***

Я замерла перед дверью Ани. Пришла сюда после разговора с Айденом, хотела проверить, как она… но теперь стояла, с поднятым кулаком, и не могла постучать.

У любых отношений есть границы. Будь то лёгкая привязанность или глубокая связь, друг или просто знакомый — всегда есть черта, которую нельзя переступить. Темы, которые нельзя затрагивать. Линии, за которыми звучит «Нет. Я не хочу знать тебя ближе». Или «Нет. Я не хочу тратить на тебя время». Или даже просто: «Нет. Ты мне не так уж важен».

Всю жизнь у меня было только два человека, чья любовь не знала границ: мама и Аня. Сейчас я только что нащупала границы дружбы с Айденом, и первая мысль была — пойти к той, кто всегда принимала меня такой, какая я есть. Кто никогда не говорил «нет», даже сталкиваясь с худшей моей стороной.

А теперь я всё время вспоминала, как её улыбка погасла, когда я вошла на кухню прошлым вечером.

Я глубоко вдохнула и постучала.

Сначала тишина. Потом изнутри раздался звериный стон.

— Пожалуйста, — прорвалось изломанным голосом Ани. — Нет, пожалуйста…

Страх захлестнул меня. Я распахнула дверь и вбежала внутрь.

— Аня?

Она лежала на полу, обхватив себя руками. Её глаза метались под закрытыми веками, а изо рта срывался сиплый выдох. Лицо было мокрым, будто она рыдала часами.

— Аня! — я упала рядом, схватив её за руку и осторожно встряхнула. — Проснись!

Она рванулась с криком, чуть не ударив меня лбом. Толкнула так, что я отлетела назад.

— Нет! — выдохнула она с ненавистью. — Нет!

— Всё хорошо, — я поднялась на колени. — Это я. Это Кенна.

Она судорожно озиралась.

— Нет, — простонала. — Я тонула. Я точно знаю.

От неё пахло вином. На ночной тунике расплывалось пурпурное пятно, а рядом валялась пустая бутылка. Она принесла остатки вина к себе наверх.

Тревога сжала мой живот. Она любила выпить пару бокалов в Тамблдауне, но такой я её не видела никогда. Никогда — полупьяной, с мутным взглядом, смотрящей на меня так, будто не узнаёт.

— Ты не тонула, — сказала я. — Обещаю.

Она приложила ладонь к щеке, потом отняла и уставилась на влагу на пальцах.

— Не по-настоящему, — прошептала. И лицо её смялось. — Как это остановить?

— Кошмары?

Голос её сорвался, стал громче:

— Как всё остановить?!

Мои ногти впились в ладони.

— Аня…

Она тряхнула головой.

— Уходи, Кенна.

— Но я…

— Уходи! — Она швырнула бутылку в стену. Та разлетелась, осколки осыпались по белому мраморному полу, и последние капли вина разбрызгались, словно кровь.

Я прижала ладонь к гулко бьющемуся сердцу.

— Я не могу оставить тебя так.

Её лицо застыло, похолодело.

— Ты уже оставила.

Она схватила подушку и снова свернулась клубком, отвернувшись ко мне спиной.

Сквозь меня пронеслась воющая боль. Я задыхалась, грудь сжимало так, что я едва могла вдохнуть. Пальцы и ноги онемели, пока я поднималась на ноги, и слёзы застилали глаза.

— Мне так жаль, — прошептала я.

Ответа не последовало.

Я плакала всю дорогу вниз, в кухню, где застала Триану, перебирающую ряды баночек со специями, которых ещё вчера тут не было. Она выглядела усталой после поздней ночи, но глаза расширились, завидев меня.

— Что случилось? — показала она.

Я всхлипнула, прижав ладонь ко рту.

— Аня. Ей приснился кошмар, и… и она не захотела, чтобы я была рядом.

На лице Трианы проступила смесь боли и понимания. Она положила ладонь мне на плечо, слегка встряхнула и показала: — Это не твоя вина.

А разве не моя? Я ведь не уберегла Аню в Болотах. Я убежала вперёд, уверенная, что она последует за мной, и её похитили слуги Осрика именно из-за этого.

— Она теперь меня ненавидит, — прошептала я.

Триана покачала головой: — Не тебя. Она ненавидит всё.

Разве я не часть этого «всего»? Я провела дрожащими руками по лицу, чувствуя влажность слёз. Хотя это было ничто по сравнению с тем, что я видела на щеках Ани, с её насквозь мокрой рубахой.

— Что мне делать?

— Слушать. Ждать. Быть рядом.

— А если она не захочет, чтобы я была рядом?

— Пошли кого-то другого—. Триана прищурилась на шкаф, открыла дверцу и достала оттуда дымящуюся кружку с лимонно-медовым ароматом. Мод не хотела пользоваться магией дома, но Триана явно училась. Поставив кружку, она показала следующее: — У меня тоже бывают такие кошмары. Пошли меня.

Я кивнула, ощущая благодарность, свернувшуюся в груди, несмотря на всю тяжесть отчаяния.

— Спасибо.

Триана снова подняла кружку, грустно улыбнулась мне и поспешила прочь.

Я подошла к раковине и плеснула себе в лицо холодной водой. Поток напомнил мне о волнах озера, и я торопливо перекрыла кран. Прижала ладони к лицу и выдавила приглушённый крик.

Как я должна справиться со всем этим? Как мне исправить Мистей, если я даже лучшей подруге помочь не могу?

Раздалось цок-цок-цок каблучков, и в кухню вихрем ворвалась Лара, нахмуренная. На ней было серебряное платье, из разрезов в рукавах проглядывал бархатный алый. Она упёрла руки в бока.

— Это что ещё за слухи, что ты ходила в Дом Земли?

Я застонала.

— Лара…

— Потому что я вышла прогуляться и услышала, как двое слуг обсуждали, будто ты вошла в водный тоннель. — В её голосе звучало возмущение. — Зачем ты это сделала?

Я чувствовала себя пустой, разбитой, сломанной.

— Потому что Ориана не пришла на совет, и я разозлилась на неё. — Потому что я оказалась слишком трусливой, чтобы самой решить, кто должен стать королём.

— Значит, решила покончить с собой? — её голос взвился на опасную высоту.

— Нет, — возразила я. — Фейри Иллюзий подставила мне подножку. И Ориана спасла меня.

Её ноздри раздулись.

— Ты говорила с ней.

— Да, — я напряглась, готовясь к её гневу.

Её глаза потемнели, как два колодца.

— И не сказала мне.

Стыд накрыл меня волной.

— Нет.

— Почему?

Я уставилась вниз, чертя носком чёрного сапога по полу.

— Думала, тебе будет больно.

— Больно от того, что ты вообще туда пошла? Или от того, что она до сих пор не хочет иметь со мной ничего общего?

Я резко подняла голову.

— Откуда ты…

Лара выдала горький смешок и качнула головой.

— Ты предсказуема, Кенна. Конечно, ты пыталась её переубедить. Ты всё ещё не понимаешь, как думают фейри.

— Я должна была попробовать.

— Я знаю. — Морщины у её губ углубились. — Но мне всё равно больно.

У меня сжалось сердце.

— Потому что я пыталась её уговорить?

Её голос зазвенел горечью.

— Быть изгнанной и так достаточно унизительно, а тут ещё пусть все думают, что я умоляла вернуться.

Для фейри восприятие значило всё. Важнее верности, важнее любви. Лара всегда ненавидела выглядеть слабой.

— Это был личный разговор, — заверила я, готовая провалиться сквозь землю.

Она качнула головой.

— Неважно. Меня больше задело другое.

Глаза защипало. Лара и Аня — всё, что у меня осталось. Две единственные искры любви в жизни, и я подвела их обеих.

— Что? — прошептала я.

— Что ты не сказала, что кто-то пытался тебя убить.

Воздух вырвался из моих лёгких. Этого я не ожидала.

Я молчала, и она шагнула ближе, положила ладонь мне на плечо. В глазах всё ещё бушевала злость, но выражение лица смягчилось.

— Думаешь, эта дружба работает только в одну сторону? Ты чуть не погибла и даже не сказала мне.

Слеза сорвалась, я поспешно смахнула её.

— Я не хотела, чтобы ты знала, что я провалилась с Орианой.

— Мне всё равно, что ты провалилась с ней, — резко бросила Лара. — Мне важно, что ты едва не утонула. Что кто-то пытался тебя убить. Вот почему я злюсь.

Горло сжало.

— Но я выжила.

Она закатила глаза — в более привычной манере.

— Очевидно. Но я всё равно хочу знать о таких вещах.

Ещё недавно я стояла у постели Ани, умоляя спасти её от демонов, терзавших её во сне. Я спрашивала Триану, как быть рядом с тем, кто не хочет твоей помощи.

Я и подумать не могла, что Лара чувствует то же самое обо мне.

— Хорошо, — прошептала я. — Я скажу.

Но она ещё не закончила наставлять меня:

— Теперь вся власть у тебя, но это не значит, что ты должна тащить её бремя и последствия одна. — Она покачала головой. — Я слишком долго была бесполезной, всего лишь красивой трусихой. Дай мне стать кем-то большим.

Я сжала её руки в своих.

— Тебе не нужно меняться.

— Врать по-фейски ты уже научилась, — вздохнула она. — Нет, я знаю, кто я, Кенна. Но я знаю и то, кем хочу быть. Так дай мне стать этой. Дай мне помочь тебе.

В груди смешались скорбь и благодарность. У любых связей есть пределы, я всегда в это верила. И, может, у этой тоже есть, но именно здесь я сама поставила черту там, где её не было.

— Хорошо, — сказала я. — Обещаю.

Глава 10

Пышные государственные ужины всегда проходили в одной и той же громадной пещере — единственном месте, которое я знала, достаточно большом, чтобы вместить тысячи фейри. Это были немногие события, куда приглашались все Благородные фейри, независимо от их положения в доме.

Я задержалась на вершине пандуса, ведущего в зал, вбирая в себя открывшуюся картину. Высоко в темноте свисали жемчужные сталагмиты, а со дна поднимались остроконечные сталагмиты. В нескольких местах они срастались в рифлёные, неровные колонны. Гул голосов отдавался от каменных стен, когда фейри приветствовали друг друга и рассаживались за столы.

— Красиво, — сказала рядом Лара. — Имоджен оставляет свой след.

Так и было. Радужные ткани обвивали колонны, а над головами, среди светящихся огоньков, плавали гигантские мыльные пузыри, внутри которых танцевали крошечные пикси. Невидимый оркестр играл музыку, а акробаты с лентами перепархивали над проходами.

Мой взгляд скользнул к главному столу на помосте. На одном конце сидели Друстан и Ориана, на другом — Гектор. А посередине — трое фейри, которых я прежде никогда не видела.

Принцесса Имоджен — я отказывалась думать о ней как о королеве — занимала центральное место. Лиф её платья был розовым, а к подолу рукава густели до пурпурного. Густые каштановые волосы были высоко собраны на голове, и в чертах лица — высокий лоб, маленький нос, заострённый подбородок — сквозила лисья хитринка. С этого расстояния невозможно было разглядеть, фиолетовы ли её глаза, как у Осрика.

Слева от неё, между Имоджен и Гектором, сидели двое в белом. Вероятно, Торин и Ровена из Дома Света, оба сияющие бриллиантами. Торин был крепок, с волосами цвета бронзы, а Ровена — красива словно нежность рассвета: розовые щёки, золотистые косы.

Между Друстаном и Орианой пустовало одно кресло.

Я прижала ладонь к животу.

— Я нервничаю, — призналась я. Сказать, что это было преуменьшением — ничего не сказать.

— Она не станет нас убивать на ужине, где объявляют Аккорд, — Лара прижала палец к подбородку. — По крайней мере, не раньше десерта.

Я бросила на неё раздражённый взгляд.

— Не смешно. И я нервничаю не только из-за этого. Я должна вести себя как принцесса, а я понятия не имею, как это делается.

— У тебя получится. Сиди и выгляди красиво.

Эксперт в этом — Лара, а не я. И сейчас она ослепительно улыбалась, обмахиваясь кружевным веером и изображая безмятежность. На ней было алое бальное платье в сетке из серебряных нитей, перевязанное чёрными лентами, тёмные волосы убраны в такую же серебряную сетку. Цвета Дома Крови шли ей изумительно, но должно быть нелегко облачаться в эти тона, зная, что всем напомнишь о цветах, что носила прежде.

Моё платье было цвета густой крови, почти чёрного вина. Расклешённые рукава были достаточно свободны, чтобы под ними мог свиться Кайдо, а широкий прямой вырез обнажал линию ключиц. Простое, по меркам бала, платье было украшено лишь крошечными бусинами чёрного агата по вырезу и подолу, зато ткань едва заметно мерцала при движении, вспыхивая яркими алыми искрами. Сияла и кожа — тот тонкий фейский отблеск, что больше не оставлял во мне человеческого.

Странно было это видеть. Ещё страннее — быть этим.

Мы помогали друг другу одеваться, по очереди становясь служанками, и эта помощь оказалась необходимой, когда мы закрепляли главный аксессуар. На моей правой ладони тончайшая цепочка пересекала кожу крест-накрест, охватывая запястье и пальцы. Она появилась на столике вместе с косметикой — серебро серебряного ужина, невысказанное обещание мира. Сегодня оружие было запрещено: мечи не допускались, а кинжалы должны были быть обвязаны узлом мира. Всё остальное оставалось символами.

Я подняла руку, рассматривая блеск цепи.

— Слабая защита.

— Ещё никто не нарушал серебряную клятву, — сказала Лара.

— Для всего бывает первый раз.

— Имоджен пытается предстать более рассудительным правителем, чем Осрик. Она не начнёт своё правление с того, что объявит формальный мир, а затем тут же нарушит его — да ещё и на глазах почти всего Мистея.

Она была права. Фейри могли быть лжецами, но они придавали огромное значение видимости. Они обменивались бесконечными невысказанными сигналами — в украшениях, в одежде, в осанке, в долгом взгляде, в касании пальцев к горлу или к оружию… То, что нельзя было произнести, они передавали жестами. Эта цепь была таким жестом. Пока её видят — мы в безопасности.

Мне стало легче. Я провела пальцем по серебру, разогретому теплом моей кожи.

— Жаль, что в Мистее все собрания не серебряные.

— Тогда их бы точно начали нарушать, — Лара искусно повела рукой, заставляя цепь переливаться. — Традиция ценится только, пока редка.

Я не понимала, как ей удавалось казаться такой спокойной и уверенной в этих обстоятельствах. Но если могла она, смогу и я. Я вдохнула, представив невидимую нить, тянущую мою голову вверх, выпрямляющую спину. Улыбка для принцессы Крови казалась неуместной, поэтому я вообразила пустые листы бумаги и замёрзшее озеро и придала лицу такое выражение.