В землянке в полумраке едва слышно потрескивала печка. Истопник Гришка с позывным Калуга раз в полтора часа просыпался по будильнику, чтобы подбросить дровишек и вновь завалиться на деревянные нары, залезть в уютный и согретый телом спальник и отключиться еще минут на шестьдесят.

Кот Мурзик вальяжно растянулся на лавке у обеденного стола, свесив заднюю лапу и хвост вниз. Пробегавшие по бревнам наката мыши его совсем не волновали. Вечером полосатого обитатели землянки от пуза накормили гречневой кашей с тушенкой его однополчане.

Нет, он, конечно, охотился на грызунов, исправно ловил и поглощал их, а то и просто складывал в рядок. Да только со всем мышиным войском справиться было трудно. Во всяком случае одному. Недалеко от блиндажа было поле с неубранным подсолнечником. Оттуда и бежали мышки. Устал от мышиной охоты Мурзик, выгорел, если выражаться человеческим языком.

Вряд ли мыши голодали в таком изобилии, но в блиндаж их влекло тепло. Слишком многих. Кот отлавливал лишь самых наглых, что лезли к столу.

Истопник досматривал очередной сон, рядом сопели мужики из дежурного расчета – командир и наводчик. Калуга был механиком-водителем.

Мурзик неожиданно открыл глаза и, потянувшись, встал, вытянув дугой затекшую спину. Зверек тревожно посмотрел на дверь землянки, коротко мяукнул и спрыгнул на пол. Что-то его встревожило. Через миг шум усилился.

Калуга спал чутко, открыл глаза, прислушался. С улицы донесся какой-то шум, а затем почти сразу громыхнуло.

– Твою ж… – выругался Калуга.

Экипаж повскакивал с лежанок.

– К машине! – приказал командир.

Но до самоходки не добежали шагов тридцать, остановилось. Из башни вверх поднималась струйка дыма.

– «Первый», я Гагара, что случилось? – запрашивал по рации старший офицер батареи.

– Гагара, я «Первый», выясняем, – щелкнул тангентой первый и повернулся к механику-водителю. – Калуга, ты самоход давно прогревать ходил?

– Слав, в три часа, все нормально было, – ответил Калуга. – Походу «птичка» сбросила что-то. Я вроде жужжание перед выстрелом слышал. Смотри, дым.

И действительно, в небо поднималась сизоватая струйка, едва различимая при свете фонарей. Через минуту она почти исчезла.

Экипаж приблизился к «утюгу». Командир с огнетушителем в руках первым влез на орудие, но он не понадобился. Все сразу стало понятно. Кумулятивная струя прожгла лист брони, а затем и клин орудия насквозь. Заряд и снаряд были в каморе орудия. Из-за высокой температуры произошел выстрел.

– Хорошо, что почти все снаряды вчера отработали, – покачал головой наводчик. – Вон, ветошь кое-какая сгорела да сиденье обуглилось. Считай, повезло.

– Ага, и блокнот мой сгорел, – хмуро улыбнулся командир.

В блокноте были записаны данные по вчерашним целям. По ним неплохо отработали, а теперь вот запоздалая ответка прилетела.

– Федь, давай на фишку, как бы не вернулась добивать, а мы с Калугой машину проверим.

Наводчик вылез из башни, спрыгнул на землю и уставился в небо. Механ включил компьютер и завел машину.

– Гагара, я «Первый», «коробочку» латать надо, клин под замену, ходовка в норме, – доложил минуту спустя командир. – «Баба Яга» походу прилетала, «морковку» сбросила.

Механ заглушил мотор, вылез из люка и пошел к наводчику. Мужики печально смотрели на машину. Подошел командир.

– В боеукладке два снаряда осталось, – сказал он экипажу. – Повезло нам, что не сработали. Ладно, Федь, дежурь, через час сменю.

Еще не рассвело, поблескивали звезды, мирно дремал у печки Мурзик. Домой в неприятельский стан возвращался тяжелый сельскохозяйственный дрон, переоборудованный под военные цели. Его наши ребята за габариты, низкую скорость и малую высоту полета окрестили «Бабой Ягой». С ним потом не раз вступали в бой, спасая людей и технику.