Аннотация
На дворе весна 1792 года, и Англия наслаждается шатким миром, а её давний враг, Франция, всё ещё охвачена террором. В гаванях и эстуариях по всей стране флот загнивает, а тысячи офицеров и матросов выброшены на берег. Даже такой знаменитый капитан фрегата, как Ричард Болито, вынужден подавить свою гордость и ежедневно обращаться в Адмиралтейство с просьбой о корабле. Когда над Ла-Маншем снова сгущаются тучи войны, у него нет иного выбора, кроме как принять назначение на Нор и взять на себя неблагодарную задачу набора флота. Для Болито, всё ещё страдающего от последствий лихорадки, подхваченной в Великом Южном море, и терзаемого воспоминаниями о смерти любимой женщины, даже столь скромное командование – желанная отдушина. Со своей небольшой флотилией из трёх марсельных катеров он отправляется на поиски моряков, бежавших от суровой дисциплины флота Его Величества ради более заманчивой добычи – контрабанды. Как он вскоре обнаружит, его противники — не обычные свободные торговцы, а самая жестокая банда контрабандистов, которую знала Англия, «Братство» — банда, за которой стоят влиятельные люди, и тайная, зловещая торговля человеческим несчастьем. Измена — дело привычное, убийства — обычное дело, и когда королевский выкуп оказывается под угрозой, Болито получает приказ «со всей быстротой» отправиться за ним. Оказавшись в ловушке из-за коварства и хитрости старого врага, под вражеским огнём, он нуждается во всей преданности и отваге трёх своих доблестных куттеров, чтобы выполнить свою миссию.
1. Королевский офицер
КОНТР-АДМИРАЛ Сэр Маркус Дрю стоял у окна и лениво наблюдал за входами и выходами людей и экипажей у Адмиралтейства. Как и другие окна в его просторной комнате, оно было высоким и широким, и позволяло ему отличать прохожих от более постоянных посетителей, которые ежедневно, а то и ежечасно, толпились в коридорах Адмиралтейства в поисках работы. Капитаны, молодые и не очень, некоторые из подвигов которых когда-то принесли гордость и надежду воюющей Англии. Прием самых настойчивых претендентов и то, как его подчиненные отвергали большинство, отняли у адмирала много времени. Он изучал лужи на дороге, оставленные внезапным ливнем. Теперь они сияли, как бледно-голубой шелк, отражая апрельское небо, в то время как облака отступали по Лондону.
Ведь это была весна 1792 года, ещё один год неопределённости и угроз с другого берега Ла-Манша. Но вы бы не подумали так о дамах в легкомысленных платьях ярких цветов и с их беззаботными, позирующими свитами.
Два года назад, когда известие о кровавой революции во Франции обрушилось на Лондон, словно залп, многие опасались, что резня, кровожадные толпы и гильотины каким-то образом распространят свой ужас через Дуврский пролив. Другие, что вполне естественно, нашли утешение в ужасной перемене обстоятельств, произошедшей с их старым врагом.
Возможно, было бы лучше, если бы Англия на время отложила правила войны и напала на французов, когда те были в смятении. Но это даже не рассматривалось.
Дрю отвернулся, и его день, как и мысль о том, чтобы позже поужинать в Сент-Джеймсском ресторане и выпить по бокалу виста, испортились.
Их лорды Адмиралтейства ожидали чудес, если воображали, что флот, прозябавший в гаванях и эстуариях почти десять лет после Американской революции, может внезапно восстановиться до уровня, хотя бы отдаленно напоминающего прежнюю мощь. Тысячи матросов и морских пехотинцев были выброшены на берег, невостребованные нацией, за которую так много людей погибло или было искалечено во имя короля. Офицеры тоже уходили на половинное жалованье, если им везло, умоляя о месте на торговой службе, пытаясь вернуться в море, которое было их избранной жизнью.
Тем не менее, контр-адмирал Дрю был доволен своей участью. Ему даже обещали постоянную любовницу, поскольку он сумел добиться назначения её мужа, молодого капитана, в Ост-Индию.
Он пристально вгляделся в огромную картину на противоположной стене. На ней был изображён семидесятипушечный флагман адмирала Вернона «Бёрфорд» со всеми развевающимися флагами, обстреливающий бортовыми орудиями испанскую крепость «Железный замок» в Порто-Белло почти в упор. Именно так, подумал он, романтики и любят представлять себе морской бой. Никакой крови, никакого ужаса перед хирургическим ножом, только величие битвы.
Он позволил себе лёгкую улыбку. Сражение Вернона произошло около полувека назад, но корабли с тех пор почти не изменились. Нет, решил он, его место в Адмиралтействе лучше любой квартердеки. У него будет любовница и элегантные лондонские покои; конечно же, по воскресеньям ему нужно будет появляться на семейной скамье в его поместье в Хэмпшире, с женой и детьми.
Он вернулся к богато украшенному столу и сел без особого энтузиазма. Секретарь уже разложил его бумаги по полочкам. Обязанностью секретаря было прерывать его по истечении заранее оговоренного времени во время каждой беседы. Это никогда не прекращалось.
Скоро французы объявят войну. Вряд ли можно назвать эту напряжённую паузу на краю Террора чем-то лучше. Как всегда, Англия оказалась неподготовленной. Корабли и люди. Корабли и люди.
Его взгляд упал на имя на верхнем листе. Ричард Болито, эсквайр. Оно выглядело сильно потрёпанным, и Дрю пожалел, что его место сегодня не занял кто-то другой. Ричард Болито, отличившийся в Войне за независимость США и удачливый человек, с тех пор дважды успешно командовал, последним из которых был фрегат « Темпест» в Великом Южном море. Его последний бой с фрегатом «Нарвал» и поддерживающими его шхунами стал легендой. Французский «Нарвал» был захвачен печально известным пиратом Тьюком после восстания в его собственной роте. Мятеж на «Баунти» , а затем ужасающие новости из Парижа дали Тьюку власть над едва защищавшимися островами. Только командование Болито стояло между ним и полным контролем над богатыми торговыми путями из Индии.
И вот Болито здесь. Судя по всему, он ежедневно посещал Адмиралтейство в течение нескольких недель. Как и большинство профессиональных морских офицеров, Дрю много знал о Болито. О его корнуэльском происхождении и о борьбе с позором, который дорого обошелся его семье. Его единственный брат Хью дезертировал из флота, убив на дуэли сослуживца, и отправился искать счастья в Америку; что ещё хуже, сначала лейтенантом, а затем капитаном призового фрегата Революции.
Никакое мужество и честь не могли полностью стереть это пятно. И он сполна заплатил свой долг, подумал Дрю, перелистывая бумаги. Раненый насмерть; а затем, после боя с Нарвалом Тьюка , Болито свалился с лихорадкой. Он не работал два года, и, если половина того, что Дрю слышал в элегантных залах Сент-Джеймсской больницы, была правдой, он много раз чуть не погиб, борясь за жизнь.
У Их Светлостей, должно быть, есть причина изменить свое решение, решил адмирал, хотя на первый взгляд было бы лучше, если бы Болито отказался от этого назначения и был бы проклят за последствия.
Взгляд Дрю стал острее, когда он вспомнил слух о привязанности Болито к прекрасной жене одного чиновника. Она умерла от лихорадки и переохлаждения после отчаянного путешествия на открытой лодке. Дрю накрыл бумаги кожаной папкой. Прекрасная жена чиновника. Это было бы разнообразием по сравнению с некоторыми унылыми, серьёзными лицами, которые он видел за этим столом, с их громкими просьбами во имя долга или короля, как им вздумается.
Он взял маленький латунный колокольчик и нетерпеливо потряс его. Покончим с этим. В случае новой войны против Франции, без монархических знамен, направляющих старого врага, вчерашним героям может не остаться места. Агенты Адмиралтейства в Париже докладывали, что видели, как целые семьи предполагаемых дворян тащили по улицам, чтобы положить под нож мадам Гильотины: даже детей не щадили.
Дрю вспомнил своё безмятежное поместье в Хэмпшире и содрогнулся. Этого не может, не должно произойти здесь.
Клерк открыл дверь, опустив глаза, словно хорошо отрепетированный актер.
«Капитан Ричард Болито, сэр Маркус!»
Дрю без всякого выражения указал на стул напротив стола. Будучи капитаном, он освоил искусство непостижимости, так же как и умение не упускать ничего.
Ричарду Болито было тридцать пять, но он выглядел моложе. Он был высок и строен, и Дрю заметил, что его белый китель с отворотами, пуговицами и золотыми галунами почтового капитана висит на нём чуть свободнее обычного. Сидя в кресле, Дрю чувствовал его напряжение, несмотря на все попытки скрыть его. Луч солнца играл на его лице и волосах; выбившаяся прядь над правым глазом едва скрывала большой шрам, полученный им, когда его, молодого лейтенанта, зарубили на каком-то острове, командуя водопойной группой. Волосы были чёрными, как вороново крыло, а пристально наблюдавшие за ним серые глаза напоминали Дрю о Западном океане.
Дрю сразу перешёл к делу: «Рад тебя видеть, Болито. Ты своего рода загадка, и к тому же один из героев Англии». Серые глаза не моргнули, и Дрю почувствовал себя выбитым из колеи. Его также раздражало, что именно ему, а не Болито, внезапно пришлось защищаться. В конце концов, именно Болито просил корабль – любой корабль.
Он начал снова: «Вы чувствуете себя хорошо и хорошо себя чувствуете?»
«Вполне хорошо, сэр Маркус».
Дрю снова расслабился. Он контролировал ситуацию. Он заметил внезапную тревогу, которую не смогла сдержать даже бесстрастная серьёзность Болито.
Дрю продолжил: «Ты знаешь эту старую историю, Болито. Слишком много капитанов, и всё ещё недостаточно кораблей, чтобы их принять. Конечно, есть транспорты и суда снабжения, но…»
Глаза Болито сверкнули. «Я капитан фрегата, сэр Маркус...»
Адмирал поднял одну руку так, что кружевная оборка упала на его манжету.
Он поправил: « Мы были капитаном фрегата, Болито». Он увидел боль на его лице, глубокие морщины, которые, казалось, обострили скулы. Возможно, там всё ещё таился жар. Он мягко добавил: «И, судя по всему, отличный».
Болито наклонился вперед, сжав одной рукой рукоять своего старого меча так крепко, что костяшки пальцев побелели, как кости.
«Я выздоровел, сэр Маркус. Господи, когда меня госпитализировали, я думал...»
Дрю встал и снова подошёл к окну. Он больше не чувствовал ни контроля, ни победы. Скорее, ему было стыдно.
Он сказал: «Нам нужны люди, Болито. Моряки, которые умеют брать рифы и управлять судном, сражайтесь, если понадобится».
Он резко обернулся и увидел Болито, уставившегося на старый меч. Ещё одна часть истории, подумал он. Меч передавался в семье из поколения в поколение. Он предназначался брату Болито. Его позор и предательство убили их отца так же верно, как любая пистолетная пуля.
«Вас назначают на «Нор». Капитаном небольшого судна». Он неопределённо махнул рукой. «У нас было много дезертиров с «Нора» — они считают контрабанду более прибыльным занятием. Некоторые даже переметнулись в достопочтенную Ост-Индскую компанию, хотя я…»
Болито холодно заметил: «Компания John Company известна тем, что обращается со своими сотрудниками как с людьми, сэр Маркус, а не так, как некоторые хотели бы с ними обращаться».
Дрю повернулся и резко сказал: «Это всё, что я могу предложить. Их светлости считают, что вы подходите для этого. Однако…»
Болито встал и крепко прижал меч к бедру.
«Прошу прощения, сэр Маркус. Это не ваша вина».
Дрю с трудом сглотнул. «Понимаю » . Он попытался сменить тему. « Конечно, с вами не будет никого из вашей прежней компании на «Темпесте» . Она вернулась домой задолго до вас и теперь служит во флоте Канала. «Темпест», а до него… «Юникорн» , если не ошибаюсь?»
Болито смотрел на него в отчаянии. Стараясь изо всех сил. Он услышал свой ответ: « Ундина, сэр».
«Ну, в любом случае...» Всё было почти кончено.
Болито тихо сказал: «У меня будет мой рулевой. Его достаточно».
Дрю увидел, как упала одна из позолоченных дверных ручек; продавец успел как раз вовремя.
Болито добавил: «Это уже история, возможно, полностью забытая. Но один корабль, мой корабль, был всем, что было у флота Его Британского Величества во всём океане, чтобы встретить и уничтожить Тьюка». Он повернулся и, казалось, изучал великую картину, возможно, слыша настоящие звуки войны, чувствуя боль корабля под огнём. Он продолжил: «В тот день я пал. Именно тогда лихорадка сделала меня беспомощным». Он снова посмотрел на Дрю и улыбнулся. Улыбка не коснулась его серых глаз. «Мой рулевой убил Тьюка. Так что, можно сказать, он в одиночку спас острова, а, сэр Маркус?»
Дрю протянул руку. «Желаю вам всего наилучшего. Мой клерк выполнит ваши распоряжения. Будьте терпеливы, Болито-Инглии скоро понадобятся все её моряки». Он нахмурился. «Вас это забавляет, сэр?»
Болито взял треуголку у вертевшегося рядом клерка.
«Я думал о моём покойном отце, капитане Джеймсе, каким он был для всех, кто его знал. Однажды он сказал мне примерно те же слова».
«О, когда это было?»
Болито удалился, его разум уже был занят кратким описанием его поручения.
«До того, как мы потеряли Америку, сэр».
Дрю уставился на закрытую дверь, сначала с яростью, а затем неохотно, с медленной ухмылкой.
Значит, это всё-таки правда. Человек и легенда были едины.
Капитан Ричард Болито открыл глаза, вздрогнув от испуга и удивления, так как он задремал, пока экипаж размеренно катился по изрезанной колеями дороге.
Он посмотрел в боковое окно и увидел разнообразные оттенки зелени, кусты и деревья, блестящие и тяжёлые после очередного дождя. Весна в Кенте, в Саду Англии, как его называли, была, но её признаков, казалось, почти не было.
Он взглянул на своего спутника, неловко сгорбившегося на противоположном сиденье. Брайан Фергюсон, его управляющий, который сделал больше, чем кто-либо другой, для управления делами дома и поместья в Фалмуте. Он потерял руку в битве при Святых. Как и Олдей, он был вынужденным помощником на борту корабля Болито «Фаларопа», и всё же события того времени соединили их. Что-то нерушимое. Он грустно улыбнулся. Мало кто догадался бы, что у Фергюсона только одна рука, поскольку он обычно скрывал это под своим свободным зелёным пальто. Из-под одного выдвинутого сапога Болито увидел блеск меди и догадался, что Фергюсон носит свой любимый пистолет. На всякий случай, как он выразился.