1. Демонстрация силы
Сильный морской ветер, который в течение дня слегка подул к северо-западу, пронесся над якорной стоянкой ВМС Нью-Йорка, не принеся облегчения от пронизывающего холода и угрозы нового снегопада.
Тяжело натягивая якорные канаты, восьмидесятипушечный корабль Его Британского Величества «Троян» мог показаться неопытному взгляду сухопутного человека безразличным ни к ветру, ни к воде. Но для людей, продолжавших работу на палубе или высоко над ними, на скользких реях и такелаже, его покачивания не производили впечатления чего угодно.
На дворе был март 1777 года, но лейтенанту Ричарду Болито, офицеру дневной вахты, казалось, что на дворе середина зимы. Рано стемнеет, подумал он, и придётся проверить шлюпки и ещё раз закрепить их, прежде чем ночь окончательно наступит.
Он дрожал, не столько от холода, сколько от осознания того, что, как только ему позволят спуститься вниз, облегчение будет незначительным. Ведь, несмотря на свои огромные размеры и вооружение, «Троянец», двухпалубный линейный корабль, чей экипаж из шестисот пятидесяти офицеров, матросов и морских пехотинцев доживал свой век в его толстом корпусе, мог поддерживать свою жизнь лишь благодаря камбузному огню и теплу тела, независимо от стихий.
Болито поднял телескоп и направил его на исчезающую набережную. Пока объектив проходил над другими линейными кораблями, фрегатами и общей кучей мелких вспомогательных судов, он успел задуматься об этой перемене. Ещё прошлым летом «Троян» в сопровождении огромного флота из ста тридцати кораблей бросил якорь здесь, у Статен-Айленда. После потрясения, вызванного революцией в американских колониях, оккупация Нью-Йорка и Филадельфии с такой демонстрацией силы казалась всем, кто был причастен к этому, началом пути назад, компромиссом.
В то время это было такое простое и неторопливое дело. Расположив свои войска в палатках вдоль зелёного берега Статен-Айленда, генерал Хау с символическим отрядом пехоты высадился на берег, чтобы захватить остров. Все приготовления континентальной армии и местного ополчения ни к чему не привели, и даже отряд Статен-Айленда из четырёхсот человек, которым генерал Вашингтон приказал защищать редуты любой ценой, спрятал мушкеты и послушно присягнул на верность короне.
Болатлао опустил подзорную трубу, и она расплылась в снежных хлопьях. Трудно было вспомнить зелёный остров и толпы зевак, ликующие лоялисты, остальные, наблюдавшие в мрачном молчании. Теперь все цвета приобрели оттенки серого. Земля, бурлящая вода, даже корабли, казалось, утратили свою яркость в этой затяжной и продолжительной зиме.
Он сделал несколько шагов из стороны в сторону по просторному квартердеку «Трояна», его ботинки скользили по доскам, влажная одежда трепала его на ветру. Он провёл на корабле два года. Казалось, что это целая вечность. Как и все остальные мужественные моряки флота, он испытал смешанные чувства, услышав известие о революции. Удивление и шок. Сочувствие, а затем гнев. И, прежде всего, чувство беспомощности.
Революция, начавшаяся как смешение индивидуальных идеалов, вскоре переросла в нечто реальное и сложное. Война была не похожа ни на что, что они знали прежде. Большие линейные корабли, такие как «Троян», тяжело двигались от одного пылающего инцидента к другому и были способны справиться с любым, кто был достаточно неосторожен, чтобы проскользнуть под их массивными широкими бортами. Но настоящая война велась на коммуникациях и снабжении, между небольшими, быстроходными судами, шлюпами, бригами и шхунами. И в течение долгих зимних месяцев, пока перегруженные корабли прибрежных эскадр патрулировали и исследовали около полутора тысяч миль побережья, растущая мощь континентальной части Англии получала дополнительную поддержку от старого врага Британии, Франции. Пока не открыто, но вскоре многочисленные французские каперы, промышлявшие от канадской границы до Карибского моря, покажут свое истинное лицо. После этого Испания тоже станет быстрым, хотя и невольным союзником. Ее торговые пути из Испанского Майна были, пожалуй, самыми длинными из всех, и, не питая особой любви к Англии, она, скорее всего, выбрала бы самый простой путь.
Всё это и многое другое Болито слышал и обсуждал снова и снова, пока ему не надоело. Какими бы ни были новости, хорошими или плохими, роль «Троянца», казалось, уменьшалась. Словно скала, она неделями оставалась в гавани, её команда была обижена, а офицеры надеялись на возможность покинуть её и попытать счастья на более быстрых и независимых судах.
Болито вспомнил свой последний корабль, двадцативосьмипушечный фрегат «Дестини». Даже будучи младшим лейтенантом, едва привыкнув к переходу из мичмана в кают-компанию, он испытывал невероятные волнение и удовлетворение.
Он топал ногами по мокрым доскам, видя, как вахтенные на противоположном борту в тревоге обернулись. Теперь он был четвёртым лейтенантом этого огромного, стоящего на якоре мамонта и, похоже, так им и останется.
«Трояну» было бы лучше во флоте Канала, подумал он. Манёвры, демонстрация флага бдительным французам, а также, при возможности, высадка на берег в Плимуте или Портсмуте для встречи со старыми друзьями.
Болито обернулся, услышав знакомые шаги с юта. Это был Кэрнс, первый лейтенант, который, как и большинство остальных, находился на борту с момента повторного ввода корабля в эксплуатацию в 1775 году после постановки на прикол в Бристоле, где он изначально был построен.
Кэрнс был высоким, худощавым и очень сдержанным. Если он тоже и мечтал о следующем шаге в своей карьере, возможно, о получении собственного командования, то никогда этого не показывал. Он редко улыбался, но, тем не менее, был человеком невероятно обаятельным. Болито любил и уважал его, часто интересуясь его мнением о капитане.
Кэрнс замер, прикусив нижнюю губу, и взглянул на возвышающиеся перекрещивающиеся ванты и бегучий такелаж. Реи, прикрытые тонким слоем снега, напоминали ветви тонких сосен.
Он сказал: «Капитан скоро уйдёт. Я буду на дежурстве, так что держите глаза открытыми».
Болито кивнул, оценивая момент. Кэрнсу было двадцать восемь, а ему ещё не исполнилось двадцати одного. Но разница между первым и четвёртым лейтенантами была всё же больше.
Он небрежно спросил: «Есть ли новости о миссии нашего капитана на берегу, сэр?»
Кэрнс, казалось, был поглощен своим делом. «Спускай этих топовых, Дик. Они слишком замерзнут, чтобы к ним обратиться, если погода испортится. Передай
«Скажите повару, чтобы он приготовил горячего супа». Он поморщился. «Это должно порадовать этого скупого ублюдка». Он посмотрел на Болито. «Миссия?»
«Ну, я думал, мы получим приказы», — пожал он плечами. «Или что-то в этом роде».
«Он, конечно, был с главнокомандующим. Но сомневаюсь, что мы услышим что-то более важное, чем призыв к бдительности и исполнению долга!»
— Понятно, — Болито отвел взгляд, он никогда не был уверен, говорит ли Кэрнс совершенно серьезно.
Кэрнс завязал пальто вокруг горла. «Продолжайте, мистер Болито».
Они прикоснулись друг к другу шляпами, и неформальность на время отошла на второй план.
Болито крикнул: «Вахтенный мичман!» Он увидел, как одна из поникших фигур вырвалась из-под защиты гамака и направилась к нему.
'Сэр!'
Это был тринадцатилетний Коузенс, один из новых членов команды, прибывший из Англии на транспорте. Он был круглолицым, постоянно дрожал, но компенсировал своё невежество готовностью, которую не могли сломить ни начальство, ни корабль.
Болито рассказал ему о коке и ожидаемом возвращении капитана, а затем поручил организовать подачу сменщикам на первую вахту. Он передал свои инструкции неосознанно, но вместо этого наблюдал за Коузенсом, видя не его, а себя в этом нежном возрасте. Он тоже был на линейном корабле. Все его преследовали, запугивали, издевались, или так казалось. Но у него был один герой, лейтенант, который, вероятно, никогда даже не замечал в нём человека. И Болито всегда помнил его. Он никогда не выходил из себя без причины. Никогда не находил спасения в унижении других, когда получал
Выговор от капитана. Болито надеялся, что однажды станет таким же лейтенантом. Он всё ещё надеялся.
Коузенс решительно кивнул. «Есть, сэр».
На «Трояне» было девять гардемаринов, и Болито иногда задумывался, как сложится их жизнь. Некоторые дослужились до флагманского звания, другие же скатились на второй план. Среди них, как обычно, были тираны и вожди, герои и трусы.
Позже, когда новая вахта собиралась под квартердеком, один из впередсмотрящих крикнул: «Шлюпка приближается, сэр!» Короткая пауза. «Это капитан!»
Болито бросил быстрый взгляд на толпу, толпившуюся под квартердеком. Капитан не мог выбрать лучшего момента, чтобы поймать их всех.
Он крикнул: «Передайте команду первому лейтенанту! Встаньте на борт и немедленно вызовите боцмана!»
Мужчины сновали туда-сюда в полумраке, и пока морские пехотинцы невозмутимо шли к входному окну, их крестовые перевязи казались очень белыми в тусклом свете, младшие офицеры пытались призвать сменяющих вахтенных к некоему подобию порядка.
Показалась лодка, с силой тянущая ее к главным цепям, носовой гребец уже стоял прямо, держа багор наготове.
«Эй, лодка?»
Крик рулевого раздался мгновенно: «Троян!»
Их господин и повелитель вернулся. Человек, который, после Бога, управлял каждым часом их жизни, который мог наградить, высечь, повысить или повесить, в зависимости от ситуации, снова появился среди их многолюдного мира.
Когда Болито снова оглянулся, он увидел, что там, где был хаос, теперь царил порядок: морские пехотинцы выстроились в ряд, прижав мушкеты к плечам, а их командир, любезный капитан Д'Эстер, стоял рядом со своим лейтенантом, по-видимому, не обращая внимания на ветер и холод.
Помощники боцмана были здесь, облизывая губы серебряными манками, а Кэрнс, глядя повсюду, ждал своего капитана.
Шлюпка зацепилась за цепи, мушкеты хлопали и трещали в такт, а пронзительные крики салюта раздавались в унисон. Капитан поднял голову и плечи над бортом, и, сняв треуголку на шканцах, он тоже окинул корабль, подчинённый ему, одним пристальным взглядом.
Он коротко сказал: «Проходите на корму, мистер Кэрнс». Он кивнул морским офицерам. «Отличный выход, Д’Эстер». Он резко повернулся и резко спросил: «Почему вы здесь, мистер Болито?» В тот момент, когда он говорил, с бака раздалось восемь ударов склянок. «Вас, наверное, уже сменили?»
Болито посмотрел на него. «Я думаю, мистер Пробин задержан, сэр».
«В самом деле?» — Резкий голос капитана прорезал шум ветра и скрип рангоута, словно абордажная сабля. «Ответственность за несение вахты лежит как на сменщике, так и на ожидающем». Он взглянул на бесстрастное лицо Кэрнса. «Ей-богу, мистер Кэрнс, не так уж сложно этому научиться, я полагаю?»
Они прошли на корму, и Болито очень медленно выдохнул.
Лейтенант Джордж Пробин, его непосредственный начальник, часто опаздывал на вахту, да и на другие обязанности тоже. Он был странным человеком в кают-компании: угрюмым, сварливым, озлобленным, хотя Болито пока не понял, почему. Он видел, как тот поднимается по трапу правого борта, широкоплечий, неопрятный, подозрительно оглядываясь по сторонам.
Болито повернулся к нему: «Вахта на корме, мистер Пробин».
Пробайн вытер лицо и высморкался в красный платок.
«Полагаю, капитан спрашивал обо мне?» Даже его вопрос звучал враждебно.
«Он заметил ваше отсутствие». Болито учуял запах бренди и добавил: «Но он, казалось, был вполне доволен».
Пробин подозвал помощника капитана и быстро просмотрел палубный журнал, который тот держал под фонарем.
Болито устало сказал: «Ничего необычного. Один моряк получил ранения и доставлен в лазарет. Он упал с яруса шлюпки».
Пробин фыркнул. «Жаль». Он закрыл книгу. «Тебе стало легче». Он задумчиво посмотрел на него. «Если бы я думал, что кто-то создаёт мне проблемы за моей спиной…»
Болито отвернулся, скрывая гнев. Не волнуйся, мой пьяный друг. Ты делаешь это для себя.
Грохочущий голос Пробина преследовал его, пока он расставлял людей по местам и распределял им задания.
Когда он легко сбежал по трапу и направился на корму в кают-компанию, Болито задавался вопросом, что капитан обсуждает с Кэрнсом,
Когда он спустился вниз, корабль словно окутал его, заключил в свои объятия. Смешанные запахи смолы и пеньки, трюма и тесноты человечества стали такой же неотъемлемой частью Болито, как и его собственная кожа.
Маккензи, старший кают-компания, закончивший службу марсовым после того, как, упав с высоты, он сломал ногу в трёх местах и остался калекой, встретил его с радостной улыбкой. Если все остальные его жалели, то Маккензи, по крайней мере, был вполне доволен. Его травмы принесли ему столько утешения и уверенности, сколько любой человек мог надеяться найти на королевском корабле.
У меня есть кофе, сэр. И очень горячий, — у него был мягкий шотландский акцент, очень похожий на кэрнсовский.
Болито снял пальто и протянул его вместе со шляпой Логану, юнге, который помогал в кают-компании.
«Мне бы это очень понравилось, спасибо».
Кают-компания, занимавшая всю ширину кормы корабля, была окутана табачным дымом и пропитана знакомыми ароматами вина и сыра. Прямо за кормой большие кормовые окна уже были темными, и, когда стойка слегка покачивалась под натяжением массивного якоря, можно было увидеть редкий огонек, мерцающий на берегу, словно затерянная звезда.
По обеим сторонам тянулись похожие на будки каюты, похожие на ширмы, которые снимались, когда корабль готовился к бою. Крошечные убежища, в которых находились хозяйская койка, сундук и небольшое место для вешалок. Но каждая из них, по крайней мере, была уединенной. Помимо кают, это было едва ли не единственное место на корабле, где человек мог побыть один.
Прямо над палубой, в каюте, по размерам и вместительности не уступавшей каюте большинства его офицеров, располагались покои капитана. Там же, на этой же палубе, располагались капитан и первый лейтенант, чтобы иметь удобный доступ к квартердеку и штурвалу.