Наступило Рождество. Томмелису, как ударницу труда, наградили вымпелом, дали грамоту и отправили на большой Рождественский концерт, который проходил во Дворце культуры и отдыха, в убежище номер 0. Томми должна была выступать, представляя северную рабочую бригаду.

– Вот что любовь-то делает! Так бы работала и работала, словно серая мышь, а теперь ты ударник труда и пашешь по три смены, и ещё, небось, в любовь успеваете поиграть, а?

– Жанетт, перестань!

– Точно успеваете!

– Дэви, мне помогает. Я бы уже давно свалилась с таким рабочим графиком.

– Как он в постели? Ас?

– Жанетт!

– Вот, я так и знала! Завидую тебе, подруга! Ас в небе, ас в постели, а ко мне одни крокодилы подгребают. Так ведь всю жизнь и останусь в девках. Слушай, Томми, а ты на концерт меня сможешь взять?

– Конечно! Сегодня возьму на тебя билет в месткоме.

– Может, хоть какого-нибудь передовика производства подцеплю. – И Жанетта уверенно поправила грудь.

Разукрашенные в честь Рождества вагонетки доставили Томмелису с Жанеттой в убежище номер 0. Девушки чинно подошли ко Дворцу культуры. Он был внушительных размеров. Колонны подпирали греческий портик, плавно переходивший в основной свод убежища. Вид ДКО сразу напомнил Томми её детдомовское прошлое в заколоченном и разграбленном кинотеатре «Гомер».

– Народу больше, чем людей! – сказала Жанетта, протискиваясь к центральному входу. – Конечно, сегодня мы увидим самого господина Молмана. Соберётся трудовой бомонд, а на сцене будут выступать самые популярные артисты подземного мира.

– Вот опять тебе повезло! На одной сцене с такими людьми! Слушай, а давай я с тобой пойду туда, буду голая танцевать на заднем плане, может, меня кто и заметит.

– А если охранники скажут, что ты обычная голая сумасбродка, и не пустят.

– Запомни, Томми, голая женщина глупой не бывает, особенно если охранники – мужчины!

– Тогда давай попробуем!

Девчата расхохотались, вызвав неодобрение на лицах пожилых билетёрш.

Через полчаса бордовый бархат занавеса распахнулся и на сцену выбежал толстячок в сером фраке. У него были оттопыренные уши и обаятельная улыбка.

– Господа, товарищи и передовая буржуазная интеллигенция, поздравляю вас с наступающим Рождеством, и в связи с этим я сразу и без долгих предисловий приглашаю на сцену господина Молмана.

Шквал аплодисментов.

Молман вышел в сопровождении двух охранников. Его чёрные волосы были зализаны назад, на глазах – маленькие розовые очки, чёрные усики, лоснящийся большой рот с золотой фиксой и щетинистый подбородок, уходящий в белую накрахмаленную рубашку. Чёрную бабочку придавливал двойной подбородок. На плечи была небрежно наброшена чёрная соболья шуба в пол, из которой торчал живот, опоясанный красным кушаком. Лакированные ботинки с золотыми пряжками поблёскивали в свете театральных софитов.

– Всем здрасте!

Зал задрожал от оваций. Молман сделал знак, призывающий к тишине, и продолжил:

– Я деловой человек, и мне некогда говорить долгие речи. Я скажу лишь одно. Мы славно потрудились в этом году, создав новые убежища и новые вагонеточные ветки. Нас стало ещё больше. В планах на следующий год – прорыть тоннель под Ламаншем и соединиться с нашими дочерними убежищами, которые располагаются на материке!

И снова зал разразился овациями.

– Скоро наступит день, когда мы покроем своей подземной сетью всю Землю. И когда сумасброды наверху в кровавой бойне наконец-то перебьют друг друга, мы выйдем на поверхность, чтобы править миром. Нашим новым миром!

Зал, скандируя «Молман! Молман! Молман!», встал с кресел. Все, не жалея ладоней, неистово аплодировали.

Господин Молман поднял приветственно руку, а когда он её опустил, сразу же заиграл оркестр, и он важно удалился, увлекая за собой телохранителей.

Обаятельный толстячок объявил первого участника. и Рождественский концерт завертелся фейерверком блистательных номеров.

Ночью, лёжа в уютной бытовке, отапливаемой маленькой печкой, Томми и Дэви тихонько разговаривали, перемежая беседу страстными поцелуями.

– Потом пригласили меня на сцену. А я, знаешь, чего боюсь?

– Чего?

– Чтоб как тогда в Лондоне не началась бомбёжка. Помнишь, я рассказывала?

– Не началась? – с улыбкой спросил Дэви.

– Нет, в этот раз обошлось… – И Томмелиса прижалась к Дэви. – Постояла и говорю: «Дорогие хорошие люди! Я не буду хвастаться вам своими трудовыми достижениями, я вам просто спою добрую рождественскую песенку, которой меня научила моя матушка». И спела. Представляешь, господин Молман даже встал от восхищения в своей ложе. Увидев это, все поднялись в едином порыве. Так что, мой любимый, я теперь звезда эстрады.

Они дружно посмеялись, а потом вновь начали целоваться, не заметив даже, как смущённо потухла керосиновая лампа, погрузив бытовку в эротический полумрак.

Через час, глядя в дощатый потолок, Томмелиса спросила:

– Дэви, ты спишь?

– Нет.

– Скажи, только честно, до меня у тебя была девушка?

Дэви помолчал, затем, обняв Томми, тихо сказал:

– Была.

– Как её звали?

– Аника.

– Ты её любил?

– Да.

– Получается, ты её любил и изменил со мной!

– Нет, ты неправильно поняла, я думал, что любил её, пока не встретил тебя.

– Ты всем девушкам так говоришь?

– Томми, перестань! Я же честно…

Томмелиса резко встала:

– Сам перестань. Можешь теперь в Австралию лететь с этой своей Аникой!

– Томми!

– У меня тоже жених есть! Его зовут Шметтель, а ты у меня просто временное увлечение!

Томмелиса выскочила из бытовки, держа одежду в руках, и побежала в холодную темноту туннеля. Дэви выбежал следом, но он не угадал направление, в котором скрылась Томми, и, прихрамывая, побежал в другую сторону.

Томмелиса же, горько рыдая, прижалась к опорной балке, повторяя одну лишь фразу:

– Какая же я дура! Дура! Дура! Дура-а-а-а!