Моффитт взял рупор и небрежно забрался под ванты. Было ещё слишком рано, но это могло усыпить бдительность противника.

В противном случае драка перекинулась бы на всю палубу в течение пятнадцати минут.

Болито ровным голосом сказал: «Эти ребята, несите вниз мистера Фроуда и других раненых. Если нам придётся покинуть судно, шлюпка будет использована только для них».

Фроуд повернулся на крышке люка, словно разъяренный терьер.

«Чёрт побери, я не умру как больная!» Он поморщился, когда боль пронзила его, и продолжил более сдержанным тоном: «Я не хотел проявить неуважение, сэр, но постарайтесь посмотреть на это моими глазами».

«А в каком направлении?»

Фроуд покачивался, словно куст на ветру, когда корпус поднимался и рассекал бурные воды.

«Если ваш план сработает, сэр, а я молю Бога, чтобы это произошло, то это будет такая погоня, которую можно будет выиграть только благодаря удаче и превосходному мастерству мореплавателя».

Болито улыбнулся: «Возможно».

«Но, как я подозреваю, нам, возможно, придётся сражаться, ради Бога, позвольте мне сыграть свою роль. Я прослужил во флоте всю свою жизнь. Закончить свою жизнь, съежившись внизу, когда над головой летит металл, – значит сделать свою жизнь такой же никчёмной, как жизнь любой висельницы».

«Очень хорошо, — Болито посмотрел на Коузенса. — Помоги лейтенанту на корме и проследи, чтобы у него было достаточно пороха и дроби для перезарядки пистолетов и мушкетов, чтобы создать впечатление силы и численного превосходства».

Фроуд воскликнул: «Всё, сэр. Больше мне ничего не нужно. Эти дьяволы превосходят нас численностью в четыре раза, а может, и больше. Мы сможем забрать несколько, если сможем вести беглый огонь».

«Невероятно», – подумал Болито. Перспектива внезапной смерти стала вдруг суровой и неизбежной после слов Фроуда, и всё же прежнее опасение, казалось, исчезло. Ожидание было самым худшим, простая задача борьбы и смерти была всем понятна. Словно снова услышал Спарк. Займите их чем-нибудь полезным. Не время стонать и слабеть.

Он обернулся, наблюдая, как кливер и стаксель «Мести» дрожали и хлопали, словно скошенные крылья, и понял, что она немного снижается, чтобы подойти ещё ближе к Белым Холмам. Вблизи она выглядела внушительно и хорошо вооружённой.

Её корпус был потрёпан непогодой, а паруса местами были в пятнах и заплатках. Должно быть, ей пришлось много работать и сражаться с предыдущими владельцами, мрачно подумал Болито.

«Дадим ей ещё несколько минут, Стокдейл, а потом ты сможешь развернуть её и взять курс на восток. Это будет очевидным решением, если мы хотим подойти достаточно близко, чтобы поговорить».

Он вздрогнул, когда гандшпайп прогрохотал по палубе и по другому судну. Моффитт увидел то, на что даже не смел надеяться. Возможно, именно крики Галлимора, в сочетании с показной уверенностью Моффита и тем фактом, что «Белые Холмы» – нужный корабль, оказавшийся почти в нужном месте, убедили капитана «Мести», что всё в порядке.

Но оставался ещё вопрос о новых приказах Трейси. Возможно, это были подробности следующего рандеву или новости о конвое с припасами, оставленном под угрозой нападения.

Через несколько мгновений капитану «Мщения» придётся осознать, что теперь он занимает руководящую должность. Именно ему предстояло решить, что делать дальше.

Болито тихо сказал: «Он предложит нам обоим лечь в дрейф, чтобы он мог подойти к нам, поговорить с Трейси и узнать, как у него дела».

Куинн уставился на него, его лицо было словно маска. «Тогда мы пойдём, сэр?»

«Ага». Болито украдкой взглянул на вымпел на мачте. «Как только он решит убавить паруса и идти против ветра, мы воспользуемся шансом». Он крикнул ближайшему орудийному расчёту: «Приготовьтесь, ребята!» Он увидел, как нетерпеливый матрос поднимается с колен и тянется к фитилю. «Завязывайте! Ждите приказа!»

Капитан «Мстителя» крикнул: «Мы ложимся в дрейф. Я буду у вас, как только...»

Дальше он не продвинулся. Капитан Джонас Трейси, словно жуткое существо, выходящее из могилы, протиснулся через носовой люк, его глаза вылезли из орбит от боли и ярости.

При нем был пистолет, из которого он выстрелил в матроса, подбежавшего, чтобы остановить его. Пуля попала мужчине в лоб и отбросила его на спину, обливая кровью.

И все это время он орал, и его голос звучал громче, чем голос большинства окружавших его мужчин.

«Выкинь этого ублюдка! Это трюк, чертов дурак!»

С другого брига донеслись крики и неразбериха.

приказы, и затем, как растерянные свиньи, пушки начали бежать

наружу через порты по ее борту.

Другой матрос бросился к шатающейся фигуре у люка, но был сражён пистолетом, лишившим его чувств. Последнего усилия оказалось более чем достаточно. Кровь хлестала сквозь комок бинтов под мышкой, а его щетинистое лицо, казалось, бледнело, пока он пытался доползти до ближайшего орудия, словно жизнь уходила из него.

Болито видел всё это словно в диком сне: события и последовательности переплетались, но при этом были совершенно разными. Внезапные крики Галлимора выманили охранника Трейси с поста. И кто мог его в этом винить? Страшной раны Трейси было бы достаточно, чтобы убить практически любого.

А голос капитана «Мести», окликнувшего Моффита, каким-то образом вывел Трейси из бессознательного состояния и заставил его поступить резко и агрессивно.

Что бы ни послужило причиной, Болито знал, что у него нет никаких шансов завершить свой хлипкий план.

Он крикнул: «Бегите!»

Он наблюдал, как его люди бросались на снасти, как четыре орудия с визгом стреляли в открытые порты с отчаянием, сравнимым только с отчаянием.

'Огонь!'

Когда орудия дали хриплый залп, Болито крикнул: «Стокдейл! Опусти штурвал!»

Пока Стокдейл и рулевой вращали спицы, Болито вытащил свой анкер, зная, что ничто, ничто на земле не сможет изменить этот момент.

Он услышал испуганные крики своих людей и мушкетные выстрелы с «Мести», когда «Белые Холмы», словно дикое животное, отреагировали на поворот руля и взмыли навстречу ветру, паруса дрожали и бились в конвульсиях, в то время как другое судно, казалось, шло прямо поперек его бушприта.

Болито не знал, кто это был – он или они. Он бежал вперёд, скользя по крови, проносясь мимо умирающей Трейси к месту удара.

Словно огромный бивень, гик-стрела пробил такелаж и штаги «Мести», от удара корпус и палуба сотряслись с силой, присущей судну, севшему на мель.

Но ветер и напор Белых Холмов продолжали гнать их все быстрее и быстрее, пока с оглушительным грохотом, за которым последовал звук ломающихся пополам рангоутов, два брига не сошлись в жестоком объятии.

В ушах Болито звенело от звуков падающего такелажа и трепещущих парусов, от звуков стеньги «Мести» вместе с брам-стеньгой и горой неуправляемых парусов, падающих сквозь дрейфующий пороховой дым, чтобы усилить разрушение.

Но он был в ярости, в дикой ярости, и не мог сдержаться, размахивая своим вешалкой и крича: «Вперед, ребята! На них!»

Он видел, как ошеломлённые лица сменились безумным возбуждением, когда они ответили. Небольшой волной они ринулись к носу корабля, а с кормы Болито слышал, как Фроуд и его отряд калек стреляют через струи воды из всего оружия, что попадалось им под руку.

И вот палуба противника прямо у него под ногами. Выпученные глаза, дикие крики, а другие барахтаются и лягаются под оборванными снастями и расколотыми деревянными балками.

Вылетевший штык отправил матроса с криком в дым, но Болито упал, чувствуя, как его ноги обретают равновесие на другой палубе, в то время как по обе стороны от него абордажная группа ринулась в атаку. Человек с примкнутым штыком мушкетом резко развернулся, чтобы встретить его, но Стокдейл схватил его и ударил по зубам абордажной сабли. Когда тот упал, Стокдейл ударил его по шее и добил.

Первое шокирующее удивление при виде «Белых холмов», развернувшихся к ним и намеренно натолкнувшихся на них, вскоре сменилось яростью и решимостью сокрушить нападавших. Болито понимал это, но на расстоянии, словно это уже было ему недоступно.

Однажды, когда он нырнул под упавшую рею, чтобы перерезать руку человеку, целившему в кого-то из пистолета, Болито мельком увидел его краткую команду. С её огромным грот-реем, разломленным пополам, словно гигантский лук, и с парусами и такелажем, наваленными на бак, словно хлам, судно выглядело почти как развалина.

За обломками, пробираясь сквозь редеющий дым, он увидел алое пятно и понял, что, несмотря на все случившееся, он отдал приказ поднять знамя, но все же ничего об этом не помнил.

«Сюда, ребята!» — крикнул Буллер, размахивая абордажным топором и пистолетом. «Пробивайтесь на корму!» Затем он упал, и на его лице застыло выражение полного удивления.

Теперь такой галантный Z83

Болито стиснул зубы. Время, которое они с такой заботой завоевали, истекло.

С квартердека «Мести» донесся грохот выстрела поворотного орудия, и Болито понял, что кто-то все еще стреляет по Белым Холмам. Сквозь грохот лязгающей стали, крики и проклятия он услышал ответные выстрелы и представил себе Фроуда, кричащего с вызовом и ожидающего смерти.

Каким-то образом им удалось пробраться на среднюю часть палубы, где груды обломков такелажа и сломанных реек делали каждое движение вдвойне трудным, но где, если вы промедлили, вас бы убили.

Он видел, как Данвуди катался по окровавленной палубе, борясь с одним из матросов «Мести». Одна его рука была изрезана в клочья, когда он пытался удержать кинжал, одновременно нащупывая упавшую саблю. Другой человек выбежал из дыма, поднял абордажную пику и вонзил её в шею Данвуди, прижимая его брыкающееся тело к настилу, пока кинжал не пронзил его.

Болито видел всё это, и, с трудом перебираясь через перевёрнутую гичку, он оказался лицом к лицу с капитаном «Мести». За ним он видел брошенный штурвал и обломки, торчащие из квартердека, словно перья, распростертые тела и ползающие раненые, павшие под ударами четырёх двухзарядных шестифунтовых пушек.

Болито пригнулся, когда клинок противника пронесся над его головой, зацепился ногой за волочащийся канат и тяжело упал на бок. Он наблюдал, как клинок взмыл вверх и снова вонзился в него, и поднял крюк, чтобы принять на себя основную тяжесть удара. Ошеломляющий шок дернул его плечо, словно пинок, и он увидел, как другой офицер повернулся и побежал на корму, оставив Болито, чтобы не столкнуться с внезапно нахлынувшей абордажной командой. Раббетт с окровавленной по рукоять саблей, Карлссон, швед, со штыковым мушкетом, который он, должно быть, вырвал у одного из матросов брига, даже Борга, римский повар, державший в обеих руках по кинжалу, словно один из его предков на гладиаторской арене, всё ещё были здесь и готовы к бою.

На дальней стороне палубы он увидел Куинна с остальными абордажниками, с белым лицом и кровью на лбу, сцепившегося с противником, превосходящим его по численности вдвое.

Болито увидел Коузенса и хрипло крикнул: «Возвращайся на борт! Я же сказал тебе оставаться с мистером Фроудом!»

Он ахнул и пригнулся, когда перед ним промелькнула тень. Затем, резко повернув руку, он развернул вешалку, чтобы сцепиться с абордажной саблей нападавшего.

Этот человек был своего рода младшим офицером и, как он предположил, таким же англичанином, как и он сам.

«На этот раз вы откусили слишком много, сэр!»

Болито чувствовал, как сила противника отталкивает его назад, клинок торчал в нескольких дюймах от его груди. Дело было не в том, что он был лучшим фехтовальщиком, но его голос, пусть и не корнуолльский, определённо доносился из родных мест Болито, с запада страны.

Моффитт поднялся, качая головой, словно боксер-профессионал, на его абордажной сабле блестела кровь очередной жертвы.

«И ты!»

Болито упал, а унтер-офицер повалился на него. Клинок Моффита вонзился ему в позвоночник с такой силой, что удивительно, как он не задел их обоих.

Коузенс отчаянно пригибался и уклонялся, пока вокруг него, словно безумцы, шатались и брыкались. Сталь ударяла по стали, а справа от кормы раздался хор криков: вертлюг взорвался и разлетелся на куски среди своей команды.

Но он успел крикнуть: «Я пришел помочь!»

Болито тряс его за руку, чувствуя, как тот съеживается, и сказал: «Возьмите двух человек и спускайтесь вниз! Скажите им, что я хочу поджечь этот бриг!» Он знал, что мальчик боится его, его дикости и отчаяния. «Сделай это!»

Вокруг него по палубе ударялись выстрелы, заставляя трупы вздрагивать от ударов. Капитан «Мести» послал наверх стрелков, чтобы засечь жалкий вызов Фроуда и убить любого из абордажников, кто был похож на офицера или командира.

Стокдейл закричал: «Осторожно, сэр!» Он рванулся вперед, когда на Болито бросился человек с абордажной саблей, но оказался недостаточно быстрым.

Болито увидел ярость на искаженном лице моряка и подумал, не выглядит ли он сам так же и не поэтому ли Казенс так его боялся.

Тяжелая сабля пронзила пояс Болито, оставив царапину на медной пластине, словно мушкетная пуля.

Болито увидел, как выражение лица мужчины сменилось страхом, а затем исчезло, когда вешалка рассекла его лицо от глаз до челюсти и швырнула его, кричащего, в стоявших позади людей.

Болито чувствовал себя больным, измотанным и ошеломлённым жестокостью боя. Коузенс не смог бы поджечь бриг, да и в любом случае они уже начали ликовать. Бой был почти окончен. Как и Куинн, он пытался.

И вот он снова, дикий и неуправляемый. «Ура! Ура!»

Болито уставился на Стокдейла. «Это был не враг!»

Он резко обернулся, впервые потеряв бдительность, когда через носовой люк внезапно ворвалась группа грязных, небритых людей.

Коузенс бежал вместе с ними, вне себя от восторга, и кричал: «Заключенные, сэр!»

Его оттолкнули освобожденные мужчины, схватив упавшие сабли, страховочные штыри и все, что могло ударить или покалечить их бывших тюремщиков.