— Но ради этого ты готова убивать.

— Да. Потому что фейри любят и это.

Та прямота, с которой она это сказала, была пугающей.

— И это ты называешь идеализмом?

— Не путай, — одарила она меня выговором, будто это я неразумная. — Лично мне убийство не по сердцу, как было по сердцу Осрику. Большинство фейри скажут то же. Но это круг, в котором мы снова и снова оказываемся. Если бы нам это не нравилось — с чего бы нам всё время к этому возвращаться? — Она пожала плечами и ослепительно улыбнулась. — Я и правда надеюсь обойтись без лишней крови. Но так же, как ты хотела, чтобы Торин с Ровеной знали, на что ты способна, — я хочу, чтобы ты знала, на что способна я.

Это была угроза? Или честное признание от той, кто пытается склонить меня на свою сторону? И то и другое сразу?

Мы проходили мимо секции Огня. Я смотрела строго перед собой, пока на столах загорались новые богатства. Я почти физически чувствовала, как Друстан прожигает во мне метафорические дыры взглядом, пока Имоджен продолжала своё очередное массовое действо «щедрости», не выпуская мой локоть из-под своей руки.

— И ты думаешь, Дом Света мечтает пировать с тобой тысячу лет? — спросила я, с трудом в это веря.

Она хихикнула:

— В целом они такие занудные. Нет, Дому Света нужна твёрдая рука и ещё более твёрдая цель. Им хочется быть хранителями порядка — значит, я должна дать им порядок, который можно хранить. Состав этого порядка почти не важен, ты видела это при Осрике. Разве ты не предпочла бы весёлую королеву — тому?

В этом было пугающе много смысла.

— Но Торин и Ровена — амбициозны. Возможно, даже безумны. Ты уверена, что они не повернутся против тебя?

— Гляди, как быстро ты пытаешься вбить, между нами, клин. — Она всё ещё улыбалась и покачала головой. — О, мне это нравится.

— Почему?

Она перехватила бокал вина с подноса проходившего слуги.

— Ты уже пробовала? — спросила она вместо ответа. — Особый купаж. Вне Дома Иллюзий его не пили столетиями. — Наклонилась ко мне заговорщически: — Хочешь — каждую ночь будешь получать по бочке.

— Не заинтересована.

Она надула губы:

— Ну и ладно. — Осушила бокал несколькими глотками и швырнула пустое стекло в сторону. Оно разбилось о ящик-клумбу, и слуга тут же метнулся собирать осколки. — Тогда скажи, Кенна. Чего ты жаждешь?

Я приподняла брови — и на вопрос, и на её несдержанность. Сколько она уже выпила?

— Для начала — чтобы на моём пороге больше не оставляли ядовитых саламандр.

Она цокнула языком:

— Нельзя винить их за попытку устранить врага. Без поддержки второго дома и у Друстана, и у Гектора притязания на трон ослабевают.

Я удивилась, что она это признала:

— Значит, знала.

— Разумеется, я всё буду отрицать.

— Тогда ты также знаешь о фейри Иллюзий, который напал на меня у входа в Дом Земли.

Повисла тонкая пауза.

— Это я тоже буду отрицать.

— Это была ты? — спросила я в лоб.

Ресницы её опустились, на щеке выскочила ямочка:

— Королевы обычно поручают неприятные дела другим.

Я задумалась, кто это мог быть. Её советник, Ульрик? Маркас? Скорее какой-нибудь рядовой солдат — такой, потерю которого она легко стерпит, если поймают.

— Ты также делегируешь устранение Гектора и Друстана?

Она мотнула головой:

— Это принесёт больше проблем, чем решит. Никто не поверит в «несчастный случай», а как только одна сторона нарушит Аккорд — остальные получат карт-бланш последовать.

— А чем убийство меня отличалось бы?

— Ты слишком новенькая в этом мире, а несчастья случаются. Как тебе знать, что безопасно, а что нет, если ты фейри всего несколько дней?

По спине пробежал холодок.

— И твой дом так мал, — продолжила она. — Кто отомстит за каплю неловкости? За то, что ты тронула не то, что следовало? Это была бы ужасная трагедия, разумеется… но ради неё рисковать всем Мистеем? Не думаю.

Моя уязвимость торчала, как оголённый нерв. Дом — корень всякой силы, а у меня его едва-едва. Грозной репутации тоже нет. Дотронься я до ядовитой твари или угоди в ловушку — фейри, презирающие людей, мигом позволят презрению окрасить их выводы. Сама моя природа станет алиби для убийц.

— Но так быть не обязано, — сказала она. — Если ты поклянешься поддержать меня после Лугнасы, я прослежу, чтобы у твоей двери больше не было «сюрпризов» — и чтобы невидимые нападения прекратились.

Ещё одна взятка. Бочка вина за ночь, груды самоцветов, защита королевы… Укажи я на солнце — она пообещала бы снять его с неба, лишь бы я бросила своё дело ради её.

— Моё одиночество так просто не купить.

— Похоже, даже Друстану не удалось. — Она скосила взгляд в его сторону и тихо рассмеялась: — О, как же он зол. Это поэтому ты пришла поговорить со мной? Чтобы его разозлить?

Слишком близко к части правды.

— Я уже сказала, зачем пришла.

— Никем не движет лишь одна причина. — Она наклонила голову, всё ещё изучая его. — Обычно он куда обаятельнее. Интересно… — Потом мотнула головой и потянула меня дальше: — Неважно. Кажется, угрозы — не лучший способ тебя мотивировать. Скажи, чего ещё ты хочешь. Богатства? Власти? Роту солдат в подчинение? Принца Огня — в твоей постели?

— Нет, — отрезала я слишком горячо.

Её губы тронула улыбка, и я поняла, что допустила ошибку.

— Ах, вижу.

Я не собиралась спрашивать, что она «видит». Не собиралась…

— Что ты видишь?

— Каллен редко устраивает публичные перепалки, если только не казнит кого-то. Друстан не устраивает их вообще. Он для этого слишком политичен.

У затылка защекотало тревогой.

— Нервы у всех на пределе.

— Самое любимое моё занятие — узнавать, чего хотят люди, — прошептала Имоджен, склоняясь ко мне, будто делилась непристойной тайной. — Не то, что носится на поверхности, а настоящее — под кожей. А потом мне нравится это давать. — Она остановилась и сжала мои руки в своих. Пальцы у неё были прохладные, ногти длинные и острые, будто впечатывали предупреждение в мою кожу. — Друстан ел бы и дышал властью, будь это возможно, — это его явное желание. И ты хочешь того же, красавица, хоть и не признаешься. Ты хочешь силы. Ты хочешь уважения. Я могу тебе это дать. — Её глаза изменили цвет: фиолетовое закрутилось серебряной воронкой. Цветочный аромат в воздухе сгустился, стал пьянящим, дурманящим. — Но я могу дать и больше, — прошептала она. — Если ты хочешь одного из них — или даже обоих — я помогу согнуть их под твою волю. Я покажу им такие видения, такие мечты, что будут преследовать их и днём, пока в их головах не останется ничего, кроме…

— Прекрати, — сказала я, вырывая руки и отступая. Спина ударилась о стол, и где-то звякнула посуда.

Смех и болтовня за тем столом мгновенно стихли. Гостям, вероятно, слышалось, будто мы обсуждаем погоду, но мою враждебную стойку не спрячешь: я стояла напротив Имоджен с сжатыми кулаками и пылающими щеками — я точно знала, что они покраснели.

— Брось, — мягко сказала Имоджен, и на губах у неё всё ещё играла лисья улыбка. — Желать — не преступление.

Я снова шагнула к ней:

— Я не хочу ничего, сотканного из лжи, — произнесла низко и зло. — Тебе придётся постараться лучше.

И, стараясь не замечать провожающих взглядов, я поспешила мимо неё — искать Лару.

Глава 20

Вечером мы с Ларой и Аней встретились в покоях Лары — в паузе между общим ужином дома и моей тренировкой с Калленом. Лара развалилась на софе в шёлковом белом халате с вышитыми алыми цветами и потягивала вино, а я сидела на полу по-турецки рядом с кучей книг, которые Гвенейра прислала Ларе. Аня мерила комнату шагами и молча слушала.

С тех пор как к Дому Крови присоединились первые фейри, Аня отдалилась, старательно обходя их стороной — а значит и меня, потому что сейчас я едва могла увидеться сама с собой. Будто шок от того, что я едва не умерла, спал — и она ушла внутрь себя. Она редко отвечала на мои стуки и почти не выходила. Я оставляла у её двери цветы, книги, пледы и всё её любимое — но она ни разу этого не признала.

Зато сейчас она здесь. Беспокойная и в основном молчаливая — но здесь. Я рассказала им о разговоре с Имоджен — опустив то, что она начала предлагать мне в конце, — в надежде, что хоть что-то зажжёт интерес в закрытом взгляде Ани.

— Имоджен не так и плоха если подумать, — сказала Лара, когда я закончила. — Она хочет, чтобы мы танцевали, а не умирали.

— Думаю, её устроит и то и другое.

Она пожала плечами:

— Всё равно лучше легкомысленная королева, чем жестокая.

— Только не говори, что ты вдруг стала её сторонницей, — опешила я.

Лара провела пальцем по вышивке на халате:

— На этом этапе я не уверена, что мне вообще важно, кто будет править Мистеем. Все варианты плохие.

Эти слова резанули. Я была уверена, что Лара захочет победы мятежного союза Пустоты, Огня и Крови, даже если правитель окажется неидеальным.

— Я знаю, ты ненавидишь Друстана, но Мистей нужно менять. Ты правда считаешь, что ещё один правитель из Иллюзий лучше его или Гектора?

Она снова пожала плечами, не глядя на меня:

— Думаю, ты слишком оптимистично представляешь, насколько радикальными будут перемены при любом правителе.

Аня перестала ходить. Повернулась к нам, скрестив руки; лицо — задумчивое.

— Имоджен поддерживала Осрика? — спросила она.

Лара даже удивилась, что Аня заговорила:

— Полагаю, да. Но мы все были вынуждены — и Имоджен больше других: она ведь была в его доме.

— «Вынуждены», — эхом повторила Аня, теребя рукав серой футболки. Вчера на ней был тот же бесцветный, мешковатый комплект; ткань смялась и пропиталась потом.

— Дом — это не просто место, где живёшь, — сказала Лара. — Это наша идентичность. Наша сила. В долгой перспективе не так важно, кто стоит во главе: мы не можем отказаться от того, откуда мы. — Потом виновато глянула на меня. — Кроме, пожалуй, исключительных обстоятельств.

Неуютно сжало горло. Впервые мне стало страшно: вернулась бы Лара в Дом Земли, если бы могла? Протяни Ориана руку… взяла бы Лара её?

Но Ориана не протянет. Это сделала я — и Лара здесь.

И всё равно внутри словно заноза.

Аня становилась всё злее. Провела ладонью по бритой голове, резко крутанулась к туалетному столику Лары, схватила графин. Вместо того чтобы налить в один из запасных бокалов, приложилась к горлышку и жадно пила. И не остановилась.

— Аня, — сказала я, вскочив на ноги.

— Нет! — она с грохотом опустила графин. — Хватит обращаться со мной как с ребёнком.

Упрёк резанул.

— Я не… Просто…

— Просто что? — Я запнулась, и Аня, вскинув голову к потолку, рвано рассмеялась: — Вот уж шутка. — Потом уставилась на Лару: — Если всё равно, кто правит, то вообще что-нибудь имеет значение? Или главное — чтобы у тебя оставались драгоценности? — Она скривилась. — Равнодушие так красиво смотрится, когда ты уже богата.

Лара дёрнулась, словно её ударили.

— Ты ничего не знаешь о жизни фейри. Ты не понимаешь.

— И слава богу. — Аня перехватила бутылку за горло и выскочила, хлопнув дверью.

Я шагнула было следом, но голос Лары остановил меня:

— Ты правда думаешь, она хочет, чтобы ты побежала за ней?

— Она моя подруга.

— А я — нет? — вздохнула Лара. — Иди. Она разозлится на тебя — и ты вернёшься.

Я поспешила прочь, не желая думать о том, насколько она, вероятно, права.

Перестань обращаться со мной как с ребёнком.

Я и не обращалась. Не обращалась. Но, идя к комнате Ани, я думала лишь о том, как мне хочется укутать её в мягкий плед, всучить кружку чая и сказать, что к утру всё станет легче.

Я постучала. Аня распахнула дверь — бутылка всё ещё в руке. По подбородку стекала капля вина; она стерла её тыльной стороной ладони.

— Что?

— Хочешь поговорить? — нерешительно спросила я.

Её взгляд скользнул по мне сверху вниз — от серебряного обруча, стягивающего мою косу, до вышитого алого шёлка халата.

— Принцесса решила навестить новую подданную?

Я вздрогнула от злых слов:

— Это не так.

— Разве? — Её ореховые глаза налились краснотой, под ними легли фиолетовые тени. Без её прекрасных русо-каштановых волос голова казалась беззащитной, а блестящий розовый след на щеке издевался надо мной. Она отказалась от моей магии, а я прошлой ночью пыталась стереть один из собственных шрамов — безуспешно: у того, что зажило само, есть пределы для моего дара.

— Ты моя подруга, — сказала я. — Я за тебя переживаю.

— «Переживаешь», — повторила она. — И при этом продолжаешь приглашать фейри в дом. Зачем же, если не затем, чтобы построить королевство и править?

Боль полоснула грудь. Эта едкая манера, этот цинизм — это не Аня. Но она ранена, и после всего, через что прошла, естественно, что она опасается новых фейри.

— Им тоже нужен был дом, — тихо сказала я.

Её лицо скривилось в нечто хищное:

— Это не дом. — И она захлопнула дверь у меня перед носом.

Я ещё постояла, будто крошечные ножи намертво вогнали мне между рёбер.

Потом повернулась и поплелась обратно к Ларе — которая, похоже, с начала знала, чем всё кончится.

Лара перебирала книги, когда я вернулась.

— Быстро, — сказала она.

Я обмякла у стены и прижала ладони к глазам.

— Она так зла.

— А не должна?

— Нет! — Я опустила руки и уставилась на неё. — Она имеет полное право злиться. Просто не…

— Не на тебя, — договорила Лара. — На тебя, Принцессу Крови, у которой есть вся та сила и магия, каких у неё никогда не будет. На тебя, кто выбирает нашего нового правителя. — Её лицо было слишком неподвижным, словно она силой загоняла собственные чувства под маску.

С меня было достаточно. Глаза защипало.

— Ты тоже меня ненавидишь? — прошептала я. — За то, что у меня всё это есть, а у тебя…

Губы Лары сжались:

— Я не ненавижу тебя.

— Я этого не просила, — сказала я, хотя спор уже шёл сам по себе.