Аннотация
Когда в 1798 году Ричард Болито, получив свой широкий вымпел коммодора небольшой эскадры, готовился вернуться в Средиземное море, он вскоре осознал всю свою ответственность. Ходят слухи о мощной французской армаде и новейшем типе артиллерии, и Болито получил приказ выследить противника и раскрыть намерения его растущих сил. Не имея британских баз в Средиземном море и не имея возможности оказывать благосклонность старым друзьям, Болито прекрасно понимал, что на его кораблях есть и другие, не менее опасные, чем противник. И в течение недель и месяцев, пока эскадра сталкивается с опасностями погоды и французскими бортовыми залпами, Болито понимал, что на кону стоит гораздо больше, чем его собственное будущее. От его решений может зависеть целый флот, даже целая страна, и, разместив свою эскадру между Нилом и могуществом Франции, он должен принять цену вызова.
1. Эскадрилья
ПОД величественным и скалистым защитным щитом Гибралтара разношёрстная группа стоявших на якоре судов натягивала якорные якоря, ожидая, когда стихнет внезапный шквал. Несмотря на бледно-голубые полосы, изредка проглядывавшие между облачными вихрями, воздух был холодным, с лёгким морозцем, характерным скорее для Бискайского залива, чем для Средиземноморья.
Учитывая его стратегическое значение, якорная стоянка Гибралтара была необычно безлюдна. Основную массу судов составляли несколько судов снабжения, несколько бригов и шхун, находившихся там в укрытии или ожидавших приказов, а крупных военных кораблей было всего три. Далеко в стороне от прочей местной кучки судов стояли на якоре три линейных семидесятичетырехтонных корабля, которые в январе 1798 года всё ещё оставались самыми популярными и наиболее гибкими судами в любой боевой ситуации.
На широком носу того, что стоял на якоре ближе всего к берегу, красовалась надпись «Лисандр» – имя, подходящее к носовой фигуре, гневно взирающей из-под бушприта. Это была прекрасная носовая фигура с чернобородым спартанским полководцем в шлеме с гребнем и нагруднике, первоначально вырезанная Генри Каллауэем из Дептфорда. Как и весь большой двухпалубный корабль, он был хорошо раскрашен и выглядел новым, что не соответствовало одиннадцати долгим годам службы корабля королю.
Капитан Томас Херрик расхаживал взад и вперёд по её широкой квартердеке, почти не останавливаясь, чтобы взглянуть на берег. Если он и рассматривал внешний вид и состояние своего корабля, то скорее от беспокойства, чем от гордости. Месяцы работы в Англии по подготовке «Лайсандра» к плаванию, вся изнурительная работа по повторному вводу в строй и сбору практически необученного состава команды продолжались без остановки. Припасы и порох, вода и провизия, оружие и люди, которые всем этим управляли. Херрик не раз задавался вопросом о судьбе, которая вверила ему новое командование.
И все же, несмотря на задержки и раздражающую расхлябанность среди портовых рабочих и торговцев, он наблюдал, как его корабль превратился из неорганизованного хаоса в живое, энергичное существо.
Испуганные люди, доставленные на борт безжалостными вербовщиками, и другие, собранные по самым разным мотивам, от патриотизма до простого бегства во флот, чтобы избежать палача, медленно и кропотливо формировались в нечто, что, пусть и далекое от совершенства, могло дать надежду на будущее. Первый шквал в заливе, когда «Лисандр» медленно продвигался на юг, к Португалии, выявил некоторые слабости. Слишком много опытных матросов в одной вахте, слишком много сухопутных моряков в другой. Но под внимательным надзором Херрика и усилиями оставшегося костяка профессиональных уорент-офицеров «Лисандра» они, по крайней мере, смирились с пугающим лабиринтом такелажа, непокорными и предательскими складками парусов, которые составляли их повседневную жизнь в море.
Оказавшись на якоре у подножия Скалы, Херрик с растущим беспокойством ждал этого дня. Прибыли и встали на якорь неподалёку другие корабли. Два других семидесятичетвёртых, «Осирис» и «Никатор», фрегат «Баззард» и небольшой военный шлюп «Хэрбелл», уже не были отдельными сущностями, а частью единого целого. По приказу Адмиралтейства в Лондоне они стали единым целым. Эскадрой, в которой корабль Херрика будет нести широкий вымпел коммодора и которой, при всех мыслимых обстоятельствах, Ричард Болито в любой момент сможет командовать.
Было странно, что Херрик не решался задуматься об этом. Прошло всего четыре месяца с тех пор, как они с Болито вернулись в Англию из этого же моря. После кровопролитного сражения, в котором корабль Херрика был уничтожен, а вся французская эскадра была разгромлена или взята в плен, они вместе отправились в Адмиралтейство. Это всё ещё казалось сном, воспоминанием о далеком прошлом.
Результат этого визита оказался далеко идущим. Ричард Болито немедленно получил повышение до коммодора, а Херрик – должность флаг-капитана. Их адмиралу повезло меньше. Его отправили управлять исправительной колонией в Новом Южном Уэльсе, и сама стремительность его падения в немилость каким-то образом определила шаг между властью и забвением.
Первая огромная радость Херрика от назначения флаг-капитаном на «Болито» была слегка омрачена очередной переменой в решениях Адмиралтейства. Вместо собственного корабля Болито, «Эвриала», огромного стопушечного трёхпалубного судна, которое он первоначально захватил в качестве приза у французов, им дали «Лисандр». Возможно, им было легче управлять, чем большим первоклассным кораблем, но Херрик подозревал, что «другой офицер, более старший, чем Болито, забрал бывшего француза себе».
Он остановился и пробежал взглядом по оживлённым палубам. Матросы работали на трапах и шлюпочном ярусе. Другие покачивались высоко наверху среди чёрного переплетения вант и штагов, фалов и брасов, следя за тем, чтобы ни потрёпанные лини, ни оборванные клочья пеньки не встретили нового коммодора, когда он войдёт в порт. Морпехи уже были на позициях. Не нужно было беспокоиться об их майоре Леру. Он разговаривал со своим лейтенантом, довольно рассеянным молодым человеком по имени Непин, пока сержант проверял мушкеты и внешний вид каждого морпеха.
У вахтенного мичмана, должно быть, болит рука, подумал Херрик. Он прекрасно чувствовал присутствие капитана и держал у глаза тяжёлую подзорную трубу, выполняя последний приказ – немедленно явиться, как только шлюпка коммодора отчалит от причала.
Херрик перевел взгляд на другие суда небольшой эскадры. До сих пор он мало с ними общался, но уже довольно много знал об их капитанах. От маленького шлюпа, который регулярно обнажал свою медь, неловко покачиваясь на шквале, до ближайшего двухпалубного судна «Осирис», – все они, казалось, имели какую-то связь. Например, капитан Никатора. Херрик обнаружил, что…
Он служил с Болито во время Американской революции, когда они оба были лейтенантами. Их воссоединение может быть приятным или нет, подумал он. Командир Инч с головокружительно покачивающегося «Хэрбелла» командовал бомбардировщиком в составе старой эскадры здесь, в Средиземном море. О капитане «Баззарда», Раймонде Жавале, он узнал лишь сплетни. Вспыльчивый характер, жажда призовых денег. У него были все задатки типичного, пусть и неуклюжего, капитана фрегата.
Он снова взглянул на «Осирис» и попытался скрыть раздражение. Он был почти близнецом «Лисандра», и его судьба была полностью в руках капитана Чарльза Фаркуара. Много лет назад. Словно другая судьба каким-то образом снова свела их вместе, чтобы они служили под началом того же Ричарда Болито. Тогда это было на фрегате «Фларопа» в Вест-Индии во время борьбы американцев за независимость. Болито был его капитаном, Херрик – первым лейтенантом, а Фаркуар – одним из гардемаринов. Высокомерный, высокородный Фаркуар всегда вызывал негодование Херрика. Даже глядя на него, Осирис не мог ему помочь. Её изысканные имбирные пряники и другая резьба на корме и носовой части демонстрировали щедрое использование настоящей позолоченной краски как внешний знак статуса и благосостояния её капитана. До сих пор они избегали встреч, за исключением тех случаев, когда Фаркуар докладывал о своём прибытии в Гибралтар.
Любое новое начало угасло, когда Фаркуар протянул: «Послушай, похоже, ты не слишком много потратил на старый корабль, а?» Та же сводящая с ума улыбка. «Нашему новому господину и повелителю это не понравится, знаешь ли!» Внезапно нижняя линия чёрных орудийных портов раскрылась вдоль покатого борта «Осириса», и с идеальной точностью вся батарея тридцатидвухфунтовых орудий выкатилась на слабый солнечный свет. Как одно целое.
Что-то вроде паники пронзило Херрика. Фаркуар ни за что не позволит, чтобы его амбициозный мозг Л.В. затуманился каким-то глупым воспоминанием или неприязнью. Он сосредоточился на том, что было для него важнее всего. А именно, на том, чтобы произвести впечатление на коммодора. Это был Ричард Болито, человек, который был дороже Херрику любого другого живого существа. Но даже если бы это был сам Сатана, Фаркуар был бы готов.
Словно готовясь нанести последний удар, вахтенный мичман возбуждённо крикнул: «Баржа отчаливает от причала, сэр!» Херрик облизнул губы. Они были словно сухой пепел.
«Очень хорошо, мистер Саксби. Передаю привет первому лейтенанту. Теперь он может собирать людей».
Ричард Болито подошёл к иллюминаторам просторной каюты и посмотрел на другие корабли. Несмотря на важность момента, на торжественность первого в жизни приёма на борту собственного флагмана, он не мог сдержать волнения. Словно вино и смех бурлили в нём, сдерживаемые последними силами.
Он обернулся и увидел, что Херрик наблюдает за ним из-за сетчатой двери. Несколько матросов аккуратно расставляли сундуки и ящики, поднятые с баржи, и он слышал, как его рулевой, Олдэй, сердито кричит кому-то, требуя быть осторожнее.
«Что ж, Томас, это был прекрасный прием».
Он прошёл по палубе, аккуратно застеленной чёрно-белым клетчатым полотном, и взял Херрика за руку. Над головой он услышал топот сапог: морской пехотинец уходил, и к нему вернулись знакомые звуки привычной рутины.
Херрик неловко улыбнулся. «Спасибо, сэр». Он указал на багаж. «Надеюсь, вы взяли всё необходимое. Похоже, мы ещё долго будем вдали от дома».
Болито пристально смотрел на него. Крепкая фигура Херрика, его круглое, простоватое лицо и ярко-голубые глаза были почти так же знакомы, как у Оллдея. Но он казался каким-то другим. Прошло всего четыре месяца, и всё же…
Он вспомнил всё, что произошло после того визита в Адмиралтейство. Разговоры с людьми столь высокопоставленными и влиятельными, что он всё ещё не мог осознать, насколько много значит повышение. Каждый раз, когда он говорил о своей тревоге по поводу успехов своего нового флагмана, он видел в их глазах это насмешливое выражение.
Адмирал, назначивший его на эту должность, сэр Джордж Бошан, выразил это словами: «Тебе придётся забыть об этом, Болито. Капитан должен управлять кораблём. У тебя же задача посложнее».
В конце концов он добрался до Гибралтара на быстроходном фрегате, остановившись в Тежу с депешами для флагмана флота, участвовавшего в блокаде. Там он получил аудиенцию у адмирала, графа Сент-Винсента, получившего этот титул в честь своей великой победы одиннадцать месяцев назад. Адмирал, которого многие подчинённые всё ещё ласково называли «Старым Джарви», но только когда он был далеко за пределами слышимости, бодро приветствовал его.
«Вы получили приказ. Смотрите, как вы его выполняете». Прошли месяцы с тех пор, как мы узнали, что задумали французы. Наши шпионы в портах Ла-Манша докладывали, что Бонапарт много раз посещал побережье, чтобы строить планы вторжения в Англию». Он сухо усмехнулся. «Думаю, моя медицина у мыса Сент-Винсент научила их быть осторожными в море».
Бонапарт — сухопутное животное. Планировщик. К сожалению, нам пока некого с ним сравниться. По крайней мере, на суше.
Оглядываясь назад, трудно оценить, насколько много адмиралу удалось объяснить и описать в этом кратком интервью. Он служил практически без перерыва, но всё же сумел обрисовать ситуацию в родных водах и на Средиземном море лучше любого представителя Адмиралтейства.
Адмирал проводил его до квартердека и тихо сказал: «Бошан – человек, способный планировать подобные миссии. Но для воплощения этих идей в жизнь нужны морские офицеры. Прошлогодние действия вашей эскадры в Средиземном море многое нам рассказали о намерениях французов. Ваш адмирал, Бротон, возможно, не понимал их истинного значения, пока не стало слишком поздно. Для него, во всяком случае». Он мрачно посмотрел на Болито. «Мы должны знать, зачем снова вводить флот в эти воды. Если мы разделим наши эскадры ради дурной цели, французы быстро обнаружат нашу слабость. Но ваши приказы подскажут вам, что делать. Только вы можете решить, как это сделать». Снова этот сухой смешок. «Я хотел, чтобы Нельсон выполнил эту задачу, но он всё ещё сильно ослаблен потерей своей руки». Бошан выбрал вас для этой щекотки в Подбрюшье Бонапарта. Надеюсь, ради всех нас, это был мудрый выбор».
И вот теперь, после всех обсуждений, после изучения донесений, чтобы оценить бесчисленные идеи о мотивах и целях противника, он был здесь, на своём флагмане. За толстыми стёклами виднелись другие корабли, соединённые широким вымпелом в форме ласточкина хвоста, который сломался у топа мачты, когда он поднимался на борт под грохот мушкетов и грохот флейт и барабанов.
И он всё ещё не мог поверить в это. Он чувствовал то же, что и прежде. С таким же нетерпением, как и раньше, когда он присоединялся к новому кораблю.
Но вскоре разница проявится во всех отношениях. Когда Херрик был его первым лейтенантом, он стоял между капитаном и отрядом. Связующим звеном и барьером. Теперь же Херрик, как флагманский капитан, будет стоять между ним и другими офицерами, его маленькой эскадрой и каждым матросом на борту каждого отдельного корабля. Всего пять кораблей, на которых находилось гораздо больше двух тысяч человек. Именно такая оценка открыла ему всю суть его командования.