Она рассмеялась — густо, красиво.

— Прогуляемся, принцесса Кенна.

Второй раз за вечер она приказала мне идти рядом. Ничего приличного для отказа в голову не пришло; я шагнула с ней, только на этот раз вовремя отстранилась, не позволяя сцепить наши руки, будто мы подружки.

— Снова попытаетесь меня купить? — спросила я.

— В какой-то момент приходится признать: какие-то исходы не покупаются, их можно только вынудить.

Мне не понравилась формулировка. Она была по-прежнему беззаботна и ослепительно прекрасна, глаза сияли магией за серебряной ажурной маской-бабочкой. Каштановые волосы уложены в две косы, петлями свисающие на грудь, платье — облачко бледно-розового газа с индиговыми лентами. Сладкая, хрупкая — и при этом на голове у неё тяжёлая корона Осрика, а я лично видела, на что способна её жестокость.

— До конца Аккорда ещё больше двух недель, — напомнила я. — Рано угрожать силой.

— Скажи, как там Друстан — доволен вашим альянсом?

Кожу обдало мурашками.

— Почему бы не спросить у него?

— Я спросила. — Она снова сверкнула жемчужными зубами, и клыки показались острее, чем прежде. — Просто интересно, спросила ли и ты. И кому из нас двоих он честнее.

По спине скользнул холодок.

— Вы пытаетесь посеять раздор.

— Ты сама сеешь достаточно. Или думаешь, никто не заметил твоей беседы с Гектором? У Друстана есть глаза, они работают даже во время вальса.

— Короткий разговор с союзниками на публичном балу. Ничего необычного.

Она протянула задумчивое «мм».

— Нет. Но об образе всегда стоит помнить.

Я остановилась и повернулась к ней.

— Каков смысл этого разговора?

В её лавандовых радужках мелькнула россыпь искр; она наклонилась, будто собиралась поведать тайну:

— Знала ли ты, что Торин за то, чтобы убить тебя и повесить вину на кого-нибудь другого? Я сказала ему, что это противоречит принципу Аккорда, но он предпочёл бы закончить с этим пораньше — и перейти к бойне. Да и лучше, если бы именно ваша сторона нарушила мир.

Сердце бросилось в галоп. Я огляделась — никто не реагировал. Значит, она укрыла разговор иллюзией.

— Никто не поверит, — сказала я.

Она пожала плечами:

— Если ты будешь кокетничать с Гектором, отталкивая Друстана, — очень даже.

— Зачем предупреждать? — спросила я, чувствуя, как холодок поднимается к горлу. — Разве тебе не выгодно, чтобы нарушили Аккорд мы?

— Считай это последним шансом оценить преимущества моей защиты. Золото ты не ценишь, зато ценишь честность, и её я тоже могу предложить. — Искры в её глазах притушились. — И да, мне это выгодно, — тише добавила она, — но я верю в смысл традиций, потому велела Торину ждать. Он, впрочем, уже пометил тебя на уродливую смерть. В тот момент спасу тебя только я.

— Уверены, что Торин послушается? Он, не моргнув глазом зарезал своих же сегодня. У преданности бывают границы.

Она долго смотрела, каменея лицом.

— Ты о чём?

Она и правда не знала?

— Я слышала слуг. Говорят, Торин захватил Дом Света.

— А. Значит, ему всё же удалось убить Гвенейру. Потому-то её и не видно. — На губах у неё всё ещё улыбка, а рот при этом стал жёстким: эту новость ей не донесли, и вот так узнавать ей не понравилось.

Значит, трещина между Иллюзией и Светом — всё ещё уязвима. Я представила, как вдвигаю туда нож и проворачиваю так же, как она пыталась выковырять дырки в моём союзе.

— Я говорю с союзниками на балах, потому что мы доверяем друг другу настолько, чтобы делиться сведениями, — сказала я. — Вам бы стоило перенять практику.

Она посмотрела на танцпол, и я — вслед: Торин и Ровена кружились в объятиях.

— Кровавая принцесса приносит собственное предупреждение, — тихо проговорила Имоджен. — Возможно, наши переговоры ещё не закончены. — Потом снова встретилась со мной взглядом. — Но руку я протягивать бесконечно не стану. Подумай. Следующий ход — за тобой.

Она неторопливо заскользила к возвышению. Я смотрела, как она усаживается на трон, и думала, не подписываю ли я себе смертный приговор, каждый раз отказываясь принять эту протянутую руку.

Глава 38

Торин и Ровена танцевали медленный танец — прижатые друг к другу ближе, чем кто-либо ещё на площадке. За золотыми масками их голубые глаза следили за мной после разговора с Имоджен; во взглядах — чистая враждебность. Наряды они выбрали наполовину боевые: на белой тунике Торина спереди сиял круглый золотой панцирь, а корсаж снежного платья Ровены закрывала металлическая нагрудная пластина, будто рёбра.

— Вам нравится танцевать, принцесса Кенна? — окликнула Ровена, когда я проходила мимо.

Я сбавила шаг, прикидывая, к какому гадкому финту это клонит.

— Вообще — да.

Она улыбнулась.

— Вам нужно много практики, но потенциал есть: из вас может выйти весьма… занимательное зрелище.

От слов этой палачки меня пробрал холод до костей. Я слишком хорошо помнила, каким «зрелищем» она наслаждается.

— Мне плевать, что вы думаете.

Улыбка вспыхнула ярче.

— Жаль. Всё могло бы сложиться иначе.

— Люди обожают безнадёжные дела, — заметил Торин. — Так рьяно бегут на смерть.

— Ещё бы, — согласилась она, и улыбка исчезла, будто её и не было. — Приятного вечера, принцесса Кенна. Попейте вина. Подумайте о цене.

Они закружились прочь — золото и белизна растворились в море тел.

Цене чего? Не вина же — хотя ледяное из Гримвельда стоило, наверное, как малый дворец. Скорее — цене вражды с ними обоими. Я утешила себя мыслью: через две с лишним недели я смогу убить их сама.

Я вежливо отказалась от пары приглашений на танец — слишком была взвинчена для пустых разговоров. Вместо этого сделала то, чего боялась весь вечер: пошла искать Друстaна.

Он танцевал — лёгкий, стремительный, собирая ожидаемые восхищённые взгляды. На нём всё сияло медью — от сапог до распущенных по спине волос — и этот свет, отражённый фейскими огнями, почти резал глаза.

Сердце сжалось. Принц Огня, который светит ярче всех. Его интриги и мечты привели нас сюда, но дальше по этой дороге я с ним не пойду.

Он отпустил партнёршу в объятия другого и протянул мне руку. Под медной маской лицо было непроницаемо.

Я глубоко вдохнула, вложила пальцы в его ладонь и позволила увлечь себя в течение танца.

Мы кружили, сцепив руки. Потом он придвинул меня ближе, ладонь легла на талию.

— Ты прекрасна, — прошептал он в мои волосы. — Хотя ты всегда прекрасна.

По мне прокатилась ещё одна мягкая волна горечи. Я заставила себя улыбнуться — так, как, наверное, и должна улыбаться принцесса в объятиях союзника, — но маска давила так тяжело, что ноги сбивались с музыки.

— Тебе комплименты ни к чему: ты и без них всё знаешь.

— Знаю. Но слушать их мне не надоест, — лихо усмехнулся он, хотя до глаз улыбка не дошла. — Спасибо за сегодняшний поступок. Открывать двери дома — всегда риск.

— Так было правильно.

— Не все различают «правильно» и «выгодно». — Его взгляд скользнул по толпе. — Наша общая знакомая присоединится позже?

Имён лучше не называть — слишком близко чужие уши.

— Полагаю. Придётся строить планы.

— Их у нас всегда хватает. Планы, сети, победы, вырванные из поражения. И всё снова и снова, кругами, как созвездия по небу. — Улыбка съехала. Может, и его образ принца стал тяжёл. Когда я сбилась, он замедлил шаг и вывел нас из ритма. — Жаль, всё повернулось так.

Что толку в «жаль»? Девчонки в Тамблдауне бросали монеты в болото и «желали». Итог — пустой кошель. Я понимала: «жаль» — разновидность сожаления, а его у меня и так вдоволь.

— Ничего из случившегося сегодня уже не перепишешь, — сказала я. — Надо перегруппироваться и найти новый путь.

В этом свете его глаза казались серебряными, словно всё его тело отлито из редких металлов.

— Ты всегда выбираешь трудные тропы.

— Разве одна из них обещала лёгкость?

— Вряд ли.

Мы молча двигались дальше. Рядом пролихачила пьяная парочка, размеры смеха вдвое больше меры; он ловко увёл меня с их траектории.

— Выбрать Каллена — путь труднее многих, — произнёс он наконец.

Поворот был неожиданным.

— Я думала, мы говорим о сегодняшнем.

— Разве не всё связано? — Его глаза потемнели печалью. — Ты смеёшься с ним так же, как смеялась со мной.

Значит, он видел нас раньше. И что отвечать?

Он вздохнул, склоняясь ближе:

— Ты могла стать моей королевой, Кенна. Всё ещё можешь, если захочешь. Подумай о мире, который мы бы построили.

Я споткнулась; он подхватил, провернул меня по кругу и поставил на ноги.

— Не говори так, — выпалила я, когда дыхание вернулось. Злость зашуршала под кожей. — Не пытайся купить меня пустыми обещаниями. Ты не любишь меня и никогда не полюбишь. Я — не Мильдритa.

Он помолчал.

— Любовь не обязательна.

— Для меня — обязательна. — Я покачала головой. — И для тебя должна быть.

Вокруг его рта прорезались незнакомые морщины.

— Иногда я думаю, способен ли я ещё на неё.

— На любовь?

Он кивнул.

Часть моей злости растаяла от этой прямоты.

— Я не отвечу за тебя. Но если любил однажды — сможешь ещё. Только надо уметь отдавать, не требуя платы. — Я подняла брови. — Попробуй сначала потренироваться в этом в других сферах.

Он скривился:

— Пожалуй, это к лучшему. Вечность твоих нотаций — так себе судьба.

Ещё несколько тактов — и он разглядывал меня так, словно подбирал новые доводы, чтобы вырвать «да» в последние мгновения танца. Ведь для него всё, в конце концов, сводилось к короне.

— Он тебя любит? — тихо спросил он. — По-настоящему?

Вот что его интересовало — не мои причины, а любовь Каллена?

— Это между нами. — Первые признания — точно не в его объятиях.

Ресницы дрогнули.

— С трудом верится, что он на это способен. Но верю, что ты слишком упряма, чтобы согласиться на меньшее.

Музыка сменилась — пары должны были расходиться. Он не отпускал.

— Мне стоит найти кого-нибудь стратегически полезного для беседы, — сказала я, не зная, куда деть эту смесь тоски и примирения в его взгляде.

— Порекомендуешь?

Он покачал головой.

— Просто потанцуем, Кенна. Дай мне пару минут притвориться, будто я не знаю, что грядёт.

Ком встал в горле.

— Ещё один танец.

Мы двигались молча, и над нами висело то, что я не произнесла. Он знал, что я выбираю Гектора. И хотя сегодня он был честен, честности Друстaна часто оказывались маской; я не понимала, что он сделает в итоге.

Когда мелодия оборвалась, Друстан поклонился и задержал на моей ладони долгий поцелуй. Потом сошёл с площадки — к Рианнон и свите земных, — улыбка вернулась, и он снова стал безупречным политиком.

Я отошла в тень сталагмита — и не удивилась, когда рядом вырос Каллен.

— Как он? — спросил он вполголоса.

— Невесёлый, — так же тихо ответила я. — Мы не обсуждали, но он знает, что я за Гектора. — Я прикусила губу, понимая, что следующий кусок ему не понравится. — Он предложил сделать меня своей королевой.

Синь его глаз мгновенно затонула во Тьме.

— Смело.

— Попытка была вялая, и, разумеется, я отказала.

— Он бредит, если думал, что ты согласишься.

Каллен, казалось, был готов развязать ножны на поясе и метнуть клинок прямо в сердце Друстaна. За его явную ревность во мне шевельнулась вина.

— Ты злишься, что я танцевала с ним?

Он покачал головой.

— Меня злит существование Друстaна, но я не собираюсь указывать тебе, с кем танцевать. Это политика.

— Я бы предпочла танцевать с тобой.

Чернота в его глазах растворилась.

— Я тоже, — ответил он мягче и едва коснулся моей руки пальцами. — Позже, когда все напьются и можно будет перестать подслушивать.

— Позже, — согласилась я. — Ну а что ты заметил сегодня?

Каллен склонил голову набок:

— Ульрик избегает Имоджен.

Я проследила в указанную сторону и увидела лорда Иллюзий у стола с угощением.

— Думаешь, это имеет значение?

— Возможно, а возможно и нет. Но я слышал, как он язвительно высказался о её пьянстве. По его мнению, королевы в публичном пространстве обязаны держать планку. — Я уставилась недоверчиво, и уголок его губ дрогнул. — Встречается это среди фейри редко, но кое-кто всё же предъявляет к правителям более высокие требования.

Значит, Ульрик предпочёл бы трезвого лидера.

— Если у него закрались сомнения, есть шанс склонить его к поддержке Гектора.

Он явно доволен:

— Я о том же. Маловероятно, что он переметнётся, но подтачивать опору Имоджен нужно везде, где получится. Одна секунда колебания — и весы боя могут качнуться.

Ульрик стоял теперь один, изучая сыры.

— Пожалуй, стоит присмотреться к нему поближе.

— Я продолжу кружить, — наклонился Каллен, поднося ладонь к моему уху будто для шёпота, и под прикрытием лёгкого жеста осторожно прикусил мочку. — А потом заберу этот танец, принцесса.

Когда Каллен ушёл, я направилась к Ульрику. Тот хмуро вглядывался в бокал. Внутрь опустили перо, окантованное золотом, — перо феникса, такие же стояли в вазах на столах. Рядом слуга предлагал такой же напиток другому высокородному фейри.

— Принцесса Кенна, — сказал Ульрик, когда я остановилась рядом. — Какой восторг — быть удостоенным вашего присутствия. — Он выставил бокал. — Что скажете о таком «украшение»?

— Лорд Ульрик, — ответила я, вспоминая его склонность к этикету. — Честь для меня. А это… неудобно пить.

— Смысл перьев феникса — смотреть, как они вспыхивают. Но если поджечь, спирт испарится. — Он коснулся губ. — Дилемма.

Тон был лёгким, но я вспомнила, что подслушал Каллен.

— Имоджен точно не станет поджигать, если итог — пустой бокал.

Ульрик вынул перо и спрятал в карман. Я приподняла бровь на этот милый жест кражи, он пожал плечами:

— Не стоило выставлять то, что не готова потерять.