запади на Миранду. Знаешь, какая она красотулечка.

– Брось, Конни. Ты же знаешь, я не западаю на женщин. Миранде не откажешь в привлекательности, но с тобой, малышка, она и близко не стояла.

Я обнимаю Конни.

– Ладно, Лемми, – не слишком усердно отмахивается она. – Нам сейчас не до этого. Дела подпирают.

– Золотые слова. И первое, что ты сделаешь, – по-настоящему перевяжешь мне руку. А то у меня вместо руки полдюжины раскаленных кочережек.

Конни принимается за дело. Она мчится в спальню и проверяет, как там Лотти. Для большей уверенности полотенцами привязывает Лотти к спинке кровати. Не знаю, видел ли я более забавное зрелище, чем распростертую Лотти Фриш. Просто мечта посетителя турецкой бани.

– Вот что, – обращается ко мне Конни. – Тут одной перевязкой не обойдешься. Я сейчас сгоняю за мазью. Это недолго.

– Хорошо, дорогуша. И подгони машину, поскольку мы с тобой сразу же поедем на остров Мерси.

Конни уходит. Жду, когда лифт уйдет вниз, затем беру телефонный справочник, нахожу номер «Стрэнд-Чеймберс» и звоню Галлату. При этом молю всех богов, чтобы только Сигелла не вздумал грохнуть парня сегодня. Если вздумает – Макфи добавится проблем.

Галлат отвечает, и я прошу передать трубку Макфи.

– Слушай, Мак, тут сплошная чертовщина. Прямо фантазия бледнеет перед реальностью. Суть такова. Гояйз и Кастлин заманили Миранду на борт некоего судна. Вероятно, это «Принцесса Кристабель», но они могли и сменить вывеску. Судно стоит на траверзе острова Мерси, за пределами трехмильной береговой зоны. Отправляйся туда вместе с Галлатом, но ничего не предпринимайте, пока я не подъеду. Меня повезет Конни – девчонка Сигеллы. Мне еще до встречи с вами нужно будет куда-нибудь ее сбагрить. Когда доберетесь до места, разыщите причал. Там будет стоять моторка с «Принцессы Кристабель». Дожидайтесь меня там.

– Понял, – говорит Макфи. – Когда ты появишься?

Часы я ношу на внутренней стороне левого запястья. Бросаю взгляд на циферблат. Без четверти двенадцать.

– Вот что, Мак. Сейчас половина двенадцатого. До того места около шестидесяти миль. Мы поедем на приличной скорости. Думаю, в начале второго буду. До встречи.

– Понял, приятель. Пока!

Вешаю трубку и закуриваю новую сигарету. Еще через пять минут возвращается Конни. Она раздобыла бинты, йод, какие-то мази. Конни сразу принимается за мою руку.

Я вам уже говорил: у Конни есть на что посмотреть. У нее приятные округлости и длинные пальцы. Пока она возится с моей рукой, я с удовольствием вдыхаю запах ее духов. Она основательно обрабатывает мою рану, накладывает мазь и все это забинтовывает.

– Ты выдержишь, Лемми, – успокаивает она. – Ты ведь крепкий парень.

– Приятно слышать, – отвечаю я. – Только это никто не ценит.

Она улыбается:

– Лемми, неужели ты вправду так думаешь?

Конни меня целует, и на какую-то минуту я забываю обо всем. По непонятной причине вдруг начинаю думать о птицеферме в Миссури. Потом возвращаюсь в реальность.

– Идем, Конни, – говорю я. – Надо сваливать отсюда. Извини, что вынужден тебя взять, но вести машину придется тебе.

– Ты не пожалеешь, что взял меня. Мы вытащим Миранду оттуда. Представляешь, как разозлится Сигелла, когда услышит? Даже боюсь вообразить, что он сделает с Гойязом.

Она подает мне шляпу. Перед уходом заглядываем в комнату, где лежит Лотти. Подружка Кастлина растратила весь свой порох и даже не стонет.

– Малышка, я сюда еще вернусь, – говорит ей Конни. – А когда вернусь, ты узнаешь, что я сделаю с тобой. Пусть это займет твои мозги, чтобы не скучать.

Выходим из квартиры, садимся в лифт, спускаемся. У тротуара стоит двухместная машина с откидным верхом. Забираемся внутрь. Конни трогает машину.

Когда отъезжаем, из кармана на дверце она достает большой автоматический «люгер»:

– Возьми эту игрушку, Лемми. Сдается мне, она тебе пригодится.

Как же Конни была права!