Раздался сильный треск, и Грабб хрипло крикнул: «Руль унесло, сэр!»

Над головой пронеслась бешено хлопающая тень, и Болито почувствовал, как его грубо оттаскивают в сторону, когда бизань-стеньга, рангоут и тянущиеся ползучие тросы обрезанного такелажа с грохотом проносились по левому борту.

Ощущение было такое, будто меня бросили голым. Орудия грохотали и откатывались, как и прежде, но когда Бенбоу беспомощно замахнулся, потеряв управление, цель была потеряна. Люди лежали погребёнными под огромными моткам упавших верёвок и блоков, другие ползали на четвереньках, словно испуганные собаки. Было много погибших, включая лейтенанта морской пехоты Марстона, которому опрокинутая пушка раздробила грудь и живот, превратив их в кровавое месиво.

Боцман Суэйл уже был там со своими людьми, сверкая топорами, больше озабоченными освобождением своего корабля от волочащегося якоря из обломков, чем своими павшими товарищами.

Херрик помог Болито подняться на ноги, его глаза были безумны, когда он кричал на своего первого лейтенанта.

«Пришлите вниз помощника капитана, мистер Вулф! Установите аварийный рулевой механизм!»

Болито кивнул Олдэю, который оттащил его от падающей расколотой стеньги.

Майор Клинтон во главе отряда морских пехотинцев прорвался на корму и поднялся на корму, чтобы поддержать своих людей, пока четыре, а затем и пять галер окружали незащищённую корму «Бенбоу». Палуба снова и снова вздрагивала и содрогалась, когда снаряды один за другим проносились через контр- и кормовую галерею, на фоне которых треск мушкетов Клинтона звучал жалко и бесполезно.

С грот-марса раздался выстрел картечью, и Болито понял, что первый датский корабль, полностью выведенный из строя бортовыми залпами «Бенбоу», дрейфует к ним и находится всего в пятидесяти ярдах. Выстрелы хлопали по сужающейся стреловидной воде, и стрелки присоединились, пытаясь найти офицеров противника, что ещё больше усугубило сумятицу и смерть.

Мичман по имени Кис пошатнулся и упал на бок, но Олдэй успел подхватить его, прежде чем он ударился о палубу.

Он посмотрел мимо Олдэя на Болито, его глаза быстро остекленели, и он сумел прошептать: «Номер… шестнадцать… всё ещё… летает… сэр!» Затем он умер.

Болито невидяще посмотрел вверх и увидел, как еще один мичман карабкается на грот-брам-стеньгу с контр-адмиральским флагом, развевающимся за ним, словно знамя.

Вулф отскочил назад, когда остатки оборванного такелажа бизани проскользнули по палубе и исчезли за бортом.

Но он снова обернулся, когда майор Клинтон крикнул: «Они берут нас на абордаж, сэр!»

Херрик взмахнул пистолетом, но Болито крикнул: «Спасай свой корабль, Томас!» Затем он подозвал орудийный расчет на освободившемся борту и добавил: «За мной, Бенбоуз!»

С гиканьем и воплями, словно обезумевшие, они прорвались через корму к трапу, половина которого превратилась в щепки. Сталь лязгала о сталь, и в полумраке люди, шатаясь и шатаясь, пробирались сквозь дым, абордажные сабли и топоры раскрашивали палубу и шпангоуты блестящими кровавыми узорами.

Грянул пистолетный выстрел, и через разбитые кормовые окна кают-компании Болито увидел, как люди выпрыгивают с галер, прикреплённых к стойке, и пробираются на борт. Многие пали под мушкетами Клинтона, но появлялось всё больше, с криками и проклятиями сражаясь с матросами Бенбоу. Даже в жестоком безумии битвы они прекрасно понимали, что единственный способ выжить — победить.

Лейтенант Отон направил пистолет на датского офицера, нажал на курок и в ужасе уставился на оружие, когда оно дало осечку.

Датский офицер отбил удар матросской сабли в сторону и вонзил клинок в живот Отона один раз, а затем еще раз, прежде чем тот успел вскрикнуть.

Когда Отон упал, датский офицер увидел Болито, и его глаза расширились, поскольку за эти краткие секунды он осознал его звание и авторитет.

Болито почувствовал, как клинок противника скользнул по его собственному, увидел, как первоначальная решимость датчанина сменилась отчаянием, когда рукояти сцепились, и Болито повернул запястье, как он часто делал в прошлом.

Но когда он перенес вес на раненую ногу, она, казалось, ослабела под ним, боль заставила его задыхаться, когда он потерял преимущество и отступил назад, наталкиваясь на напирающих позади него людей.

Огромная сабля Аллдея мелькнула перед его глазами и вонзилась в лоб офицера, словно топор в бревно. Аллдей вырвал её и снова замахнулся на человека, пытавшегося проскочить мимо него. Тот закричал и упал, мгновенно попранный ногами, пока хрипло хватавшие воздух бойцы яростно сопротивлялись, пытаясь удержать позицию.

Затем дело было сделано: выжившие абордисты бросились к сломанному форштевню, чтобы вернуться на свои галеры или спрыгнуть в море, спасаясь от покрасневших сабель и пик.

Появился Вульф, его лицо было каменным, когда он смотрел на трупы и блестящие ручейки крови.

«Мы почти достигли противника, сэр!»

Он увидел, как из тени выползла рука мужчины, чтобы поднять упавший пистолет. Огромная нога прижала запястье мужчины к палубе, и с почти презрительной лёгкостью Вулф ударил его по голове своим крюком, оборвав крик, едва начавшийся.

Болито выдохнул: «Оставьте здесь запасные руки!»

Он слышал, как Эллдей спешит за ним к компаньону, видел, как самые передовые орудийные расчёты растворяются в глубокой тени, пока дрейфующий противник медленно проплывает рядом. Но они продолжали стрелять, ликуя и ругаясь, не замечая ничего, кроме изрешечённого осколками корпуса напротив своих стволов. Вокруг орудий лежали мёртвые и умирающие люди, но, казалось, только другой корабль что-то для них значил. Оглушённые, полуослеплённые, измученные смрадом убийства, некоторые из них, вероятно, даже не заметили попытки высадиться на их судно с кормы.

Болито шёл по изрешечённой выстрелами квартердеке, не сводя глаз с противника. Одни стреляли из мушкетов, карабинов и пистолетов, а другие, почти обезумев, стояли и грозили датчанам саблями и пиками.

Одна рука Херрика была засунута под пальто, и на его запястье была кровь.

Браун стоял на коленях, перевязывая ногу исполняющего обязанности лейтенанта Аггетта, которую поранила деревянная заноза.

«Отразите нападение!»

Со скрежетом два корпуса сошлись в мощном объятии, реи и такелаж запутались, дула орудий перекрывали друг друга и скрежетали, пока они беспомощно продолжали дрейфовать по ветру.

Клинтон взмахнул тростью: «На них, морпехи!»

Морские пехотинцы в красных мундирах бросились в атаку, протыкая и протыкая штыками сети, пока первые датские моряки пытались прорваться сквозь них.

Мужчины с криками падали между корпусами, словно живые кранцы, когда корабли качало и терзало друг друга на волнах. Другие пытались спастись, но их затаптывали товарищи или расстреливали в спину, чтобы спастись.

Копьё пронзило сетку и едва не зацепило грудь Олдэя. Браун парировал удар и полоснул нападавшего по лицу, прежде чем добить его мощным выпадом.

Словно выжившие на скале, Грабб и его рулевые столпились вокруг бесполезного штурвала, стреляя из пистолетов в фигуры на корме и трапе противника, в то время как их раненые товарищи перезаряжали для них оружие, как могли.

Паско побежал на корму вместе с экипажами карронады, его ангар тускло сверкал в дыму.

Затем он резко остановился, его ноги и ступни были забрызганы кровью, и он закричал: «Сэр! «Неукротимая» подает сигналы!»

Херрик яростно выругался и выстрелил из оставшегося пистолета в голову человека, находившегося под сеткой.

«Сигналы? Черт возьми, у нас нет на них времени!»

Браун вытер рот и опустил шпагу. Затем он хрипло произнёс: «Неукротимая» повторяет сигнал с флота. Прекратите бой! Номер тридцать девять, сэр!»

Болито смотрел мимо потрепанного корпуса «Неукротимого» и развевающихся вант. Фрегат, один из кораблей Нельсона, стоял далеко за дымом, словно незваный гость, сигнальный флаг всё ещё развевался на ветру.

«Прекратите огонь!»

Вулф направил свой анкер на стоявшее рядом судно, когда датские моряки один за другим бросили оружие и застыли, словно пораженные, понимая, что для них все кончено.

Херрик сказал: «Примите на себя ответственность за нашу добычу, мистер Вулф!» Он повернулся, чтобы посмотреть на корабли и галеры, которые уже исчезали в дыму, ища убежища в своей гавани.

Море было усеяно обломками и брёвнами всех видов. Люди, как друзья, так и враги, сгрудились вместе, поддерживая друг друга, и ждали спасения, слишком избитые и потрясённые, чтобы беспокоиться о победе. Было также много трупов, а «Один» Инча так глубоко погрузился в воду, что, казалось, вот-вот перевернётся.

Только «Стикс» казался нетронутым, расстояние скрывало его раны и шрамы, когда он убавил паруса, чтобы поискать среди обломков битвы.

Болито обнял племянника за плечо и спросил: «Ты все еще хочешь фрегат, Адам?»

Но ответ затерялся в нарастающей волне ликования, которая становилась все громче и громче по мере того, как распространялась от корабля к кораблю, и даже раненые стонали, глядя в небо, благодарные за то, что остались живы, за то, что пережили это еще раз или впервые пережили это ужасное время.

Херрик поднял шляпу и ударил ею по колену. Затем он надел её на голову и тихо сказал: «Бенбоу — хороший корабль. Я горжусь им!»

Болито улыбнулся своему другу, чувствуя усталость и боль, когда он взглянул на ухмыляющиеся, закопченные лица вокруг него.

«Люди, а не корабли, — сказал ты однажды, Томас. Помнишь?»

Грабб высморкался и сказал: «Руль слушается, сэр!»

Болито посмотрел на Брауна. Это было близко к победе. Даже сейчас он не был уверен, чем бы всё закончилось, если бы не появился фрегат. Возможно, англичане и датчане были слишком похожи, чтобы сражаться. Если так, то к наступлению ночи в живых не осталось бы ни одного человека.

Браун хрипло спросил: «Сигнал, сэр?»

«Есть. Общий сигнал. Эскадра выстроится в линию впереди и позади флагмана, как удобно».

Флаг ближнего боя спустился с реи, и когда его сняли с фала, Олдэй взял его и положил на лицо погибшего мичмана.

Болито наблюдал, а затем тихо сказал: «Мы присоединимся к флоту, капитан Херрик».

Они посмотрели друг на друга. Болито, Херрик, Паско и Олдэй. У каждого было что-то, что поддерживало его на протяжении всего боя. И на этот раз было на что надеяться в будущем.

Даже если погода останется благосклонной к израненной и окровавленной эскадре, предстоит ещё многое сделать: связаться с друзьями, похоронить погибших, подготовить корабли к безопасному возвращению домой.

Но на этот драгоценный момент, на этот побег из ада, новой надежды было бы достаточно.

Эпилог

Открытый экипаж остановился на вершине холма, пока лошади переводили дух и пыль вокруг них оседала.

Болито снял треуголку и позволил июньскому солнцу осветить его лицо, а его ухо улавливало многочисленные звуки насекомых в живых изгородях, отдаленное мычание скота, голоса сельской местности.

Рядом с ним Адам Паско смотрел вперёд, на крыши Фалмута и зеркальное отражение Каррик-Роудс. На противоположном сиденье, твёрдо уперев ноги в несколько матросских сундуков, Эллдей с довольным видом огляделся по сторонам, погрузившись в свои мысли и наслаждаясь минутой покоя после тряской поездки из Плимута.

Путешествие по пустошам, мимо изолированных ферм и маленьких деревушек было словно очищение, подумал Болито. После всех недель и месяцев, после всех этих сокрушительных залпов перед тем, как Нельсон отдал приказ о прекращении огня и объявил перемирие, корнуоллский пейзаж глубоко тронул Болито и его спутников.

Теперь «Бенбоу» стоял на якоре в Плимуте вместе с другими израненными кораблями Прибрежной эскадры, пережившими крушение. За исключением «Одина» Инча, которому из-за серьёзных повреждений под водой лишь чудом удалось добраться до безопасного места — Нора.

Прошло два месяца с тех пор, как они наблюдали, как багряные галеры возвращаются в гавань, словно виновные убийцы, и теперь им было трудно поверить, что все это произошло.

Зеленые холмы, овцы, усеивающие их склоны, медленное движение фермерских фургонов и повозок извозчиков — все это было далеко от дисциплины и страданий военного корабля.

Только заметное отсутствие молодых людей в деревнях и на полях напоминало о войне, в остальном же все было так, как Болито всегда помнил, как он бывал в далеких краях и на других морях.

Копенгагенское сражение, как его теперь называли, было воспринято как великая победа. Решительные действия британских эскадр полностью парализовали Данию, и надежды царя Павла на прочный союз были разрушены.

Напротив, цена была столь же впечатляющей, хотя о ней гораздо меньше говорили в прессе и парламенте. Британцы потеряли убитыми и ранеными больше, чем на Ниле. Общие потери датчан убитыми, ранеными и пленными, не считая уничтожения или захвата кораблей, были в три раза больше.

Болито подумал о лицах, которые он больше никогда не увидит. Вейтч, погибший на своём военном шлюпе «Лукаут». Кеверн, погибший в конце боя на борту своего «Неукротимого». Пил с «Неумолимого» и многие другие рядом.

И теперь, пока Херрик, к которому вскоре в Плимуте должна была присоединиться его жена, разбирался с ущербом, нанесенным его собственному командованию, Болито и его племянник вернулись домой.

Экипаж снова тронулся, на этот раз под гору, лошади закивали головами, словно понимая, что с каждым поворотом колес еда и отдых становятся все менее доступными.

Болито подумал о лейтенанте Брауне. Получив этот экипаж для поездки в Фалмут, он сам добрался до Лондона. Болито ясно дал ему это понять. Если он захочет вернуться на службу, когда «Бенбоу» снова введут в строй, его примут с радостью. Но если он выберет другую жизнь в Лондоне, где сможет с большей пользой использовать свои таланты, Болито и это поймёт. После такого боевого крещения и смерти он сомневался, что взгляд Брауна на повседневную жизнь когда-либо останется прежним.