Аннотация
В марте 1784 года, когда большая часть флота была поставлена на прикол, фрегат Его Величества «Ундина» снялся с якоря в Спитхеде, чтобы начать плавание в Индию и далее. Ричард Болито, новый капитан, был рад отправиться в путь, несмотря на характер полученного им приказа и масштабность предстоящего путешествия, ведь он покидал Англию, всё ещё страдавшую от последствий войны. Но ему предстояло узнать, что подписи под гордыми документами не обязательно обеспечивают прочный мир, и он оказался вовлечён в конфликт столь же безжалостный, как тот, который дал ему первое командование во время войны с Францией. В условиях шаткого мира расширение торговли и колониального освоения малоизвестных районов Ост-Индии вскоре отодвинуло притворство и вывело ярость пушек на открытое пространство. Не было ни чёткой линии фронта, ни объявленной цели, которая могла бы сплотить небольшой отряд «Ундины». Но человеку, командовавшему единственным доступным королевским кораблём, приходилось сталкиваться с опасностями и бесконечными требованиями.
Графине с любовью
Опасность и Смерть танцуют под дикую музыку шторма,
а когда наступает ночь, они танцуют с еще большей страстью,
как будто для того, чтобы развеять страхи, которые одолевают моряков, которые чувствуют
их трогают, но не видят.
ДЖОРДЖ Х. ГРАНТ
1. Выбор адмирала
Посланник Адмиралтейства открыл дверь небольшой приемной и вежливо произнёс: «Будьте так любезны подождать, сэр». Он отступил в сторону, чтобы пропустить капитана Ричарда Болито, и добавил: «Сэр Джон знает, что вы здесь».
Болито подождал, пока закроется дверь, а затем подошёл к яркому огню, потрескивавшему под высоким камином. Он был благодарен, что посланник привёл его именно в эту маленькую комнату, а не в одну из больших. Спеша в Адмиралтейство от пронизывающего мартовского ветра, проносившегося по Уайтхоллу, он опасался столкновения в одной из этих переполненных приёмных, битком набитых безработными офицерами, которые с чем-то вроде ненависти наблюдали за приходом и уходом более удачливых посетителей.
Болито тоже знал это чувство, хотя и часто говорил себе, что ему живётся лучше большинства. Ведь год назад он вернулся в Англию и обнаружил, что страна царит мир, а мантии и деревни уже заполнены ненужными солдатами и моряками. Имея дом в Фалмуте, обжитое поместье и все с трудом заработанные призовые деньги, которые он привёз с собой, он знал, что должен быть благодарен.
Он отошёл от огня и посмотрел вниз, на широкую дорогу под окном. Почти всё утро лил дождь, но теперь небо полностью прояснилось, так что многочисленные лужи и выбоины блестели в резком свете, словно лоскуты бледно-голубого шёлка. Только дымящиеся ноздри бесчисленных лошадей, проносившихся туда-сюда, да спешащие фигуры, склонившиеся на ветру, делали мимолётный цвет ложью.
Он вздохнул. На дворе был март 1784 года, прошло всего чуть больше года с его возвращения домой из Вест-Индии, а казалось, что прошёл целый век.
При любой возможности он покидал Фалмут и отправлялся в долгое путешествие в Лондон, в резиденцию Адмиралтейства, чтобы попытаться выяснить, почему его письма остаются без ответа, почему его просьбы о корабле, любом корабле, игнорируются. И всегда в залах ожидания становилось всё больше и больше людей. Знакомые голоса и рассказы о кораблях и походах звучали натянуто, всё менее уверенно, поскольку день за днём их не принимали. Корабли стояли на приколе десятками, и в каждом порту была своя полная доля военного хлама. Калеки, люди, оглохшие и ослепшие от пушечного огня, другие, наполовину обезумевшие от увиденного и пережитого. С подписанием мира годом ранее подобные картины стали слишком обыденными, чтобы о них упоминать, слишком безнадежными даже для надежды.
Он застыл, когда две фигуры свернули за угол под окном. Даже без нашивок на их рваных красных мундирах он знал, что это были солдаты. У обочины дороги стоял экипаж, лошади кивающе кивали головами, исследуя содержимое своих сумок с кормом. Кучер болтал с нарядно одетым слугой из соседнего дома, и ни один из них не обратил ни малейшего внимания на двух оборванных ветеранов.
Один из них прижал своего спутника к каменной балюстраде и направился к экипажу. Болито понял, что человек, цепляющийся за каменную кладку, слепой. Его голова была повернута к дороге, словно он пытался услышать, куда ушёл его друг. Слова были не нужны.
Солдат повернулся к кучеру и его спутнику и протянул руку. В её жесте не было ни высокомерия, ни раболепия, он был странно тронут. Кучер помедлил, а затем пошарил под тяжёлым пальто.
В этот момент другая фигура легко сбежала по ступенькам и распахнула дверцу кареты. Он был хорошо одет, защищая от холода, а пряжки на его туфлях, словно бриллианты, отражали водянистый солнечный свет. Он пристально посмотрел на солдата, а затем сердито огрызнулся на своего кучера. Слуга бросился к лошадиным головам, и через несколько секунд карета с грохотом тронулась с места, вливаясь в толпу экипажей и телег. Солдат замер, глядя ему вслед, а затем устало пожал плечами. Он вернулся к своему спутнику, и, взявшись за руки, они медленно двинулись за следующий угол.
Болито пытался открыть оконную защелку, но она застряла, его охватили гнев и стыд от увиденного.
Голос спросил: «Могу ли я помочь, сэр?» Это снова был посланник.
Болито ответил: «Я собирался бросить монеты двум увечным солдатам». Он замолчал, заметив лёгкое изумление в глазах посланника.
Мужчина сказал: «Благослови вас бог, сэр, в Лондоне вы бы привыкли к таким зрелищам».
«Это не я».
«Я собирался сказать вам, сэр, что сэр Джон сейчас вас примет».
Болито снова последовал за ним в коридор, чувствуя внезапную сухость в горле. Он так ясно помнил свой последний визит сюда, месяц назад, почти день в день. И тот раз, когда его вызвали письмом, а не оставили нервничать и кипеть в приёмной. Это казалось сном, невероятной удачей. Так и осталось, несмотря на все трудности, втиснутые в столь короткий срок.
Ему предстояло немедленно принять на себя командование кораблем Его Британского Величества «Ундина», имевшим тридцать два орудия и в то время стоявшим на верфи в Портсмуте на этапе завершения ремонта.
Когда он в тот раз спешил из Адмиралтейства, он чувствовал на своем лице волнение, похожее на чувство вины, ощущал на себе чужие взгляды, зависть и негодование.
Задача принять командование и собрать ресурсы верфи для подготовки «Ундины» к выходу в море дорого ему обошлась. Когда численность флота сократилась до четверти от военного времени, он с удивлением обнаружил, что стало сложнее достать запасные такелажные снасти и рангоут, а не наоборот. Уставший судостроитель признался ему, что руководство верфи больше озабочено наживой на частных торговцах, чем помощью одному небольшому фрегату.
Он подкупил, запугал и погнал почти всех рабочих на дворе, пока не добился более-менее необходимого. Похоже, они видели в его уходе единственный способ вернуться к своим делам.
Он обошел свой новый корабль в доке со смешанными чувствами. Прежде всего, волнение и вызов, которые он представлял. Исчезли те муки, которые он испытывал в Фалмуте, когда видел военный корабль, проходящий мимо мыса у подножия замка. Но он также открыл для себя нечто большее.
Последним его командованием был «Флароп», фрегат, очень похожий на «Ундину», разве что чуть длиннее на несколько футов. Для Болито он был всем, возможно, потому, что они так много пережили вместе. В Вест-Индии, в битве при Сент-Морс, он чувствовал, как его драгоценный «Флароп» разбился под ним почти до основания. Никогда не будет, никогда не сможет быть другого такого. Но, проходя взад и вперед по каменной стене дока, он ощутил новый подъем.
В середине спешного ремонта его неожиданно посетил контр-адмирал сэр Джон Уинслейд, тот самый человек, который встретил его в Адмиралтействе. Он мало что рассказал, но после беглого осмотра корабля и подготовки Болито сказал: «Могу вам сказать сейчас. Я отправляю вас в Индию. Это всё, что я могу вам сообщить на данный момент». Он окинул взглядом нескольких такелажников, работавших с реями и вантами, и сухо добавил: «Я лишь надеюсь ради вас, что вы будете готовы вовремя».
В намёках Уинслейда было много смысла. Офицеров на половинном жалованье было легко найти. Быть командой королевского корабля без необходимости вести войну или вербовать рекрутов – это совсем другое дело. Если бы Ундина плавала в более известных водах, всё могло бы сложиться иначе. И будь Болито другим человеком, у него, возможно, возник бы соблазн держать пункт назначения в тайне, пока он не наберёт достаточное количество людей, и им не станет слишком поздно бежать.
Он распорядился разослать по порту и окрестным деревням обычные цветистые листовки. Он отправлял вербовочные отряды вглубь страны, вплоть до Гилфорда на Портсмутской дороге, но без особого успеха. И теперь, следуя за гонцом к высоким позолоченным дверям, он знал, что Ундине не хватает ещё пятидесяти.
В одном Болито повезло больше. Предыдущий капитан «Ундины» пристально следил за профессиональными кадрами своего корабля. Болито взял на себя командование и обнаружил, что «Ундина» всё ещё обладает твёрдым характером старших матросов, уорент-офицеров, первоклассного парусника и одного из самых экономных плотников, которых он когда-либо видел. Его предшественник навсегда покинул флот, чтобы заняться карьерой в парламенте. Или, как он выразился: «Я сыт по горло борьбой с железом. Отныне, мой юный друг, я буду делать это с помощью клеветы!»
Контр-адмирал сэр Джон Уинслейд стоял спиной к огню, распахнув фалды сюртука, чтобы он мог наслаждаться максимальным теплом. Мало кто знал о нём. Он немного отличился в каком-то бою с участием одного корабля у Бреста, а затем был аккуратно размещён в Адмиралтействе. В его бледном, строгом лице не было ничего, что могло бы хоть как-то его отличить. Более того, он был настолько зауряден, что казалось, будто его расшитый золотом сюртук носил его, а не наоборот.
Болито было двадцать семь с половиной лет, но он уже занимал два командных поста и достаточно хорошо знал старших офицеров, чтобы не принимать их слова за чистую монету.
Уинслейд опустил фалды сюртука и подождал, пока Болито подойдёт к нему. Он протянул руку и сказал: «Вы пунктуальны. Это к лучшему. Нам нужно многое обсудить». Он подошёл к небольшому лакированному столику. «Кажется, немного бордо». Он впервые улыбнулся. Это было как солнечный свет в Уайтхолле. Хрупкий и легко исчезающий.
Он придвинул стул для Болито. «За ваше здоровье, капитан». И добавил: «Полагаю, вы знаете, почему я попросил вас поручить это командование?»
Болито прочистил горло. «Я полагал, сэр, что, поскольку капитан Стюарт решил заняться политикой, вам понадобится ещё один…»
Уинслейд криво усмехнулся. «Пожалуйста, Болито. Скромность в ущерб искренности — это просто неприлично. Надеюсь, ты это учтёшь?»
Он отпил кларета и продолжил тем же сухим голосом: «Для этого конкретного поручения мне нужно быть уверенным в капитане „Ундины“. Вы будете на другом конце света. Мне нужно знать, о чём вы думаете, чтобы я мог действовать в соответствии с депешами, которые получу в своё время».
Болито попытался расслабиться. «Спасибо». Он неловко улыбнулся. «Я имею в виду, за ваше доверие, сэр».
— Совершенно верно. — Уинслейд потянулся за графином. — Я знаю ваше прошлое, ваши заслуги, особенно в недавней войне с Францией и её союзниками. Ваше поведение на американской станции производит благоприятное впечатление. Полномасштабная война и кровавое восстание в Америке, должно быть, стали хорошей школой для столь молодого командира. Но эта война окончена. От нас, — он слегка улыбнулся, — от некоторых из нас, зависит, чтобы мы больше никогда не оказались в таком безнадежном положении.
Болито воскликнул: «Мы не проиграли войну, сэр».
«Мы тоже не выиграли. Это важнее».
Болито вдруг вспомнил последнюю битву. Крики и вопли со всех сторон, грохот выстрелов и падающие мачты. Столько людей погибло в тот день. Столько знакомых лиц просто исчезло. Другим, как двум оборванным солдатам, пришлось бороться как придется.
Он тихо сказал: «Мы сделали все возможное, сэр».
Адмирал задумчиво смотрел на него. «Согласен. Возможно, вы и не выиграли войну, но вы получили своего рода передышку. Время перевести дух и взглянуть фактам в лицо».
«Вы думаете, мир не будет долгим, сэр?»
«Враг всегда остаётся врагом, Болито. Только побеждённые обретают душевный покой. О да, мы ещё будем сражаться, не сомневайтесь». Он поставил стакан и резко добавил: «Теперь о вашем корабле. Вы готовы?»
Болито встретил его взгляд. «Мне всё ещё не хватает людей, но корабль готов как никогда, сэр. Два дня назад я вывел его из дока, и теперь он стоит на якоре в Спитхеде, ожидая окончательного снабжения».
«Насколько коротко?»
Два слова, но они не оставили места для маневра.
«Пятьдесят, сэр. Но мои лейтенанты всё ещё пытаются собрать больше».
Адмирал не моргнул. «Понятно. Что ж, решать вам. А пока я получу для вас ордер на набор «добровольцев» из тюремных бараков в гавани Портсмута».
Болито сказал: «Печально, что нам приходится полагаться на заключенных».
«Они люди. Это всё, что вам сейчас нужно. А так вы, вероятно, окажете некоторым негодяям услугу. Большинство из них должны были быть отправлены в исправительные колонии в Америке. Теперь, когда Америка исчезла, нам придётся искать новые поселения в других местах. Ходят слухи о Ботани-Бей в Новой Голландии, но, конечно, это могут быть лишь слухи».
Он встал и подошёл к окну. «Я знал вашего отца. Я был опечален известием о его смерти. Когда вы были в Вест-Индии, если не ошибаюсь?» Он не стал дожидаться ответа. «Эта миссия была бы ему как нельзя кстати. Нужно было вникнуть в суть дела. Самостоятельность, принятие решений на месте, которые могли бы возвысить или сломить командира. Всё, о чём мечтает молодой капитан фрегата, верно?»