Время прощаний.

– Эйнест… Эйнест… Ты спишь?

Это самая обычная яблоня, и, если бы не сияние звёзд, придающее ей таинственный и возвышенный вид, в ней не было бы ничего особенного – вот первое, о чём подумал Эрнест, когда посмотрел на колышущиеся ветки дерева желаний через полуопущенные ресницы. Может быть, яблоня просто уснула? Может быть, ей требовалось время, чтобы восстановить свою странную волшебную силу? На самых кончиках её тонких веточек, между бугорками коры уже пробуждались к жизни новые хрупкие бутоны, предвестники будущих цветов, из которых, в свою очередь, должны были возникнуть плоды, а с ними и возможность загадать новые желания. Эрнест краем глаза увидел, что рядом с ним на колени опустился его отец в дорожной одежде, а на его плечах сидел совершенно оправившийся от болезни малыш Лотар.

– Здравствуй, мой большой мальчик. Я рад, что нашёл тебя здесь, я так волновался. Ох, шишки-кочерыжки! Как давно я тут не был, – проговорил Бартоломео, гладя освещённый солнцем ствол дерева.

– Ты узе видел дерево зеланий, папа? – спросил Лотар.

– Я приходил сюда дважды. Первый раз – когда был ещё маленьким лисёнком, а второй – девять лет назад. Девять лет: именно столько тебе исполнится через несколько месяцев, Эрнест, – продолжал Бартоломео, с нежностью глядя на своего старшего сына, сильно изменившегося за время путешествия.

Эрнест прекрасно помнил историю, которую ему рассказывала мама накануне своей кончины. Аннета и Бартоломео очень хотели малыша и заранее любили его, но лесные духи долгое время отказывались сделать им такой подарок, и они совсем отчаялись.

– Наше терпение подошло к концу, – признался Бартоломео. – Мы уже и не надеялись, что у нас будут дети. И вот однажды, когда мы с женой гостили у моих дядюшек, мы пошли посидеть под яблоней. Мы решили, что больше уже не должны мечтать о большой семье. И вдруг я узнал место, куда мы пришли. Я побывал здесь в детстве, вместе с Фердинандом, и загадал желание, чтобы нас спасли. На заре всё исполнилось. Я рассказал об этом вашей маме, и она в шутку загадала своё желание. И случилось чудо! А теперь произошло и второе чудо. Посмотри на Лотара – тебе должно быть приятно узнать, что он совершенно здоров!

– Папа, я хотю поцеловать Эйнеста!

Бартоломео осторожно спустил Лотара на землю, и тот бросился в объятия брата и расцеловал его в обе щеки.

– Ракушки-погремушки, Эрнест! Ты в порядке? – закричала Матильда, которая как раз подходила к ним по тропинке вместе с Арчибальдом и Селестеном. – Я позвала твоих дядюшек и…

– Со мной всё хорошо Матильда, не волнуйся.

Все взгляды обратились к лисёнку, который стоял в промокших ботинках. Их развязавшиеся шнурки полоскались в холодной речной воде. Когда он потерял сознание у подножия яблони, висевшая на его шее грифельная доска разлетелась на мелкие кусочки. А голос, заблудившийся где-то в лабиринтах его страдающего сердечка, в это утро сумел проложить себе дорогу к его горлу и теперь звучал ясно и громко, как прежде.

– Шишки-кочерыжки! Да ведь я… я снова могу говорить! – потрясённо воскликнул лисёнок.

– Неужели это возможно? – пробормотал его отец, и слёзы счастья покатились по его морде.

– Мне тоже приснился чудесный сон, – сказал Эрнест Матильде. – И этот сон научил меня, что «порой потеря – это обретение». А может быть, дерево желаний сотворило новое чудо. Хотел бы я всё-таки узнать, кто написал эту историю.

– А ведь автор находится здесь, не так ли, Бартоломео? – с улыбкой вмешался Арчибальд. – Я подумал, что было бы неплохо потихоньку вернуть тебе этот рассказ к юбилею магазина, но по чистой случайности его опубликовали в газете…

– Папа, так это ты сочинил? – с изумлением воскликнул Эрнест.

– Кажется, мне есть о чём рассказать. Может быть, вернёмся домой и позавтракаем? После этой поездки, я, как любил говорить Фердинанд, «голоден, как тысяча кротов»!

Вернувшись в особняк «Чистый лист» и усевшись за стол, уставленный разными сладостями, Бартоломео рассказал, что двадцать пять лет назад, после похорон Фердинанда, он пожаловался родственникам, что очень устал и хочет отдохнуть, а сам закрылся в своей комнате, чтобы поплакать.

Раньше он всегда находил утешение в чтении, но сейчас, после такого печального дня, он стоял перед этажеркой, перебирая книги, и не чувствовал ровным счётом ничего. И тогда он написал сочинение, которое впервые в его жизни не имело ничего общего с работами, которые принесла ему Аннета. Он взял самое длинное перо и сочинил сказку, которую и отдал госпоже Сороке, когда вернулся в школу. Это была простая история о стороже, охранявшем яблоню, которая обладала волшебной силой и могла исполнить любое желание того, кто заснул под ней и увидел своё желание во сне. За это сочинение лисёнок получил самую высокую оценку и единодушное одобрение одноклассников. И тогда же он, как и герои его сказки, понял, что для того, чтобы наши мечты исполнились, недостаточно просто пожелать их исполнения. Нужно не просто придумать желание, нужно работать над тем, чтобы оно воплотилось в жизнь.

Когда Бартоломео повзрослел, он хотел было выбросить эту сказку, а вместе с ней и многие другие свои детские сочинения, но Арчибальд тайком от него забрал их и долгое время хранил в своём архиве. Там же находились и дневники юного детектива, и его незаконченные рисунки, и прокомпостированные билеты на «Звезду Зелёного Бора», и разные другие памятные вещицы, которые, по твёрдому убеждению лиса, должны были порадовать его племянника в будущем, когда он решит вспомнить свои детские годы.

– Знаешь, ведь у сочинительства много общего с морщинами, которые появляются на наших мордах, – взволнованно произнёс Арчибальд, прижимая Бартоломео к груди. – В нём тоже отражаются все наши переживания, все встречи, все расставания. Наши истории хранят каждый кусочек съеденного когда-то торта, каждую пролитую слезинку, каждый поцелуй! Эти истории – следы нашего существования, они доказывают, что мы жили и любили! Эта твоя история была так хороша, в ней воплотились твои чувства. Я счастлив, что все остальные звери получили возможность прочитать её!

– Мне тоже очень понравился этот рассказ, папа, – признался Эрнест, а потом громко чихнул и забрызгал горячим шоколадом всех присутствующих. – Прошу прощения. Думаю, я заразился от Лотара.

– Спасибо, мой большой мальчик. Думаю, тебе просто надо отдохнуть! Я счастлив, что написал эту историю; в ту пору она действительно помогла мне успокоиться. Но, прошу тебя, не рассказывай об этом дедушке Жерве! Он твёрдо уверен, что лисы должны заниматься главным образом продажей книг, и в прошлом уже пережил своего рода предательство. Да, кстати, я видел великолепную иллюстрацию, которую ты сделал для Бабетты. Она вложила копию в конверт со срочным письмом, которое мне доставили два дня назад.

– Так это госпожа Сенбернарша подсказала вам, где нас искать? – спросила Матильда. – Как же она догадалась, что мы удрали из дома?

– Её больше всего напугало пожиравшее печенье чудовище, забравшееся в ореховую скорлупу Эрнеста перед его уходом, – пошутил Бартоломео, подмигнув Лотару. – Эрнест, когда тебе станет лучше, надо будет подумать о возвращении. У нас дома много дел, к тому же я знаком с двумя кротами, которые будут очень рады снова увидеться со своей малышкой Матильдой.

– Думаю, что я уже готов, – прошептал Эрнест, сжав лапу своей подружки.

Путешественники обнялись с гостеприимными хозяевами, и те не поскупились на дружеские напутствия и слова поддержки. Да, придётся потратить немало сил, чтобы перевезти на новое место всё собранное несколькими поколениями семьи в стволе дуба. Под аккомпанемент пыхтящего мотора парового автобуса, петлявшего между покрытыми васильками и бурачником холмами, Эрнест рассказывал отцу о том, что им довелось испытать после побега из дома: о грозе, вызвавшей панику в Лесной почте, о прыжке из окна на подушки гусыни Оскарины, за которые, вероятно, теперь придётся заплатить. На соседнем сидении Матильда рассматривала обломки своей ореховой скорлупы, которые Эрнест подобрал для неё на ленте транспортёра.

– Думаю… думаю, что я попытаюсь её склеить, когда вернусь домой, – вдруг сказала она.

– И снова будешь её носить? – осторожно поинтересовался Эрнест.

– Ой, нет, конечно же нет! Больше я никогда не стану прятаться. Я просто хочу как-то отблагодарить эту скорлупу, ведь она столько лет оберегала меня.

Пять месяцев спустя.

– Эрнест, ты готов? Нас все ждут.

– Сейчас, минуточку.

Эрнест перерисовывал в блокнот настенную роспись Аннеты, когда отец зашёл к нему в комнату, чтобы поторопить с отъездом. Старый дуб, который в течение восьмидесяти лет верой и правдой служил жильём пяти поколениям семейства Лис, принимал в своём гостеприимном стволе тысячи рукописей, читателей и писателей, теперь готовился раз и навсегда закрыть свои двери и уйти на заслуженный отдых.

За месяцы, прошедшие после обнаружения древожора, с дерева кое-где отвалилась кора. Некоторые части ствола разрушились, и голодный гриб, уже не стесняясь, пожирал древесину. В книжном магазине первыми обрушились полки на нижнем этаже, не выдержавшие веса стоявших на них словарей, альманахов и энциклопедий. Уцелели лишь несколько стеллажей. На стене над диваном, где ещё несколько недель назад красовались портреты Корнелия, Амбруаза и Арабеллы, теперь остались лишь три позолоченных крючка и тёмные квадраты на месте картин.

Портреты сняли в последнюю очередь, как будто это могло растянуть время прощания. Имело ли смысл торопить того, кто, подобно Эрнесту, хотел немного задержаться в прошлом? Как говорил старый Лис Жерве (он не плакал, ему просто пылинка в глаз попала): «Упорство – это дорога, по которой каждый идёт в одиночку и в том темпе, который ему удобен».

– Эйнест! – закричал Лотар, побежав к двери. – Мы с Матийдой нашли чудное место для пъяток на вейхушке секвойи, где мы будем жить! Мы думали, что у нас тоже будет свое бюё, но не секъетной… ифама… инфанма… Ой, ой, не могу это сказать!

– Ты хотел сказать, не «Бюро секретной информации», правильно? – с улыбкой вмешалась Матильда.

– Да! Не Бюё секъетной ифа… Ну, так, как ты сказала, а у нас будет Бюё знаменитых лесных детективов! Мы там сложим наши кайты, наши тетъядки, лупы, бинокьи и будем искать ответы на все загадки, мы зе отугадали тайну деева зеланий! – возбуждённо кричал лисёнок, который за лето стал выше почти на целое яблоко.

– Отличная идея, малыш, будем разгадывать тайны! Да, кстати, Лотар, надо говорить «отгадали»! Надо учиться правильно выговаривать слова, если не хочешь, чтобы господин Филин тебя ругал в первый же день в школе!

– Эйнест, ты узе пеекопиловал мамину кай-тинку? – поинтересовался Лотар, заглядывая в блокнот старшего брата. – А зацем ты пеекопиловал мои гадкие къясные полоски?

– Потому что я хочу запомнить всё, что с нами случилось в этом доме, – ответил Эрнест. – Ведь мои воспоминания: и хорошие, и плохие – это моё главное сокровище! Ну что, спускаемся?

– Пойдём, – согласилась Матильда, беря его за лапу. – И ничего не бойся.

Кроты, лисы и волки собрались на площадке перед дубом, чтобы сказать ему последнее «прости», и на этот раз Арчибальд присоединился к семье. Они стояли и вспоминали всё пережитое здесь, вспоминали свои книги, своих гостей, свои праздничные застолья, но потом Арчибальд упомянул один особенный день, и при этом воспоминании у всех собравшихся навернулись слёзы на глаза.

– Помнишь, как ты самый первый раз привёл меня в книжный магазин и я несколько часов не мог выбрать, какую из двух книг мне больше хочется прочитать? – спросил Арчибальд у своего отца Жерве.

– Конечно, как если бы это было вчера, шишки-кочерыжки! Я уже готов был сдаться и купить тебе обе. А ты, мой милый Бартоломео, ты помнишь, как однажды мы заявились в магазин среди ночи?

– Да разве такое забудешь! – ответил Бартоломео, вспомнив грохот, с которым толстенный том пособия господина Слона по психологии свалился с полки прямо на спину Черепахи Финеаса. – Дядя Арчибальд, а ты помнишь тот день, когда в твой магазин пришёл Фердинанд, перерыл все полки, а потом попросил у тебя книгу, которую ты только что продал и на которую ты никогда раньше не обращал внимания?

И если Эрнесту, когда он рисовал, сидя в мастерской на последнем этаже дерева-магазина, порой казалось, что он видит в окно дух своей матери Аннеты, Арчибальд, смотря на разбитую витрину, ясно видел перед собой призрак Фердинанда, стоявшего рядом с ним совсем молодым и державшего в лапе чашку какао с маршмеллоу. В тот момент он ещё не знал, что маленький крот раз и навсегда изменит его жизнь.

– Да, конечно, помню, – ответил он, с трудом сдерживая подступившие слёзы. – И я надеюсь – от души надеюсь! – что я никогда, никогда не забуду тот миг…