Возможно, никогда.

— Я бы убила Осрика снова, если б могла, — сказала я. — Убила бы хуже.

Слова вырвали его из оцепенения. Он взглянул боком, уголок губ едва тронуло:

— Ты сделала достаточно. Смерть была хорошей.

Была ли? Я видела, как горло Осрика расползается под моим клинком. Его рваный визг, озеро крови под ним, страх в лиловых глазах, пока я перечисляла, за кого мщу: за Аню, за Мистей… за себя.

— Не знаю. Могло быть больнее.

Каллен выдохнул коротко — между смешком и вздохом:

— Думаю, ничего не было бы «достаточно больно».

Прядь тёмных волос прилипла к его шее, ещё влажная от полотенца. Он носил волосы короче, чем многие фейри; концы едва касались ключиц. Сколько раз ему приходилось отмывать кровь из этих прядей?

Может, поэтому он и стрижётся.

Молчание задержалось. Печальное — но не тягостное. В комнате сидел призрак прошлого, а мы слушали его шёпот.

— Дом Света поймёт, что это были мы? — спросила я тихо. — Они будут мстить?

— Мои люди прочесали район. Рядом никого не было, тела уже утилизируют. Но смотря, кто ещё знал их маршрут — может стать очевидно, где они пропали.

Я вздрогнула.

— Тот, что ударил меня ножом… Он сказал, что они захотят, чтобы я страдала. Он не уточнил, кто такие «они», но это же Торин и Ровена, верно?

Жвало на скуле Каллена дёрнулось.

— Да. Саламандру-костолома пришлось везти из Линдвика, и стоила она, уверен, дорого. Но Ровена коллекционирует яды — она может себе это позволить.

Во тьме случаются странные вещи.

— Полагаю, они будут продолжать пытаться меня убить.

— Я убью их раньше, — мрачно сказал Каллен. Он перевернул ладонь и переплёл пальцы с моими.

Я уставилась на наше сцепление, дыхание участилось. Странная близость — обрамлённая угрозой насилия. На его ладони и пальцах мозоли, объяснимые только одной жизнью — войной.

Этой рукой он вырвал чьё-то горло.

Пульс забил слишком быстро. Хотелось дёрнуться — от него, к нему, как-то сразу в обе стороны. Нежного касания я не слишком-то и знала. А нежного касания от него… я не понимала, что думать.

— Думаешь, совет разозлится? — спросила я, делая вид, будто держаться за руки для нас — совершенно обычно. — Друстан наверняка скажет, что убивать светлых в общественных коридорах — безрассудно. Плохая политика.

Пальцы Каллена сжались.

— К чёрту Друстяна, — взорвался он, и глаза моментально наполнились чёрным, как пустота. Воздух охладел, по коже побежали мурашки. — Они заслужили хуже.

Несмотря на холод, меня обдало жаром. Отчасти смущение, но ещё — что-то другое. Странное, жестокое и сложное.

— Прости, что тебе пришлось это сделать ради меня.

— Я не жалею.

— Эти смерти давят на тебя?

— А на тебя?

Я колебалась, потом сказала правду:

— Хотела бы я чувствовать себя из-за них хуже.

Чернота сошла с его глаз, оставив только тёмно-синий полночный.

— Отменила бы ты их, если б могла?

Я покачала головой.

— Даже если убийство Солнечных стражей — дурная политика? — мягко добил он. — Даже если Торин и Ровена выяснят, что случилось сегодня? Ты могла бы сказать, что всё сделал я один, сохранить козырь на потом…

— Нет. — В этом я была уверена. — Ты спасал меня. Ты рисковал…

— Не то, чтобы я…

— Рисковал, — упрямо сказала я. — Ты истекал кровью, Каллен. А я едва не погибла, потому что не собиралась смотреть, как ты дерёшься один. — Я сжимала его пальцы слишком сильно, но не могла отпустить. — Я не стану спокойно наблюдать, как ранят того, кто попытался мне помочь. Пусть это даст мне преимущество потом. Пусть это «правильно» для Дома Крови — для меня это неправильно.

И это, возможно, моя слабость. Мудрый правитель приносит жертвы ради общего блага: когда на одной чаше судьба тысяч, настоящая королева не кладёт на другую одну-единственную жизнь.

Но я не королева. И даже толком не принцесса. Упрямая деревенская девчонка, которой внезапно выдали власть; моя верность яростна, но не безгранична. Сегодня Каллен её заслужил.

Интересно, думал ли он сейчас о том же — какой плохой из меня лидер. Но он лишь посмотрел с обычной, неотступной сосредоточенностью:

— Тогда важно только одно: с чем ты сможешь жить. И с чем — нет.

Сколько жертв ему доводилось взвешивать? Сколько раз он выбирал меньшее из зол — или, может быть, большее?

— С чем ты не смог жить? — спросила я.

Он удивился — как всегда, когда мой интерес обращался на него. Остальные в Мистее, вероятно, уверены, будто ответы про него и так всем известны.

— Пара вещей. Наверное, мало.

— Расскажешь?

Он опустил взгляд на наши сцепленные руки:

— Когда-нибудь.

Разочарование легло на плечи, но это хотя бы не отказ. Он три века тщательно скрывал, что для него свято. Привычка не ломается быстро.

— Когда-нибудь, — тихо повторила я.

Каллен сжал мои пальцы и отпустил. Я постаралась не выдать досады, когда он поднялся.

— Мне нужно в Дом Пустоты — обсудить всё с Гектором.

— Он решит, что это была плохая идея? — я тоже встала. Я почти уверена: Друстан расстроится, что мы рискуем публичными стычками во время перемирия, когда должны казаться благоразумными. Но я слишком мало знала о Гекторе — что вмещает его моральный кодекс, а что нет.

— Гектор не тратит время на такие вопросы, — ответил Каллен. — Скажет: в тот миг, когда они попытались притащить саламандру, они сами открылись для возмездия. Его меньше интересует, почему вышло то или иное, чем что делать дальше: если сделано — сделано, сожалениями время не вернуть.

Завидный способ жить. И эффективный. Возможно, именно так и должен мыслить король.

Его первое политическое послание было столь же прямым: первым делом он отменит практику подменышей. Мы не вернём умерших детей, — писал он, — но можем сделать так, чтобы больше никто не погиб из-за тупых ублюдков. Смысл был схож с письмом Друстана, но тон — совсем иной.

Оставалось одно большое сомнение насчёт Гектора. Я собралась с духом, понимая, что разговор будет неприятным:

— Ты заботишься о Гекторе.

Он колебался, потом кивнул — будто признавать чувство к родне опасно. Скорее всего, так оно и было.

— Я спрошу, и прошу тебя поклясться не лгать.

— Я не собираюсь тебе лгать, — обиделся он.

Клятвы в Мистее мало значат, но он рисковал жизнью ради меня и стоял сейчас без оружия в сердце моей территории. Доверие с чего-то должно начинаться.

— Как-то Друстан сказал… — начала я неуверенно. — Про женщин, которых предпочитает Гектор. Не знаю, помнишь ли ты…

Я увидела миг, когда он понял, о чём речь. Глаза расширились.

— Слухи, — тихо сказал он. — Совсем забыл, что он тебе это сказал.

Когда я была шпионкой Каллена, он велел мне выяснить, что Друстан знает о Гекторе. Теперь очевидно: он пытался понять, сколько Друстану известно о планах Пустоты поднять мятеж. Он, вероятно, заранее просчитывал колючий вопрос престолонаследия: что, если Друстан ударит первым и убьёт Осрика раньше Гектора. Тогда я выдумала жалкий предлог поговорить с Друстаном — будто меня тревожит, что Гектор следит за Ларой, — и в ответ услышала леденящее:

Обычно он любит тех, в ком меньше благородства. Понежнее. Побеззащитнее.

— Это правда? — спросила я; пульс сорвался, в животе подкатило тошнотой. — Он… насильник?

— Нет, — резко сказал Каллен. — Никогда. — Он сжал мне плечи и встретил взгляд. — Гектор сделал за века много ужасного — как и мы все, — но этого он не сделал бы никогда. Поверь мне.

Облегчение трепыхнулось в груди, хотя параноидный голос шепнул, что родство слепит.

— Тогда почему Друстан так сказал? Он выдумал?

Тень печали прошла по его лицу.

— Нет, не выдумал — хоть я и не знаю, верит ли он сам. Был слух, который пополз после… одного случая. Ужасного. — Я открыла рот, но он покачал головой: — Это не моя тайна. Я спрошу Гектора, позволит ли он рассказать. Но… это очень глубокая рана, Кенна.

Трудно было представить, чтобы что-то ранило рычащего принца Пустоты.

— Почему же Гектор не попытался очистить имя? Почему позволил всем считать его чудовищем?

Губы Каллена поджались. Он отпустил меня и отступил на шаг.

— Лучше пусть враги уверены, что мы чудовища, чем узнают, что нам по-настоящему дорого.

По спине пробежал холод. Какая жуткая мысль — и как страшно, что спустя каких-то полгода в Мистее я понимала, откуда она.

— Но настолько? — прошептала я. — Если он хочет стать королём, ему придётся развеять этот слух; иначе как ему найдут поддержку?

Каллен раздражённо выдохнул:

— Ты сильно переоцениваешь, насколько фейри волнует, чудовищны ли их правители. Масштабы зла Осрика были беспрецедентны, но наша история полна тиранов. — Прежде чем я успела возразить, что это не повод продолжать традицию, он продолжил: — Впрочем, этот слух и не слишком известен. И тогда ставки были выше, чем просто репутация Гектора. Если бы Осрик узнал, что на самом деле произошло, он начал бы задавать вопросы — а это потянуло бы за собой последствия.

Отсутствие ясности сводило с ума.

— Какие последствия?

Сложные чувства промелькнули у него на лице.

— Ты спрашивала, с чем я не смог бы жить. У меня есть пределы, и много лет назад я сделал выбор ради того, что считал правильным. — Он покачал головой. — Сначала Гектор говорил, что это глупо и опасно. Что я ставлю под удар весь Дом Пустоты. Но я всё равно сделал.

Что именно? Хотелось потребовать ответа, но он хотя бы говорил.

— Когда Гектор понял, что я не отступлю, — продолжил Каллен, — он принял это. Сделано — значит сделано, и нет смысла желать иначе. С тех пор он помогает мне беречь эту тайну. Отчасти поэтому он и не опроверг слух: правда поставила бы под угрозу слишком многих.

Меня разрывало от желания узнать секрет. Я прикусила щёку и умоляюще посмотрела на него.

Каллен вздохнул и провёл ладонью по лицу:

— С тобой невероятно трудно сказать «нет».

— Тогда не говори.

Он хрипло усмехнулся, устало:

— Ты вытащишь это из меня, не сомневайся. Но не сегодня. Сегодня тебе нужен отдых — и, раз эта тайна не только моя, мне нужно сперва поговорить с Гектором и Уной.

Раздражение бодалось с жгучим любопытством, но я кивнула.

— А теперь — спать, Кенна. Завтрашние интриги наступят раньше, чем думаешь.

Он ушёл. Я сидела на диване, глядя в стену и прислушиваясь к ряби домовой магии — она отмечала его движение. Он не позволил мне проводить его, сказав, что это сведёт на нет весь смысл того, что он носил меня наверх.

Входная дверь далеко внизу закрылась, и его не стало — он уже шагал к следующему пункту своей бесконечной миссии, перекраивать будущее Мистея. Я изменила списки гостей дома, снова закрыв ему доступ.

Комната без него показалась странно пустой.

Глава 16

Мы срочно созвали заседание совета, чтобы обсудить конфликт с Солнечными стражами. Повторения прошлого раза мне не хотелось — тогда я чувствовала себя чужой в комнате, расколотой надвое. С какой стати у Гектора и Друстана по дополнительному гостю, а у меня — ни одного? Я пригласила Лару как советницу, и, хотя она нервничала, согласилась.

Гектор предложил новую площадку: зал на уровень выше людских покоев, где Благородные фейри вряд ли прогуливались. По пути я держала магические чувства настежь, выискивая тела невидимых подслушивающих. Никого не нашла, но от усилия вымоталась. Это был навык, которым невозможно пользоваться постоянно. Часть равновесия, наверное, раз он давал серьёзное преимущество против Дома Иллюзий.

Остальные уже пришли и обсуждали что-то за шестигранным столом, когда мы вошли. Гектор сидел рядом с Калленом, Друстан — рядом с Гвенейрой, между фракциями — по пустому стулу. Перед каждым — лист, перо и чернильница. Тишина упала, когда четверо фейри уставились на нас. Даже Каллен, который будто всегда всё знал заранее, выглядел озадаченным.

Друстан смерил Лару взглядом сверху вниз, и на лице прорезалась гримаса:

— Нет.

Я ожидала неодобрения из-за того, что пригласила лишнего, но такая прямолинейность ошарашила. Он не задал ни одного вопроса и не посоветовался с остальными, просто отрезал — будто важен только его голос.

Впрочем… чего ещё ждать.

— Уточни, что именно значит «нет», — сказала я.

— Ничего уточнять. — Он перевёл свой взгляд на меня. — Отправь её.

Лара готовилась к такому — фейри без магии никогда не давали рычагов власти. Она одарила Друстана убийственной снисходительностью, а затем повернулась ко мне:

— Я думала, это совет равных. Или ты имела в виду совет одного?

Гектор шумно вдохнул, кулак Друстана сжался на столешнице.

Гвенейра смотрела на Лару с живейшим интересом. На ней была белая туника с золотой вышивкой и такие же брюки, тот же пояс-воробей.

— Думаю, Его Высочество Принц Друстан имеет в виду, — проговорила она, — что как бы ни было приятно вновь видеть леди Лару, её не приглашали на заседания совета.

— А вас — приглашали? — Гектор откинул стул и поднялся, по очереди поклонившись мне и Ларе. — Принцесса Кенна, леди Лара, добро пожаловать. Признаюсь, у меня тоже были сомнения, но прошу вас изложить доводы.

От сжатого кулака Друстана вверх потянулся язычок дыма.

Я сдержала улыбку. У Лары не было политического опыта, зато она привыкла к скользким шпилькам фейрийского двора. Пары фраз хватило: она уязвила гордость Гектора и ткнула пальцем в декларируемые намерения Друстана.

— Благодарю, принц Гектор, — Лара присела. — Ценю ваш разумный подход.

Друстан поднялся, разгладил оранжево-алый парчовый камзол:

— Леди Лара, — сдержанно поклонился, — прошу простить резкость. Она от большой любви к этому краю и тревоги о его будущем.

Гектор фыркнул.

— Я уважаю вас обоих слишком сильно, чтобы лгать, — продолжил Друстан, игнорируя его. — Скажу прямо: я сомневаюсь в решении Принцессы Кенны пригласить на конфиденциальную встречу молодую, политически неопытную постороннюю — ещё и не посоветовавшись с остальными.