Никто не произнес ни слова. Флоренс присела на корточки рядом с Хастингсом, протянула левую руку и прикоснулась к нему. Из-за новой ориентации гравитации корабля Хастингс повис на ремнях своего кресла с боковой стороны. Его голова в очках штурмана безжизненно свисала в левую сторону.

Рука Хастингса еще хранила тепло. Флоренс, сдерживая слезы, погладила его щеку. Из носа вытекала маленькая струйка крови. Тоненькая красная полоска, спускавшаяся на подбородок.

Голографический интерфейс места штурмана продолжал работать. По нему бежали столбики данных, загорались индикаторы, появлялись и исчезали виртуальные клавиши, на которых Хастингс столько раз играл своими музыкальными руками, чтобы отправить «Банши» в самые далекие точки Галактики. В места, в которых раньше почти никто не бывал. На виртуальном экране над прозрачным куполом, на котором после удара появилось несколько трещин, все еще парило изображение Божьего ока и было отмечено положение «Банши» в фиолетовой окружности вблизи эргосферы. Несколько световых индикаторов горели разными цветами. Красные, указывающие на опасность. Янтарные и фиолетовые, обозначающие состояние внутренних систем. Голубые и бирюзовые, рядом с цифрами, знаками, бесконечными символами, которые Карл Хастингс знал как свои пять пальцев и которые годами служили нотами для его виртуозных партитур пространственных прыжков.

Пульт управления полетом, ярко-оранжевые виртуальные перчатки, в которые штурман погружал руки, когда совершал прыжок через пространство и время, тоже были активированы. Так же как точка назначения перехода сквозь Тессеракт, который они так и не совершили. Им не хватило времени. Что-то пошло не так, как было задумано. И было кое-что еще.

Флоренс увидела это, когда повернула голову налево, пытаясь адаптироваться к новой ориентации корабля. Индикаторы антигравитационного поля, которые окружали трехмерную проекцию «Банши» в миниатюре, показывали, каким было последнее действие штурмана. Как и приказала ему капитан, он направил всю мощность двигателя на генератор защитного поля. Даже с извлеченным ядром у них, как они и предполагали, хватило энергии на создание защитного пузыря. Но Хастингс внес изменение в распоряжение Флоренс.

Она зажала рот рукой, когда поняла, что он сделал. Слезы непроизвольно потекли из ее левого глаза. После аварии много лет назад она полностью потеряла способность плакать. Мичман Серенсен помог ей восстановить часть рефлексов, которые она считала потерянными. Но ее правый глаз по-прежнему оставался не способен плакать.

Хастингс действительно направил всю мощность двигателя на создание антигравитационного поля. Но он окружил защитным пузырем не весь корабль. На то мгновение, когда их ударило гравитационное цунами, Хастингс окружил максимальной защитой шлюзовую камеру, в которой находились его товарищи и раненый Манкевич. Поэтому они почти ничего не почувствовали при ударе волны. Но штурмана она убила.

После ударной волны защитное поле снова вернулось в нормальное состояние, окружая весь корабль. Хотя «Банши» был поврежден, они были в безопасности от Божьего ока, пожирающего все, что к нему приближалось. Впрочем, одна жертва ему уже была принесена – жизнь штурмана Хастингса. Флоренс села на пол и прижала к себе его руку. Она не скрывала слез, которые катились из ее левого глаза. В этот момент другая рука легла ей на плечо. Ей не пришлось оборачиваться, чтобы понять, что это был Мендес. Ее старший помощник с первого взгляда понял то же, что и она. Что Хастингс, ничего не сказав и никого не предупредив, отдал жизнь за жизнь своих товарищей.

– Так типично для него… – прошептала Флоренс. – Хвастливый, высокомерный. Всегда со своими дурацкими шутками. На этот раз… На этот раз ты перешел все границы. Тебя не спасет даже Канцлер Федерации. Я буду судить тебя за неповиновение капитану…

Флоренс улыбалась сквозь слезы. На нее потоком нахлынули воспоминания… Когда они только познакомились, она была младшим лейтенантом, собиралась сдавать экзамены на командира. Он тогда был мичманом, остроумным и забавным, очень самоуверенным. Флоренс внезапно вспомнила, что он на самом деле умел играть на фортепьяно. Однажды в каком-то баре бог знает на какой орбитальной станции она видела, как он играл модные песенки на синтезаторе. Кажется, Мендес тоже там был.

– Помните, Мендес? – спросила она, вытирая слезы рукавом. – Тот раз, когда он играл на пианино в баре? А вы ужасно пели. Я только сейчас вспомнила о его музыкальных талантах.

– Как я могу не помнить, капитан? Много лет назад… Двенадцать? Тринадцать? Ну, там, в Федерации, это будет уже сто двенадцать…

Флоренс выпустила руку Хастингса и поднялась на ноги. Она обернулась назад и посмотрела на еще двух членов своей команды, которые не пострадали во время удара. Лара и Софи, забыв о «Нормах», стояли с опустошенными лицами, держась за руки.

– Нам надо заняться неотложными делами, – сказала она, вздохнув. – Надо проверить состояние Манкевича. Тан-Дун, вы лучше всех разбираетесь в медицинских мониторах. Возьмите тот, который остался у нас на борту, и подключите к Манкевичу. Лара, помогите ей. Я хочу знать, в каком он состоянии. Мы не можем… потерять еще одного.

Обе девушки кивнули и вышли из рубки. Флоренс посмотрела на Мендеса.

– Сначала Душесс, потом Манкевич. А теперь это… Нам очень дорого это обошлось. Мендес. Очень дорого…

– Да, капитан. – Мендес оперся на стену, которая раньше служила полом. – Но мы не можем сидеть сложа руки. Надо проверить состояние ядра. Мы должны вернуть его на место, иначе никогда не сможем выбраться отсюда. И надо проверить все системы корабля.

Флоренс устало кивнула.

– Вы правы. И надо вернуть нормальную ориентацию. В этом положении невозможно работать на панелях. До того, как мы достанем… Карла… из его кресла, надо попытаться вернуть корабль в нормальное положение. Проверьте, что там с гравиметрическими сенсорами.

– Разумеется, капитан.

– После этого мы вынесем его отсюда…

Мендес кивнул, но Флоренс этого не видела. Она все сидела и смотрела на умиротворенное лицо Хастингса. Старший помощник, лавируя, как мог, между объектами, выступающими из стены, которая теперь была для него полом, вышел с мостика, оставив ее наедине с ее штурманом. Флоренс перевела взгляд на иллюминатор. Черная дыра, как и прежде, зловеще нависала со всех сторон. Для Божьего ока ничего не изменилось. Время ничего для него не значило. Да, когда-нибудь излучение Хокинга с его Горизонта закончится, но сколько лет пройдет до того момента? Миллиард? Десять миллиардов? Сто миллиардов? Просуществует ли столько лет сама вселенная? Так что, как бы то ни было, Око было бессмертным.

– Оно не живое, Флоренс, – сказала она себе. – И оно не бессмертное. Смертными могут быть только живые. А то, что бессмертно, не может быть живым. Это просто финальная стадия гигантской звезды, которой бог знает сколько лет. Ничего больше. Оно не смотрит на тебя. Это ничто. Просто пустота. «В своей непостижимой глубине оно является источником всего сущего». Слова древнего философа снова зазвучали у нее в голове. Источник всего сущего. Конец всего сущего. Какая разница. Источник и конец, альфа и омега, очевидно, что здесь все соединялось.

Она не знала, существует ли Бог, вселенский разум и архитектор всех вещей. Как ученый и офицер Флота, она не могла ни утверждать, ни отрицать подобные вещи. Но, как бы то ни было, находясь в такой близости от черной дыры, ей в голову приходили вещи, о которых она раньше никогда не задумывалась. Что-то такое, чего ей всегда хотелось в глубине души, очень глубоко. Знать, что существует некий высший порядок, смысл всего мироздания, смысл жизни, смерти, начала и конца всего, от самого малого до великого. Потому что разве то, что зияло перед ними, не было доказательством существования порядка среди хаоса? Намерением, волей, желанием творца перед созданием вселенной? Многие цивилизации на протяжении всей истории человечества приносили тысячи жизней в жертву небесным властителям. Боги всегда обитали на небе: кометы, звезды, солнечный диск, планеты. А позже – суперновые, пульсары, квазары… А еще был Стрелец А – чудовищная невообразимая сверхмассивная черная дыра в самом центре Млечного Пути, рядом с которым Божье око показалось бы незначительным пятнышком. Что ж, если Божье око занимало свое законное место в этой иерархии небесных властей, они принесли ему жертву по всем правилам. И разве теперь это ненасытное божество не должно было дать им какой-то бесценный дар, ради которого были принесены все эти жертвы? Или оно требовало что-то еще? Не придется ли умереть им всем, чтобы хоть немного насытить его аппетит?

Флоренс снова вздохнула и посмотрела на Хастингса. Она провела рукой по верхнему краю интерфейса и отключила его. Виртуальная презентация, переливающаяся всеми цветами радуги, на клавишах которой ее штурман играл как пианист-виртуоз, погасла. Он больше не будет играть свою музыку.

Им довольно быстро удалось восстановить на корабле обычную пространственную ориентацию. В момент удара волны некоторые гравиметрические сенсоры вышли из строя, а используя оставшиеся, ИИ «Банши» принял бывшую координатную ось Y за Z, повернув корабль на девяносто градусов. Было несложно исправить поврежденные сенсоры и перенастроить остальные. Главная трудность заключалась в том, что надо было работать на перевернутых панелях в очень неудобном положении. После восстановления пространственных осей «Банши» все, казалось, пошло на лад.

Однако только на первый взгляд. Хастингс, без сомнения, спас их жизни. Но для того, чтобы спасти их, ему пришлось оставить весь остальной корабль на милость бури. В том числе свое кресло штурмана на мостике, что и стоило ему жизни.

Ударная волна перекрутила корабль по всей продольной оси Х. Основной каркас выдержал благодаря гибкости материалов и конструкции лонжеронов, шпангоутов и переборок. Корабль состоял из небольших соединенных друг с другом блоков, и это позволило ему остаться почти невредимым в условиях, в которых большой корабль разорвало бы на куски. «Кархародон» или «Три Стелла Марис», гордость и символы Флота, не пережили бы подобную гравитационную бурю. У маленьких корабликов все же были свои преимущества.

Однако последствия волны были повсюду: разошедшиеся стыки, сместившиеся перегородки, поднявшиеся полы… Купол иллюминатора на носу выдержал, его структура из жидких кристаллов не была нарушена. От него только откололись некоторые элементы. «Банши» имел форму стрелы, теперь это была искривленная стрела. Не побежденная стихией, несмотря ни на что. Гравитурбины и флексоры сильно не пострадали. Достаточно было немного их выровнять.

Они предположили, что Хастингс просчитал все возможные варианты действий, пока остальные помогали капитану с Манкевичем вернуться на корабль. И сделал это за считаные секунды. Он знал, что корабль, скорее всего, выдержит удар, но команда могла сильно пострадать, если не применить дополнительную защиту. Раздумывать дальше он не стал, просто сделал это.

Возможно, это был слишком большой риск. Все могло пойти гораздо хуже. Если бы кронштейн, на котором сейчас держалось ядро, по-прежнему находящееся снаружи, не выдержал, корабль лишился бы антигравитационного поля, что означало бы его немедленную гибель. Но, если Хастингс не пошел бы на риск, вероятно, все они были бы сейчас мертвы, так что это не имело особого значения. А сейчас они находились в ловушке, такой же, как раньше «Некромант». Вернее сказать, их положение было еще хуже, потому что «Банши» имел серьезные структурные повреждения. Они не могли совершить прыжок, пока не вернут ядро на место и не выровняют турбины и флексоры. А если им не удастся это сделать, тогда…

Речь уже не шла о том, чтобы вернуться в свое время с разницей в двадцать, тридцать или сто лет. Теперь речь шла о том, чтобы просто вернуться. В любое время.

Флоренс поручила Ларе тщательно проверить пространство вокруг них и убедиться, что им больше не угрожает никакой незамеченный осколок скалы. Второй гравитационной волны они бы не выдержали. Также она попросила ее собрать всю возможную информацию об изменениях в Божьем оке после того, как оно поглотило астероид. Эта информация могла оказаться для кого-нибудь очень полезной. Лара заняла свое рабочее место и сосредоточенно занялась сенсорами. Потеря штурмана была для всех ужасным ударом. После того как они лишились Душесс, сержант Ливитт оставалась самой юной на борту. В ее жизни еще никогда не происходило подобных аварий и потерь. Ей нужно было время, чтобы принять это. Всем им нужно было время. Даже самой Флоренс, которая знала, что такое терять товарищей и коллег. Она уже не раз бывала на похоронных церемониях после несчастных случаев в космосе. Но с Хастингсом они были не просто коллегами. Эти последние дни, которые они провели вместе, подтверждали: они были семьей. И, разумеется, Флоренс не могла не вспомнить ту аварию. Тот злосчастный день, шлюпка, разлетевшаяся на куски, взрыв плазмы, удар о перегородку, который оставил ее парализованной, и его тело, удаляющееся в пустоту… Все эти картины вернулись…

Но та боль и чувство вины не вернулись. Что бы то ни было, но Божье око ее изменило. Прав был старый капитан Антильес. Возможно, черные дыры и не были божествами, какими их считали давным-давно, но они хранили в себе какую-то древнюю магию. И Флоренс была уже не та, что двадцать лет назад.

Она поручила лейтенанту Тан-Дун заботу о Манкевиче. Сейчас им не требовались ее таланты специалиста по компьютерным системам. Прежде всего им надо было привести в рабочее состояние флексоры и концентраторы. И вернуть ядро на свое место. Этим должны были заняться Флоренс и Мендес.

У младшего лейтенанта Манкевича были ожоги второй и третьей степени на различных частях тела. Особенно в районе живота и правой руки. Вольтова дуга поразила его в грудь и вышла через кончики пальцев, сжигая все на своем пути. Сейчас он находился в стабильном состоянии, подключенный к медицинскому монитору, и оставалось только ждать, пока системы регенерации тканей медленно делают свою работу. Рассчитывать на его помощь в ремонте двигателя они не могли.

Проверив состояние Манкевича, Софи Тан-Дун осмотрела тело Карла Хастингса. Она ужаснулась, увидев, как волна переломала все его тело. Он умер в первые же секунды, причиной смерти было смещение шейных позвонков. Но Хастингс не выжил бы в любом случае: она увидела обширные внутренние кровотечения, сломанные кости, пробитые органы… С тяжелым чувством Софи подготовила его тело к похоронному обряду, который они решили провести, как только выдастся более-менее свободная минута. Она положила его, попытавшись скрыть все деформации, возникшие от сломанных костей. Надела на него парадную форму, которая на самом деле отличалась от обычной только золотыми галунами и позументами, нашитыми на ткань цвета морской волны. Мендес, его сосед по комнате, принес ее, достав из личного шкафчика Хастингса. Шкафчика, в котором, как он сказал, царил адский беспорядок. Софи печально улыбнулась, подумав об этом. Хастингс никогда не ставил на место поднос от еды в столовой, нарушал расписание чередования работы и отдыха, жульничал, играя в ГОЛОсети, постоянно отпускал саркастические замечания и дурацкие шуточки. И всегда первым протягивал руку помощи тому, кто в ней нуждался. Всегда замечал, если кто-то из его друзей был расстроен или рассержен, и оказывался рядом. А еще он ужасно пел, даже хуже Мендеса. Слушать его означало обеспечить себе головную боль.

Софи еще раз посмотрела на его лицо, прежде чем накрыть его тканью. В последние дни Хастингс не брился, густая щетина обрамляла его щеки и подбородок. Софи попыталась не обращать внимание на деформированную шею и посмертные гематомы. Она хотела, чтобы в памяти осталось только его лицо со спокойным умиротворенным выражением.

Софи знала, что все остальные члены команды очень заняты срочными задачами, поэтому сделала все одна. Закончив, она отвезла тело Хастингса в машинное отделение, где холод двигательного отсека сохранил бы его до похоронной церемонии.

Флоренс и Мендес снова облачились в скафандры. Прежде всего требовалось вернуть ядро на место, а затем уже заняться остальными повреждениями. Сержант Ливитт, сосредоточенная на сенсорах, подключила к своим мониторам также все показатели своего капитана и старшего помощника. Ее горе сейчас проявлялось в дотошности и маниакальной тщательности, с которой она контролировала все данные, включая изменение частоты дыхания или сердечного ритма. Софи пыталась успокоить ее, и даже подумала, что было бы неплохо дать девушке какой-нибудь легкий транквилизатор. Но Лара отказалась. Она хотела сохранять ясность ума. Флоренс не могла настаивать и оставила все, как есть. К тому же она и сама считала, что будет лучше, если сержант выразит свою боль и страх, как может, чем заглушит ее таблетками. Полностью забыв про «Нормы» и их дурацкие запреты, она приказала Тан-Дун позаботиться о Ливитт. Так что Софи пришлось заниматься сразу двумя пациентами.

Работа в открытом пространстве была самой трудной. Сделать предстояло очень много: отремонтировать кронштейн ядра, перенастроить его для последующего возвращения ядра внутрь. Проверить все соединения, уровень энергии, каналы антигравитационной флюксии. Осмотреть флексоры и куполы шести гравитационных турбин и устранить обнаруженные повреждения. И все это они должны были сделать с Мендесом вдвоем. Но Флоренс была рада. Она предпочитала до изнеможения работать в тяжелом скафандре, выполняя задачи, требующие предельной концентрации, чтобы не думать о Хастингсе. Не думать о Манкевиче и его ожогах. Не думать о Душесс.

Время шло, но всем было на это наплевать. Они почти не разговаривали друг с другом, а принимали пищу только потому, что им приказала Флоренс. Они спали по очереди положенное количество часов, по крайней мере, пытались это делать. Тех, кому везло, усталость в конце концов сваливала с ног, давая отдых их измученному разуму.

Флоренс и Мендес находились снаружи. На первый взгляд, все оставалось таким же, как и прежде: зловещий черный шар над ними и светящаяся полоса внизу, похожая на золотую реку. Казалось, она стала немного более яркой, после поглощения астероида. И тишина, тяжелая и напряженная. Изматывающая тишина.

– Интересно, как там дела у Душесс? – спросила Флоренс, не в силах больше молчать.

Мендес, занятый проверкой мощности электрической решетки ядра, посмотрел на нее сквозь визор скафандра.

– Вы имеете в виду, вернулись ли они в свое время? В двадцать третий век? И все ли у них в порядке? Стоило ли делать то, что мы сделали…

Лара Ливитт, которая дежурила на мостике, мониторила жизненные показатели астронавтов и следила за разговором. Тан-Дун позади нее занималась проверкой ядер компьютеров ИИ корабля и делала вид, что ничего не слышит.

– История говорит, что они вернулись через месяц и семь дней, – сказала Флоренс. – Прошлое осталось в прошлом. Его нельзя изменить.

Мендес отвлекся на мгновение от своих проводов и задумался.

– Вы же знаете, я далек от всякой философии, капитан. Но если то, что вы говорите, – правда, и прошлое нельзя изменить, это означает, что, если бы мы не вмешались в судьбу «Некроманта», все бы в любом случае решилось само собой.

Теперь задумалась Флоренс. Она отключила лазерный луч, которым отсекала поврежденные элементы от флексора левого борта и подняла взгляд на черный глаз.

– Интересная мысль, старпом, – ответила она. – Возможно, у вселенной есть свои методы сделать так, чтобы все шло своим чередом. Возможно, мы вмешались не потому, что мы такая великодушная бескорыстная команда спасателей, а потому, что это было наше предназначение. Может быть, мы должны были оказаться там в нужный момент, ни раньше, ни позже, вытащить их из ловушки и сделать так, чтобы прошлое осталось неизменным.

– Я не знаю, что вам ответить, капитан. Я ничего в этом не понимаю. Но если то, что вы говорите, – правда, то вселенной управляет большой шутник или попросту козел.

Флоренс расхохоталась и снова включила лазерный луч.

– Вы абсолютно правы. Шутник-козел. Очень любопытно…

Она провела лучом зигзагообразную линию между несколькими поврежденными деталями, которые блокировали ось, и отделила их от поверхности. Затем швырнула их в пространство, метя в черную дыру. Отличный мусоропереработчик: она пожирала все, не оставляя следов.

– Что именно? – Мендес вернулся к своей работе. Все лампочки на решетке горели зеленым цветом. Он закрыл ее и повернулся к Флоренс.

– Мы отправились сюда, потому что десять лет назад… Ну, вы понимаете эту путаницу с годами там и тут. В общем, мы прибыли сюда, потому что, когда «Некромант» пару веков назад попал к Божьему оку, это вызвало гравитационное возмущение. Возмущение, благодаря которому мы узнали о существовании черной дыры, поэтому и отправились на нее посмотреть. И виной всему была скорость света…

Мендес нахмурил лоб, одновременно проверяя, нет ли еще дополнительных помех на пути ядра.

– Скорость света?

– Да. Гравитационная волна, которая поймала «Некромант» в ловушку, добиралась почти три с половиной века до ближайшей планеты – Кратериса. Когда «Некромант» оказался здесь, эта планета была необитаема. Любопытно, что она находится на расстоянии именно трехсот тридцати пяти световых лет. Десять лет разницы с моментом, когда прибыл «Некромант»…

– Я все равно ничего не понимаю, капитан. Что это значит?

– Вы не понимаете? – Он покачал головой, хотя его жест все равно не был виден из шлема.

– Ни черта.

Флоренс собиралась объяснить, но Лара Ливитт, слушавшая их беседу, не смогла сдержаться.

– Это значит, старший помощник, что, если бы Кратерис находился на большем или меньшем расстоянии от Божьего ока, гравитационной волне, которая поймала в ловушку Урсу и Веселую Семерку, понадобилось бы в точности столько же лет разницы по отношению к тремстам тридцати пяти годам, сколько для пути туда. Через десять лет после того, как волна достигла Кратериса, и было обнаружено Божье око или X32-AK-5478, как его называют на старых картах, мы решили отправиться в экспедицию. Триста тридцать пять плюс десять получается триста сорок пять лет, которые «Некромант» провел здесь до нашего появления…

Флоренс снова погасила лазерный луч и кивнула.

– Спасибо, сержант, что вы первая поняли мою мысль. Вы все еще не понимаете, старпом?

– Я покажусь вам идиотом, капитан… Сержант, подозреваю, что вы имеете в виду, что все это не случайно. Но как это может быть не случайно? Расстояние между Кратерисом и дырой такое, какое есть, вот и все. И скорость света тоже такая, какая есть.

– Сержант… – сказала Флоренс, – вы объясните или это сделать мне?

– Простите, капитан, – Лара покраснела до кончиков волос, хотя никто не видел ее в этот момент. – Я не хотела вмешиваться в ваш разговор. Я просто мониторила ваши показатели…

– Успокойтесь, все в порядке. Ваши пояснения пришлись очень к месту. Мендес…

– Объясните мне. Вдвоем. Вы обе понимаете эту тему лучше меня.

– Оставьте ваш сарказм, – ответила Флоренс. – Смотрите, кажется, что нас направил сюда настоящий заговор космического масштаба, специально чтобы помочь «Некроманту». Как будто в этом было наше предназначение.

– Я не буду спорить. Или у меня взорвется голова. Но я повторю, если вы правы, тот, кто все это организовал, настоящий козел. Очень оригинальный способ он выбрал, чтобы улаживать временные парадоксы.

Лара ничего не сказала. Она и так уже нарушила субординацию. Но ей было интересно послушать выводы капитана.

– Похоже, вселенная прячет свое грязное белье. В старые времена это называлось хронологической цензурой. И цензор, должно быть, очень занят, разбираясь во всех этих мелочах. Хотя, возможно, не такие уж это и мелочи, раз благодаря Урсе и ее команде человечество уже освоило восемь тысяч планет. А принимая во внимание, сколько времени мы тут проторчали, наверное, уже больше.

– Ну что ж, – ответил старший помощник, – вероятно, черные дыры на самом деле глаза, которые следят за нами. А если это так, надо вести себя хорошо, раз уж Бог наблюдает за нашим поведением.

– У вас ум философа, хотя вы это и отрицаете, Мендес. Вы ничего не слышали о пари Паскаля?

Мендес начал собирать свои инструменты и фиксировать их в ящике, прикрепленном к его поясу. Они закончили ремонт ядра. Если все пойдет хорошо, и неприятных сюрпризов больше не будет, Тан-Дун и Ливитт смогут вернуть его на место, как только он отдаст приказ, и двигатель снова окажется в рабочем состоянии.

– Никогда в жизни, капитан. Я даже не знаю, кто это. Я же говорил вам, что я не очень начитанный человек.

– Это не так, и я уже это знаю. Но вам нравится прикидываться простачком. Впрочем, это ваше дело. Лара… – Флоренс знала, что сержант ее слышит. – Вы знаете, кто такой Паскаль?

– Ну… – Лара смутилась. Она знала, но не хотела выглядеть хвастающейся образованием перед старшим офицером.

– Ну же, сержант, – ободрил ее Мендес. – Если вы знаете, о чем речь, расскажите мне.

– Это был философ и математик со Старой Земли, старший помощник. – «А она недолго колебалась», – подумал Мендес. – Он привел свои аргументы по вопросу, существует ли Бог. И он сказал, что если выбирать, верить или не верить в его существование, то лучше верить, потому что, существует он в действительности или нет, ты всегда выигрываешь больше, если веришь, чем если не веришь. Примерно так…

– Очень хорошо, сержант, – похвалила ее Флоренс. – Это именно так, Мендес. Если уж мы попали сюда, нам выгоднее верить, что это было обусловлено какой-то причиной, потому что есть Бог, который наблюдает за нами и наградит за наши добрые поступки. Если это не так, мы ничего не теряем. Но если это так, то мы получим… целое небо!

– Очень уж запутанно для меня, капитан. Простите, сержант, я предпочитаю факты. Ничто не доказывает ни существование Бога, ни его отсутствие. А сейчас мы в ловушке, как раз посреди неба, и никто не придет нам на помощь. Никто во вселенной не знает, что мы здесь.

Флоренс тоже закончила свою часть работы. Она аккуратно собрала инструменты, еще раз все проверила и посмотрела на Мендеса.

– Мы закончили. Давайте вернемся на борт, старший помощник. Это неважно. Но я предпочитаю верить, что то, что мы сделали, было кому-то нужно. Что Урса и ее команда завершили свою миссию благодаря нам. И это замыкает круг, потому что, если бы не они, мы не оказались бы здесь. Они вызвали гравитационную волну, которая сообщила нам о существовании Х32. И без них мы бы не прибыли сюда. А без нас они бы не вернулись в свое время, чтобы вдохновить человечество стать тем, кем оно стало, и мы бы не стали тем, кем стали, и не прибыли бы сюда, а тогда они бы тоже не вернулись в свое время…

Мендес замотал головой внутри шлема.

– Остановитесь, капитан, хватит. У меня голова идет кругом. Я согласен со всем, что вы скажете. Я сдаюсь. Есть серьезная причина, по которой мы оказались здесь, и Бог большой шутник. Лара, Тан-Дун, – сменил он тему, чтобы покончить с этим разговором, – приступайте к возврату ядра. Нужно проверить, работает ли оно.

Флоренс напряженно ждала. Они ничего не услышали, но увидели, как сервоприводы пришли в движение и ядро медленно поползло на свое место внутрь «Банши». У них еще была надежда.