Она поморщилась.

— В курсе. Просто не понимаю почему.

— Ты разве не помнишь, как он спас мне жизнь?

Это заставило её замереть.

— Ладно. Один хороший поступок, за который я благодарна. Но он ещё и шантажировал тебя.

— По крайней мере, он не притворялся, будто это что-то иное. — Он не причинил мне вреда, хотя мог легко. Не соблазнял, чтобы сделать меня своим союзником. Не учил надеяться, чтобы потом вырвать эту надежду с корнем.

— Кажется, у тебя слишком заниженные стандарты. — Лара окинула взглядом моё упрямое выражение лица, вздохнула. — Я, конечно, болела за то, чтобы он распотрошил Друстана, но это максимум моей «поддержки Каллена».

— Справедливо. — Я и сама не была уверена, как далеко готова заходить в вопросе «поддержки Каллена». Прикрыв ладонью глаза от солнца, огляделась. — Куда идём?

Лара глянула туда, где Ориана сидела с другими из Дома Земли, и тут же вернула внимание на ближние столы.

— Логично присоединиться к кому-то из Огня или Пустоты. Надо лишь выбрать.

Даже здесь, на празднике, посвящённом мечте о мирном будущем Мистея, большинство столов оставались разделёнными по домам. Эдрик поднялся, едва Каллен сел рядом с Уной, и предпочёл говорить с Друстаном. Где бы ни присели мы с Ларой — это тоже будет истолковано как политический жест, и выгоду извлечёт либо Огонь, либо Пустота.

Что принесёт пользу Дому Крови? Больше людей — в первую очередь. Но пока это невозможно, нам нужна репутация, которая заставит остальных держаться настороже.

Моя сила — в дерзости и неожиданных ходах. Мысль вспыхнула — от одной её идеи у меня сперва подступила тошнота, но именно этого Друстан, Гектор и кто угодно ещё точно не ждут.

— Познакомимся с Имоджен, Торином и Ровеной.

Лара уставилась на меня искоса:

— Кенна!

Я потянула её за руку:

— Мы не победим, если будем вести себя как остальные дома. Нужно делать то, чего они не ожидают.

— Я не хочу с ними разговаривать, — проворчала она, хотя и позволила себя увлечь.

— Я тоже не хочу.

— Они пытались тебя убить.

Ровно поэтому это так страшно — и ровно поэтому я должна это сделать.

— Если я стану их избегать, это будет выглядеть как страх, и их только больше распалит. — Я покачала головой. — Я не собираюсь сидеть сложа руки и позволять Друстану или Гектору диктовать мне, что делать.

Лара пробурчала что-то себе под нос, но спорить перестала.

Столы, ближе всего стоявшие к месту Имоджен, были заняты фейри Иллюзий и Света. Когда мы с Ларой проходили мимо, на нас смотрели с любопытством и высокомерием поровну. Лорд Иллюзий Ульрик, тот самый, кто доставил послание об Аккорде, стоял перед высоким столом и беседовал с тремя фейри, что восседали там. Имоджен заметила моё появление, кивнула в мою сторону, и Ульрик обернулся. Его брови чуть-чуть поползли вверх; он поклонился — сперва фейри за столом, потом нам с Ларой — и отступил.

Имоджен сидела между Торином и Ровеной; напротив — три пустых места. Самозваная королева улыбалась и лениво вертела в пальцах бокал игристого, а Торин с Ровеной разглядывали меня, одинаково склонив головы, как ястребы на жердочке.

Я заняла пустое место напротив Имоджен. Лара едва слышно всхлипнула от протеста, но села рядом. Маска безупречной учтивости была у неё на лице как прибитая, однако по выразительному взгляду я поняла: протокол я только что растоптала.

В чём и был весь смысл.

— Принцесса Кенна, — сказала Имоджен. — И Леди Лара. Как неожиданно. — Она поставила бокал, переплела пальцы на столе, демонстрируя серебряные кольца с шапками аметистов. — Присаживайтесь.

— Принцесса Имоджен, — ответила я, проигнорировав сарказм. — Какая прекрасная вечеринка.

Её губы поджались.

— Мой титул — Королева, мы ведь уже обсуждали.

— Я не буду так тебя называть. — Будь дерзкой, напомнила я себе. Будь прямой. Нет ничего, что сильнее выбивает почву из-под ног у серебряноязыких фейри.

Торин смотрел на меня как на насекомое, но Ровена начинала заинтересованно оживать. Летний день льстил её красоте: бледно-золотые волосы сияли, глаза напоминали ясное небо, а тепло тронуло щёки мягким румянцем.

— Забавно, что ты решила сесть именно к нам, — пропела она своим девичьим высоким голоском. — Тебе бы следовало быть на стороне принца Огня, не так ли?

Я удержала лицо спокойным.

— С чего бы?

— Моя горничная сказала, будто он вроде как спорил с Лордом Калленом из-за тебя.

Торин скривился:

— Эти двое — и из-за человека?

— Уже не человека, — поправила Имоджен. Принцесса Иллюзий подалась ближе, одарила меня заговорщицким взглядом:

— Скажи, Кенна, из-за чего они спорили?

Я мило улыбнулась:

— Не твоё дело, Имоджен.

К моему удивлению, она рассмеялась. В её лавандовых глазах заискрились смешинки, а воздух задрожал радужными рябями. Иллюзия, подчёркивающая её красоту, — и у меня по коже поползли мурашки от напоминания о её силе.

— Ты невежлива, — нахмурился Торин.

Решив зайти ещё дальше, я положила ладони на стол и наклонилась вперёд:

— А ты — нет? У нас тут вроде как период мира, а Солнечные стражи на днях выпустили у моего порога саламандру-костолома.

Лара пнула меня под столом.

Три фейри переглянулись — то ли оттого, что я осмелилась это озвучить, то ли от неожиданности.

— Ах боже, — сложила Ровена розовые губы в бутон и состроила невинность. — Я ничего об этом не знаю. Ты уверена, что тебе не показалось?

Какая чепуха. Ничего подобного не произошло бы без одобрения Торина и Ровены, а снисходительный тон лишь подтверждал это.

— Не вздумайте считать меня слабой из-за того, что я раньше была человеком, — сказала я. — И не вздумайте вообразить, что я полагаюсь на Огонь или Пустоту, чтобы те сражались за меня.

Все трое заинтересовались ещё внимательнее. Именно этого я и добивалась — показать, что я не пешка в их большой игре, а новый, непредсказуемый игрок, которого стоит опасаться. Я не была уверена, чем подкреплю это действием, если дойдёт до дела, но в Мистее восприятие формирует реальность, и любая броня мне кстати.

— Во время Аккорда не будет публично санкционированных актов насилия, — произнесла Имоджен.

Публично санкционированных. Я не была знатоком всех тонкостей фейрийской беседы, но это прочитала без труда. Имоджен говорила мне ровно то же, что и Друстан с Калленом: при всей внешней благостности нас ждёт месяц ударов в спину.

— Как чудесно это слышать, — сказала я. — И я и не подумаю публично санкционировать то, что, возможно, сделаю в ответ.

Лара снова пнула меня, но я не обратила внимания. Оно того стоило уже сейчас. Я выбила их из равновесия и столкнулась с проблемой лоб в лоб, а не по наводке Друстана. Я делала это на своих условиях, не на его.

— И что же стало с этими солдатами, которых ты, как тебе кажется, видела? — спросил Торин, водя пальцем по краю кубка. Круг за кругом — и я вспомнила нимфу, которую он заставил танцевать по битому стеклу.

— В моём воображении — было страшно, — сказала я и улыбнулась, кончиком языка коснувшись клыка. — Какое счастье, что всё это оказалось не настоящим.

Он перекинулся взглядом с Ровеной. Они были вместе столетиями — мне вдруг стало интересно, сколько всего можно «сказать» одним таким взглядом. И что они теперь сделают? Если они начнут допытываться деталей, им придётся признать, что солдат посылали именно они.

— Ты присоединилась к нам ради обмена завуалированными угрозами? — спросила Имоджен. — Это куда занимательнее, чем я ожидала.

— Нет, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Я пришла потому, что не верю в бегство от конфликта и хочу, чтобы все знали: я не собираюсь покорно идти туда, куда меня поведут. А ещё я хочу услышать твои планы по управлению Мистеем.

Глаза Имоджен распахнулись, рот приоткрылся.

— Какая ты очаровательная, — выдохнула она. — Да, поговорим. — Она поднялась, и когда Торин с Ровеной тоже начали вставать, жестом велела им остаться. — Можете пока побеседовать с Леди Ларой.

Торин и Ровена недовольно переглянулись, потом подались к Имоджен и что-то зашептали ей на ухо.

Лара дёрнула меня за рукав.

— И что я, по-твоему, должна им говорить? — прошипела она мне в ухо.

— О погоде? — Я скривилась под её убийственным взглядом. — Можно спросить о Гвенейре или об их надеждах насчёт Мистея. Или минутку вежливости — и извинись. Ты не обязана задерживаться.

— Я тебя убью, — сказала она, не меняя мерзкой «светской» улыбки.

Я толкнула её локтем:

— Ты справишься. — Потом встала и обошла стол к Имоджен.

— Не забывай, у кого на голове корона, — услышала я её негромкое напоминание Торину.

Тот заметно подобрался от мягкого укора. Неужели союз Света и Иллюзий трещит?

Имоджен осушила остатки вина, затем протянула мне руку и улыбнулась:

— Идём, Принцесса Кенна. Давай узнаем друг друга лучше.

Мы пошли рядом, спускаясь с холма, и если раньше мне казалось, что на нас таращатся — то теперь это было ничто. Мы с Имоджен — пара на редкость странная, и не помогало то, что она вцепилась в мой локоть, будто мы давние подруги.

Я начала сомневаться в мудрости плана: жест получался совсем иным политическим заявлением, чем я задумывала. Я хотела всего лишь показать свою дерзость, непредсказуемость и отсутствие страха перед врагами. Имоджен же перехватила мою прямоту и повернула её себе на пользу: пригласив меня на демонстративную прогулку, она намекала на возможный союз наших домов.

Впечатление — не приговор, сказала я себе, сдерживая желание вырвать руку. И, возможно, так даже лучше. Пусть все сомневаются в моих истинных намерениях.

Ориана проводила нас взглядом, лицо у неё было пустым. Интересно, что она думает о моих действиях и насколько сурово меня за это судит. Но, по крайней мере, я действовала.

— Ты уже определилась, за Гектора или за Друстана? — спросила Имоджен. — Слышала, в тронном зале это и было ультиматумом Друстана.

Значит, поговорим об этом сразу. Наедине фейри и правда охотнее говорят.

— Уж слишком публичное место для такого разговора.

— Любой, кто к нам приблизится, услышит лишь, как мы обсуждаем погоду.

— Как… — И тут меня кольнуло. — Иллюзия. — Она может не только подменять картинку — она пролезет в голову и исказит, что люди слышат и чувствуют.

Имоджен невинно взмахнула ресницами:

— Небольшая.

Мысль, ещё неприятнее предыдущей, вспыхнула и обожгла.

— Ты можешь создать иллюзию так, что все поверят: главы домов приносят тебе присягу. — Каков тогда толк от Аккорда, если она способна внушить всем, будто мир решён в её пользу?

— Могу, — признала она. — Сеть получится широкая — затронуть сразу столько умов. Но на масштаб этой вечеринки я это сумею. Возможно, и на масштаб государственного приёма — я ещё не растягивала силу так далеко, но я из крови Керидвен. — Она взглянула на меня. — Только очень скоро всем станет ясно, что эти клятвы — ложь. Доверие ко мне рухнет, а это перечеркнёт весь замысел.

Утешение так себе, но, Осколки, как же я ненавидела её силу. Пусть уж лучше тебя сожгут мистическим огнём или разорвут тени — это хотя бы ощутимо. Такую смерть я увидела бы заранее. А с Имоджен в моей голове я могу не увидеть ничего.

— Предупреждаю: если ты применишь магию ко мне, я отреагирую плохо.

— И я отреагирую плохо, если ты применишь свою ко мне, — отрезала она. — Потому нам и остаётся полагаться на светские приличия. — Улыбнулась, приподняв ладонь и показав тонкую цепочку, перекинутую через неё. — Пока.

Вблизи меня поразило, насколько она мала по сравнению с тем впечатлением, что производит. Не низкая — хотя для фейри Мистея и правда невысокая, на пару дюймов ниже Лары, — но хрупкая: острые черты, тонкие пальцы. Каштановые волосы живописно спадали на плечи, от неё пахло лавандой и вином.

— Откуда ты знаешь, что говорили в тронном зале? — спросила я. — К тому моменту солдаты Иллюзий либо были мертвы, либо ушли.

— Один труп оказался не совсем трупом, — пожала она плечами. — Впрочем, исход я бы и так угадала. Вакантный трон надо занимать быстро, а Гектор никогда не позволит Друстану единолично ухватить шанс. Если они друг против друга, Свет со мной, а Земля нейтральна — каждому из них требуется подтверждение, что их поддержит последний дом.

Может, удастся вытянуть важную информацию — или хотя бы посеять сомнения, полезные нашему лагерю.

— Дом Света точно с тобой? Не выглядит уж очень надёжно.

— Достаточно. Скоро — весь. — Она посмотрела на меня сочувственно. — Надеюсь, ты не успела привязаться к Гвенейре. Идеалистам в этом доме редко везёт.

Я едва знала Гвенейру, но к самой идее её — против кого-нибудь вроде Торина — успела привязаться.

— Значит, ты и сама не идеалистка?

— Ещё какая, — сказала она, уводя меня дальше по склону. — В той мере, в какой каждый, кто верит, что будущее может быть лучше прошлого, — идеалист. У Мистея снова будет вечная весна. — Она взмахнула рукой, и цветы в ближайшем ящике-клумбе вспорхнули самоцветными птицами. Со стороны гостей послышались одобрительные возгласы, которые быстро сменились восторженными вздохами — цветочная композиция на их столе превратилась в груду драгоценностей. — Для вас, — крикнула Имоджен. — Всё, чего пожелаете, — позвольте мне сделать это вашим.

Когда мы прошли мимо, я оглянулась. Ящик-клумба был цел, птиц и след простыл. А вот драгоценности остались. Значит, изначально их лишь прятала магия.

На следующем столе она повторила фокус. Куда бы мы ни подходили, состояние вдруг прорастало из воздуха и тотчас исчезало в жадных ладонях.

— Полагаешься на подкуп, — осудила я.

Она рассмеялась:

— Вот она — твоя человеческая нотка. Да, полагаюсь, потому что фейри больше всего на свете любят изобилие. Когда я стану королевой, мы будем петь, танцевать и пировать тысячу лет. Мы вспомним, какими были.

Я вспомнила легенды — как фейри манили людских музыкантов обещаниями золота и славы и заставляли играть одну-единственную ночь, тянувшуюся целый век. Ложь, перемешанная с истиной: фейри и правда любят плясать, но и этот сумеречный край живёт по ритмам солнца.