Ребята выстроились у КамАЗа. Из тентованного кузова солдат спускал коробки с продуктами. Их принимали внизу и складывали прямо на пожухлую траву, перемешанную с грязным снегом. Каждое подразделение получало свой паек на ближайшие несколько дней. Понемногу подтягивалась подмога – таскать ношу по домам. Офицер-снабженец с пистолетом в кобуре отпускал норму и ставил в ведомости галочки. А солдатики трусцой бежали по хатам, попутно чавкая грязью и обходя чересчур большие лужи.

Из-за распутицы тащить коробки и упаковки с бутилированной водой пришлось за несколько сот метров. КамАЗ не рисковал подъехать ближе, чтобы не сесть. Дорогу порядком размесили батарейные самоходки, так что проще было дотащить ногами, чем потом вызволять севшую технику. Солдат везде проползет. Так что схватил коробок – и вперед. Есть все хотят.

КамАЗ ждали. Свежая водичка лучше той, что из ручья или из копанки. Местная отвратна. Накипь в чайнике растет как на дрожжах. А еще сок натуральный в двухсотграммовых упаковках приехал. Старшина выдает. Кисленького хочется. В магазин еще неизвестно когда попадешь.

Туда-сюда сходили по несколько раз, все стаскали в одну хату. Потом каждый расчет будет брать себе тушенку, концентраты, крупы, масло и многое другое. Тушенку свиную и говяжью возили. Попадалась и куриная.

И вот вспомнилась одна картина. Вышел я на улицу, смотрю, парни соседке нашей коробок отдают. Мы как раз переезжали на другое место.

– Ой, хлопцы, сколько много, спасибо вам большое, – чуть не плакала женщина, принимая подарки.

Парни скромно улыбались. Им свинину нельзя, мусульмане. Из Дагестана вроде.

Думаю, хорошая помощь пришла женщине. Она с матерью старенькой живет. Доходов особо никаких нет, птица одна во дворе ходит: куры да утки. А цены в местном ларьке отнюдь не дешевые. С тушенки можно и супу наварить, и каши, и макароны по-флотски организовать. Так что хорошо.

Мы не голодали, снабжение отменное, плюсом гуманитарка шла и посылки из дому, а местным туговато приходилось. Электричество без конца отключалось: прилеты постоянные провода обрывали. Вот и сидишь день со светом, день «дырчик» выручает, тарахтит во дворе. А то и вовсе без того и другого. Тогда уж пауэрбанки спасали. А у пенсионеров откуда пауэрбанки и генераторы? Нету.

Сейчас ребята и вовсе живут в блиндажах. Генератор только по необходимости включают. Ночью опасно: «птички» видят инфракрасное излучение.

Не было в населенном пункте и сотовой связи. На сопку идти надо было, чтобы ловить сигнал, а это такое себе удовольствие. Может и «кассета» прилететь на сигнал.

Так что жалели наши местных жителей, чем могли, помогали.

Вспомнил вот ребят с банками свинины в руках и счастливую женщину рядом. Как она там сейчас, не знаю. Дай бог, чтоб все живы были. Наши ушли оттуда, фронт движется.

Я тетю Ларису, помню, колой угощал. К энергетикам как-то не очень, а тут в магазине колу увидел оригинальную, с какой-то то ли армянской, то ли иранской вязью. Цена – рублей 90. Штук десять купил ребят угостить. В России ее уже не продавали. Та, что в ларьках сейчас, эрзац-кола какая-то, не то совсем. А та, в ЛНР, вкусная, натуральная.

Сидим мы на «Мсте», чиним какую-то железку, а тут тетя Лариса с подругой подошла. Ну, я им по бутылке пол-литровой бросил сверху. Мы только из магазина на коробочке приехали.

Ребята потом подшучивали, что я к Ларисе подкатывал.

– Она мне в матери годится, – говорю. – Глупые шутки.

Я потом еще к ней за вином домашним ходил. У братишки днюха была, а мы пустые. Продала нам литровую банку красненького. На хлебушек дали и еще банок пять сгущенки сверху. Щедрый обмен, по цене коньяка. Но и вино домашнее виноградное, не спирт какой-нибудь непонятный. Выпили вечером чисто символически. Она, можно сказать, от себя оторвала, на Новый год берегла. Осталась, говорит, всего банка трехлитровая.

Здоровья тебе, тетя Лариса, и маме твоей. Фронт на Сватовском направлении понемногу отползает на Запад. Может, скоро вовсе безопасно на твоей улице будет.