Фейри всё ещё входили в зал, проходя мимо нас по пандусу, но мы уже рисковали опоздать. Внимание мы привлечём в любом случае — лучше уж сразу.

— Пойдём, — сказала я, подхватывая юбки. — Дадим им тему для пересудов.

Каблуки моих сапог гулко отбивали шаги по камню. Я отказалась от расшитых туфелек, которые навязывал гардероб. Традиция традицией, а я хотела иметь возможность бежать. Мы шли по центральному проходу, и шум постепенно стихал, сменяясь сначала беззвучным изумлением, а затем — ропотом. Я знала, о чём они думают: «Это та самая человеческая девчонка, что стала принцессой?» — «Это бывшая наследница Земли в одежде Дома Крови?»

По коже побежали мурашки, и меня накрыло волнами жара и холода. Слишком много глаз, слишком много шёпота, слишком много суждений. Раньше, будучи служанкой, я была ничтожна и незаметна. Разве что забавным курьёзом, в основном — лишь приложением к Ларе.

А теперь все смотрели только на меня.

Я сосредоточилась на помосте, делая вид, что зала вокруг не существует. Взойти на место короля Осрика и принца Роланда было не единственным изменением. Было странно не видеть Каллена на своём привычном месте. Я гадала, следит ли он сейчас за мной из-за стола Дома Пустоты. Скорее всего. Нет — точно. Каллен наблюдал за всеми, но особенно за мной.

Лара свернула к своему месту за ближайший стол, а я поднялась по ступеням одна.

Имоджен улыбнулась, глядя, как я подхожу. Её глаза были лавандовыми, и у меня по коже побежали мурашки. Это был не тот насыщенный аметист Осрика, но слишком близко.

Ненавидела ли она меня за то, что я убила его? Или благодарила — ведь это дало ей трон?

— Принцесса Кенна, — произнесла она, когда я приблизилась. — Как хорошо, что вы присоединились.

Голос у неё был низкий, певучий, прекрасный, как и всё остальное. Кружевной воротник поднимался к самой шее, жёстко удерживаемый металлическими прутьями, а золотисто-коричневая кожа поблёскивала от радужной пудры, отчего скулы казались острее. Она сияла в центре стола, как хищный цветок, раскрывший лепестки в ожидании насекомого, которое само влетит в ловушку.

— Принцесса Имоджен, — ответила я. — Я ждала этой встречи.

Её глаза сузились.

— Королева Имоджен.

Я лишь издала неопределённый звук и обошла стол, чтобы занять место между Друстаном и Орианой.

Принцесса Земли взглянула на меня ровно.

— Принцесса Кенна.

Сука, хотелось бросить в ответ. Это была её первая встреча с Ларой после изгнания, и я надеялась, что ей больно.

— Ориана.

Если её задело, что я не назвала титул, она не подала вида.

Справа жаром пульсировал воздух, и я собрала силы, прежде чем повернуться.

— Друстан. Надеюсь, этот вечер благополучен для тебя.

Он выглядел великолепно — львиная осанка, расслабленность, золотая туника, усыпанная рубинами, и две косы, убранные назад от лица.

— Кенна, — протянул он почти мурлыча. — Ты восхитительна.

Я действительно выглядела так, но теперь это его не касалось. Я потянулась к вину. Оно было светло-красным, слишком мягким на вкус для горечи, которую я ощущала, сидя между ними.

Рассадка на помосте была нарочито продуманной. Имоджен усадила Друстана и Гектора подальше от себя, чтобы они не могли переговариваться. Слева посадила Торина — ближайшего союзника, справа — Ориану, нейтральную фигуру. Ровена, разумеется, оказалась рядом с Торином. А меня Имоджен засунула на край.

Не то чтобы имело значение, куда меня посадили. Прочие главы домов были буквально «привязаны» к своим секторам зала — пятна белого Света и чёрной Пустоты, радужное мерцание Иллюзий, огненные вспышки тканей Дома Огня и зелёно-синие тона Земли. Глядя на бескрайнее море фейри, я ещё острее ощущала масштаб проблемы, с которой столкнулась.

Кожу кольнул инстинктивный зуд — на меня смотрят. Я скосила взгляд по линии стола и встретилась взглядом с Торином и Ровеной. Вблизи Ровена была ещё прекраснее — небесно-голубые глаза, кукольное лицо и улыбка такой ослепительной яркости, что я мгновенно ей не поверила. У Торина — выраженная челюсть, как у Роланда, и тот же презрительный изгиб губ, что часто носил бывший принц Света. Волнистые волосы острижены коротко, завиваются над ушами, а бледно-голубые глаза напоминали льдинки.

Я кивнула им — так, кажется, следовало поступить, — хотя меня передёрнуло при воспоминании о том, как описывали их союзники. Хитрые. Садисты. Безумцы.

Улыбка Ровены стала шире. Она шепнула что-то Торину на ухо.

Я снова вцепилась взглядом в зал, ненавидя чувство что я выставлена на показ. Хотя большинство фейри улыбались, в воздухе висело напряжение. У нас у всех серебро, но эту традицию не практиковали больше тысячи лет, а Имоджен — родня Осрика.

Все расселись, что означало скорое начало ужина. Низшие фейри должны были внести первые блюда — салаты, супы, хлеб и прочие лёгкие закуски, за которыми последуют мясо и основные блюда, а затем десерт. В этот момент Осрик обычно хлопал в ладони, чтобы произнести очередную мерзкую речь или прилюдно казнить кого-нибудь.

Интересно, как долго Имоджен заставит всех ждать в напряжении, прежде чем заговорит. Мятеж случился всего два дня назад, а вот мы сидим плечом к плечу, словно в Мистее не изменилось ничего, кроме тел на помосте.

Имоджен хлопнула в ладони.

Я вздрогнула, пролила вино и поспешно поставила бокал. Друстан бросил на меня взгляд, но промолчал.

По залу прокатилась тишина — густая, как предчувствие беды.

— Граждане Мистея, — сказала Имоджен, поднимаясь. Голос её отдавался эхом; я задумалась, не навязала ли она всем слуховой морок, чтобы звучать громче. — Знаю, вы тревожитесь из-за того, что будет теперь, когда король Осрик мёртв. По традиции правитель Мистея выступает после ужина, но я не стану попусту тянуть.

Сердце сорвалось в галоп. Я мысленно готовилась к самым скверным исходам после трапезы, но не к тому, что они могут грянуть уже сейчас.

Имоджен ещё могла объявить войну немедленно. Могла мороком ослепить нас. Могла перебить нас всех — и никакой фарс с месяцем мира не понадобился бы.

На ней была та же корона, что носил Осрик: тяжёлая, тёмная, с жестокими шипами — знак определённой власти. К нежно-розово-пурпурному платью с лепестковыми слоями она не подходила, и я задумалась, какой смысл она вкладывает в этот контраст.

Её взгляд скользнул по толпе.

— Я — новая Королева Мистея. Как один из ближайших живых родственников Осрика и прямой потомок принцессы Керидвен, я имею на это право по крови и по силе. Я заявляю о нём здесь, перед всеми.

Ох, только не это. Я покосилась на Друстана, но лицо его оставалось непроницаемым. Потому что он этого и ждал? Или потому, что где-то в глубине уже кипел очередной план, готовый рвануть в ярость?

— Король Осрик был сильным правителем, — продолжила Имоджен, — но силу должно умерять благоразумие. Я понимаю, почему Пустота, Огонь и Кровь сделали свой выбор.

По залу прошёл шёпот. Её осуждение Осрика потрясло и меня. Говорить о короле дурно считалось преступлением испокон веков, и, хотя Осрик мёртв, часть меня по-прежнему нелепо боялась, что он восстанет из могилы, чтобы наказать неверных.

— Чтобы показать, что я намерена быть более щедрой правительницей, — Имоджен улыбнулась, — я объявила Аккорд. В эти тридцать дней мира мы отпразднуем конец старой эры и начало новой. Вы узнаете, каково это — служить весёлой королеве вместо жестокого короля.

— «Весёлой королеве»? — пробормотала я, косясь на Друстана.

При всей улыбчивости глаза его сузились: он явно был недоволен.

— Это значит, она попытается покорить их гедонизмом.

Одна из шести фейских добродетелей. Стратегия показалась странной по человеческим меркам — у людей ценили мудрость и умеренность или силу и решительность. Фейри ценили силу и хитрость, но также обожали удовольствия. И разве сам Друстан не доказательство действенности такого подхода?

Я не удержалась от укола:

— Разозлился, что она крадёт твои приёмы?

Он метнул в меня короткий тёмный взгляд, тут же вернув лениво-забавное выражение принца Огня — будто бы планы Имоджен его ничуть не заботили.

Имоджен всё говорила:

— Я намерена вступить в переговоры с прочими главами домов, чтобы обсудить наилучший исход для Мистея под моим правлением — и нашу общую роль в нём. — Она развела руки. — Я рада, что мы все собрались здесь на заре новой эпохи. Сегодня — есть, пить и танцевать. Этот праздник… этот мир — мой первый дар вам как королевы. — Её улыбка стала хитрой. — А это — мой второй дар.

Передо мной на столе возникла металлическая скульптура, и я едва не опрокинулась назад, словно передо мной шевельнулась ядовитая змея. Футов в несколько высотой, с широкой основой и заострённой макушкой — словно медный бутон с налегающими друг на друга лепестками. Такие же появились и перед остальными главами домов, и в центре каждого стола внизу.

Внутри медного бутона зажужжало, лепестки спиралью развернулись. В самом сердце лежало золотое яблоко.

Друстан выругался сквозь зубы.

— Эти яблоки сорваны с Древа Сновидца в сердце Дома Иллюзий, — сказала Имоджен. — Надеюсь, они вам понравятся.

Внизу фейри уже тянулись к плодам, толкаясь, чтобы откусить первыми. Ближайший к нам огненный фейри вонзил зубы в золотую кожицу, и на лице его проступил экстаз. Кто-то тут же вырвал яблоко и откусил сам.

— Пусть начнётся веселье, — объявила Имоджен и села, распластав юбки.

Возгласы радости вспыхнули у столов Иллюзий и покатились по залу к Свету. Даже некоторые из Огня, Пустоты и Земли захлопали, улыбаясь. Что бы ни устроила Имоджен, это явно было значимо.

— Что это? — шепнула я Друстану.

— Яблоки даруют эйфорию и лёгкие галлюцинации, — ответил он. — Они никогда не портятся, и, по слухам, если съесть больше одного в год, потом тяга к следующему станет нестерпимой.

Я и не собиралась их пробовать, но теперь тем более. Имоджен надкусила своё, зато прочие на помосте к дарам не притронулись.

— Почему же остальные так рвутся есть?

— Потому что они редки и безумно дороги. И потому что наслаждение острее всего на краю гибели.

По позвоночнику скользнул холодок от его мрачных слов. Даже люди тянулись к желаниям, а для фейри, которых куда сложнее уничтожить, эта приманка, должно быть, сильнее в разы.

— Она готовилась к этому давно, — неожиданно прошептала Ориана, задумчиво глядя на своё яблоко. — Дерево даёт лишь несколько сотен плодов в год. Осрик бы никогда не позволил ей забирать их все.

Даже если ей удавалось красть по двадцать в год, чтобы собрать тысячу, понадобилось бы пятьдесят лет. Значит, амбиции Имоджен очень древние.

— Щедрый дар, — заметил Друстан.

— Чрезмерно, — согласилась Ориана, глядя в бокал с вином. — Знак грядущего.

Даже той, кто рос в бедности, взятку не перепутаешь ни с чем. Наблюдая, как веселье разливается по залу — смех, улыбки, быстрые поцелуи, мечтательные взгляды в сторону парящих огней, — я ощутила укол тревоги. Легко поднять народ на тирана, что проливает кровь. Что делать с тем, кто сулит блаженство?

Тут подали еду — часть блюд принесли служанки, другие словно плыли в воздухе сами. По проходам шмыгали акробаты, закручивая ленты; следом шли контурсионисты и жонглёры. Из-под свода сорвался отряд фейри, они танцевали, свисая на полотнах.

Музыка набирала силу и скорость, куражась и закручиваясь. Каждый пустой бокал чудесным образом наполнялся снова. Фейри смеялись и кричали от восторга.

Моя тревога только крепла.

Друстан легко толкнул меня тыльной стороной пальцев, и от прикосновения по мне прошёл разряд.

— Улыбайся, — прошипел он сквозь собственную оскаленную «улыбку». — Это лишь первый ход.

Я сглотнула, кивнула и вытянула на лице свою. Первый ход — а игра, что последует, будет беспощадной.

Глава 11

После ужина никто не умер.

Это не должно было казаться удивительным, но Осрик установил восьмисотлетний прецедент резни. Я сама видела лишь несколько месяцев его зверств, и всё же не могла поверить, когда столы исчезли и с воздуха зазвучала лёгкая, весёлая мелодия. Фейри начали разбиваться на пары, танцуя не только со своими, но и с представителями враждующих домов.

Первая протянутая мне рука застала врасплох. Главы домов уже вышли на танцпол; похоже, и от меня ожидали того же. Я закружилась сначала с каким-то второстепенным дворянином из Дома Земли, потом с фейри из Дома Пустоты, отсчитывая шаги и обливаясь потом от собственной неуклюжести. Третий танец забрал себе Лорд Эдрик из Дома Огня.

Эдрик был великолепным танцором и столь же искусным собеседником, но находиться в его объятиях было странно — даже неправильно. Я мучительно ясно ощущала взгляд Айдена со стены и то, что стояла на месте, которое всегда было для него недостижимым.

Эдрик был красив: яркая улыбка, тёмные глаза, в уголках которых приятно собирались морщинки. На его смуглой коже мерцали крупинки блёсток, а в облаке чёрных волос сияли крошечные рубиновые зажимы. Зрачки были расширены, а золотая капля нектара на губах ясно говорила, что он попробовал угощение Имоджен. Огненные редко отказывали себе в удовольствиях.

Когда-то он был моим любимцем на испытаниях — отчасти из-за Айдена, но и сам по себе он казался… достойным, насколько это вообще было возможно для фейри. Всегда умел оживить зал — смехом, остротой или предложенной чаркой. И справлялся с заданиями тоже неплохо: не лучший, но и далеко не худший. Единственное испытание, в котором он точно провалился, — Иллюзия, тогда, когда…

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить детали. Мы были в бальном зале, пытались… Что именно?

Я помнила только, как стояла под светом прожектора рядом с Ларой. Помнила, как писала что-то на зачарованной коре, бегая в поисках… Вспоминалось смутно, как сквозь туман.

Моя кожа покрылась мурашками. Так и случилось. Осколки изменили наши воспоминания, размыли детали, чтобы испытания можно было повторять бесконечно, всегда в новом виде.