Вопреки ожиданиям Дженни, командующий направился в противоположную от части сторону – на пропускной пункт. Писк сканеров при досмотре и последующий разговор мистера Маука со служащим о скрытых устройствах заставили её чувствовать себя грязной.

Оказавшись за пределами военной части, Дженни не почувствовала облегчения. Воздух был как будто прохладнее и свежее, и подсвеченные диодами дорожки приглашающе разбегались в разные стороны, но свободы, что она искала, в них не было.

– Вперёд, рядовой Прайс.

– Куда, сэр?

– На штрафной круг. Держись рядом.

Они пошли вдоль лазерного ограждения, отделявшего военных от обычного мира. Командующий выглядел серьёзным, и это тревожило Дженни. Она знала, что за нарушение армейского распорядка полагается наказание, но она и не обычный солдат – и даже не хочет им быть, и командующий должен это понимать. Или он собирается водить её вокруг части до тех пор, пока она не поймёт, что настоящей свободы у неё нет и никогда не будет? Или до тех пор, пока её ноги не устанут так сильно, что она не сможет идти? Отец говорил, что именно так иногда наказывают своевольных солдат, и, когда они ссорились, угрожал отправить её бегать вокруг дома.

– Не жалеешь, что сменила фамилию? – внезапно спросил мистер Маук.

– Меня редко называют по фамилии…

– Так ли это, рядовой Прайс?

– Даже вы обращаетесь ко мне по-разному, – заметила Дженни.

– То к одной твоей стороне, то к другой, – задумчиво ответил командующий. – С тобой очень сложно, Дженни.

Дженни удивлённо посмотрела на него. Глава экспериментальных войск был единственным человеком во всей части, с которым у неё получалось и, как она была вынуждена признать, ей хотелось разговаривать. Конечно, подполковник Бренан хвалил и поддерживал её, но Дженни видела, что ему важна только «психо»-сила, в то время как Ник Маук всегда обращался к ней, к Дженни. По какой-то причине – из-за долга перед Генри Райсом или потому, что жалел её, – он хотел помочь, и она была только рада этому.

– Простите, сэр…

– Кстати говоря, – мистер Маук был на несколько голов выше Дженни, и она чувствовала себя маленькой каждый раз, когда он наклонял голову к ней. – Твой брат заступил на службу в 355-м Убежище. Расследование по нему завершено.

– Был ли он предателем? – тихо спросила Дженни.

– Ответ может дать только сам Жиль, – ответил командующий. – Официально он оправдан.

– Я смогу увидеться с ним?

– Посоветовал бы этого не делать. Ни ты, ни Клод не были оправданы.

– Клод? – Дженни пыталась вспомнить, где слышала эту фамилию. – Саймон Клод? Жиль как-то раз приезжал с ним в Орион. И он, кажется…

– Пресс-секретарь Армии, – закончил за неё командующий. – Он не меньше тебя хотел помочь Жилю, и, в отличие от тебя, его судили по-настоящему. По крайней мере своё положение он сохранил – смена публичного лица в текущих обстоятельствах затруднительна и способна подорвать доверие населения к Армии.

Лазерное ограждение завернуло вбок, но мистер Маук продолжил идти по дорожке вперёд. Дженни заметила в отдалении крытую конструкцию – остановку, – под прозрачной крышей которой весело переговаривалась группа молодых людей в гражданском – должно быть, служащие в увольнении. Ещё на прошлой неделе она бы рассердилась: как можно чувствовать себя счастливым, когда роботы захватили целый город, служивший символом освобождения человечества? Как вообще можно продолжать жить, зная, что тысячи жителей Ориона мертвы? Теперь же она понимала, что этих людей ждут семьи, их ждёт целая жизнь впереди – то, чего уже никогда не будет у неё.

– О населении приходится думать в первую очередь, – говорил тем временем командующий. – В том числе и об упрямых и недобросовестных его представителях. Мы обязаны верить в людей и принимать их вместе со всем присущим им несовершенством. Так учила нас Кассандра. Иначе какой смысл стараться? Улучшать жизнь тем, кого презираешь, станет только законченный психопат.

– Кассандра Маук? – Дженни хорошо помнила статью о женщине-учёном, первой отодвинувшей порог этики в отношении генетических экспериментов.

– Наша мать.

Он произнёс это с такой теплотой, будто Кассандра в самом деле была его матерью, а не учёной, создавшей его по заказу Армии Совета.

– Она учила нас верить в людей, – повторил мистер Маук. – В действительности, она надеялась, что мы станем своего рода катализатором и постепенно, преумножая генетический фонд, выведем человеческий род на новый уровень. Абсурд. Мы – солдаты, наша задача – поддерживать порядок. По крайней мере, так мы думали. А потом Кассандра погибла в теракте. – Командующий помрачнел. – Наверное, ни один из нас по-настоящему не оправился. Мы пытались исполнить наше предназначение, доказать, что не зря носим фамилию Маук, но, как видишь, не слишком преуспели. Мои братья начали уходить – один за другим. В это же время Академия представила результаты генетического эксперимента с полным контролем над эмбрионом. Они стали новой надеждой, а мы так и не сумели оправдать своё создание.

Дженни опустила голову, чтобы скрыть выступившие слёзы. Каково это – каждый день просыпаться и вспоминать, что ты не больше чем неудавшийся эксперимент? Что у тебя нет семьи, нет дома, нет даже своего имени, а лишь одно название. Впрочем, теперь она хорошо это знала.

– Вы не виноваты, – попыталась утешить командующего Дженни. – Это не зависело от Вас.

– Спасибо, Дженни.

Он внезапно остановился и, подняв голову к тёмному небу, закрыл глаза и шумно выдохнул. Воротник рубашки подчёркивал его широкую шею, и Дженни почувствовала, как под загорелой кожей пульсирует кровь.

– Вы в порядке, сэр?

– Безусловно, – Ник Маук открыл глаза и улыбнулся ей. Он выглядел усталым, и Дженни впервые подумала о том, что он тратит на неё своё свободное время. – Прости за этот эпизод, Дженни. Должен признаться, мне немного не по себе с тех пор, как погибла Теринг.

– Теринг?

– Моя… партнёрша, – уголки губ командующего чуть приподнялись – недостаточно, чтобы стать улыбкой. – Если можно так сказать. Мы не жили вместе.

Дженни почувствовала, как внутри что-то обрывается. Ник Маук представлялся ей таким самостоятельным, не похожим на других людей, что она не могла представить, чтобы у него кто-то был. С другой стороны, не мог же он жить одной лишь жизнью командующего – в конце концов, он был привлекательным мужчиной, созданным искусственно, но в то же время таким настоящим, что…

Командующий Маук продолжал смотреть на неё, и Дженни чувствовала, что должна что-то сказать.

– Что… Что с ней случилось?

– Столкновение аэрокаров.

– Мне жаль…

– Она стала жертвой нашей мнимой уверенности в безопасности Альянса. Очередной жертвой нашего «контроля над ситуацией». Работай я лучше, она была бы жива – как и Кассандра.

– Вы не можете винить себя в несчастном случае, никто не может нести за это ответственность! Иначе должны быть наказаны все – и техники, и патрульные, и другие водители, и… – Дженни поняла, что повысила голос, и смутилась. – Простите, сэр.

– Почему же, ты абсолютно права. Понять, что повлияло на конечный исход, важно, но куда важнее постараться не допустить повторения. Не допустить новых потерь, – Ник Маук нахмурился. – Хотя я и близок к провалу. Четвёртый день рядом с кухонной тумбой лежит пакет с клубнями с полей Митса. Свежий урожай, обошедшийся мне в четверть жалованья, а если прибавить к этому печь, то выйдет полугодовалое довольство нескромного офицера.

– Вы собирались приготовить это с… – отчего-то её имя было тяжело произнести. – С Теринг?

– Задумка её, самостоятельная работа – моя. Она должна была прислать инструкции. Откровенно говоря, я мог бы разобраться и сам, но у меня нет времени. Особенно сейчас.

Слова вырвались сами собой, прежде чем Дженни успела их обдумать:

– Я могла бы Вам помочь. Мы с отцом готовили картошку каждый Новый Год.

– Я был бы признателен. Ты выручишь меня, спасёшь картофелины от напрасной гибели и наполнишь свой бедный живот, – он бросил взгляд на дисплей голографа и кивнул в сторону непримечательного трёхэтажного дома без подсветки. – Здесь совсем недалеко.

– Вы живёте здесь? – удивилась Дженни. – Разве высокопоставленным офицерам не полагаются свои отдельные дома?

– Офицеры с семьями могут получить свой дом с участком. Одному человеку хватит и десяти метров.

Идентификационная система «Адама», установленная в дверь, потребовала от Дженни зарегистрироваться в качестве гостя. Вестибюль был устелен синим ковром, напоминающим тот, что лежал в кабинете главы экспериментальных войск. Дженни осмотрелась вокруг, но не увидела ничего интересного, кроме уходящих в разные стороны коридоров с рядами одинаковых дверей.

– Нам на второй этаж, – сообщил мистер Маук.

Подниматься пришлось по ступенькам, и весь подъём на них смотрели висящие на стенах портреты главнокомандующих Альянса. Второй этаж ничем не отличался от первого.

– Так много дверей, – нарушила молчание Дженни.

– Не все из них жилые. Лукас неделями может не появляться в своей квартире.

– Лукас Делайн? – опешила Дженни. – Вы хотите сказать, что Лукас Делайн живёт здесь?!

Она принялась озираться, будто ожидая, что из одной из комнат вот-вот выйдет глава подразделения совершенных людей.

– Разумеется, – командующий, занятый разблокировкой двери, не обратил внимания на её реакцию. – Было непросто убедить его, но, как и другие, Лукас заслуживает право на личное пространство. Проходи.

Квартира мистера Маука была в два раза больше комнаты Дженни. У окна стояла широкая кровать, заправленная голубым постельным бельём, по бокам от неё – стол с терминалом и высокий шкаф. В углу прятался принтер. Ворсистый коврик возле постели служил единственным украшением. Никаких следов Теринг или кого-либо другого, никаких сувениров, голо-фотографий и наград – складывалось ощущение, будто в квартиру только-только заехали и ещё не успели обустроить. Кабинет командующего в военной части производил куда лучшее впечатление. По крайней мере раньше. Дженни надеялась, что мистеру Мауку удалось восстановить его.

– Обувь можешь не снимать. Пол самоочищающийся.

– Никогда не видела таких в жилых домах! – призналась Дженни, глядя под ноги.

– А здесь можно вымыть руки, – указал командующий в открывшийся справа от неё проём.

В небольшом помещении с раковиной, унитазом и душем было в несколько раз уютнее, чем в комнате Дженни в военной части. На маленькой полке под зеркалом стояли сухие порошки для лица и тела в цветных пакетиках, ленты для бритья и зубов – и ни одного флакона туалетной воды. Дженни надеялась, что когда-нибудь выяснит марку парфюма главы экспериментальных войск.

– Подготавливаю картошку, – сообщил мистер Маук.

– Иду, сэр!

Дженни ощутила, как холодный воздух проникает в комнату, и поёжилась. Точно так было в Орионе, когда отец включал печь: он был уверен, что выделяемыми ею парами вредно дышать, и распахивал окна во всей квартире. Тогда Дженни вместе с псом залезали под плед и ждали, когда отец объявит, что воздух стал достаточно чистым. Сам Генри Райс никогда не мёрз.

Дженни поднесла руки под антибактериальную лампу и заметила под раковиной индивидуальную чистящую машину. В военной части ей приходилось сдавать грязное бельё в прачечную офицерского корпуса, и каждый раз, сдавая или забирая пакет, она краснела и прятала глаза от служащего. Лампа пискнула, и Дженни, быстро поправив волосы, вышла в комнату.

Командир Маук выложил на стол десяток картофелин неправильной формы. Коричневая шкурка на них местами содралась.

– Слушаю ваши предложения, солдат.

– Ну, самое простое, что можно сделать – запечь её прямо в шкурке. Отец всегда так делал, когда опаздывал к празднику, – Дженни подошла к столу и потрогала картошку руками, чтобы убедиться, что клубни не слишком мягкие. – Вы сказали, у Вас есть печка, сэр?

Широкий допотопный прямоугольник грязно-рыжеватого цвета с серой ручкой выпирал из тумбы под принтером. В отличие от отцовской печи, передняя дверца не была полностью прозрачной, что могло осложнить процесс отслеживания приготовления.

– Она работает от электричества? – спросила Дженни. – Отцу приходилось придумывать что-то с подключением…

– От аккумулятора, – мистер Маук подошёл к тумбе и схватился за ручку. – Значит, внутрь?

– Да, – кивнула Дженни, обнимая себя руками. Как же холодно! – Не могли бы Вы…

Подняв взгляд, она увидела, что окно закрыто.

– Стойте!

Мистер Маук замер. Из приоткрытой печки торчала чешуйчатая голова с жёлтыми глазами.

– Вот так сюрприз, – пробормотал командующий, медленно опуская дверцу вниз. – Дженни?

С широко раскрытыми глазами она следила за парящим в воздухе продолговатым тельцем. Оно яростно сопротивлялось, и Дженни вытянула руку вперёд, как бы обхватывая его. Бен учил её, что не стоит пренебрегать соматической энергией, и был прав – в этой позе удерживать контроль было гораздо проще.

Глава экспериментальных войск коснулся голографа.

– Комната 202. Передаю данные, – тихо сказал он и вновь обратился к Дженни: – Ты молодец, Дженни. Сможешь придержать её?

Дженни чуть сдвинула голову вниз в знак согласия. Командующий нагнулся к ящерице и стал пристально её рассматривать. Дженни хотела попросить его отойти, но боялась, что это собьёт концентрацию. Когда рядом замелькали серые комбинезоны, она едва не потеряла контроль. Извиваясь, ящерица упала на открытую дверцу печи, но Дженни успела перехватить её прежде, чем та нашла опору.

– Почти всё.

Двое Делайнов вместе с человеком в гражданском пустили по ящерице ток и поместили обмякшее тело в контейнер.

– Всё закончилось, Дженни, – тёплые руки командующего легли на её плечи. – Присядь.

Она опустилась на стул и сложила дрожавшие руки на коленях. Удерживать живой сопротивляющийся объект было сложнее, чем мячик или даже стол.

– Сообщите мне результат, – тем временем приказывал командующий. – Свяжитесь с…

Дженни не знала, как много времени прошло, прежде чем в квартире не осталось никого, кроме неё и мистера Маука.

– Кто-то сильно не хотел, чтобы мы запекли картошку.

– Откуда она там взялась? – тихо спросила Дженни.

– Пока не знаю, но могу сказать, что она кибернизирована.

Дженни вздрогнула.

– Кибернизированная ящерица?! – её мутило от одной мысли о том, как и для чего это было сделано. – Как такое возможно?

– Мне больше не по себе от того, что она просидела в этой печке несколько суток. Скажи мне, как ты её почувствовала?

– Я не чувствовала её, – честно ответила Дженни. – Я чувствовала… холод. Какое-то движение, похожее на прохладный воздух.

– Но ты схватила её.

– Как только увидела, – кивнула она. – Если бы я не увидела её, то вряд ли смогла бы. Она очень… холодная.

– Ты чувствуешь температуру? – с интересом спросил мистер Маук.

– Я… не знаю, – Дженни опустила голову. – Я не знаю, что я чувствую.

– Что ж, пора закончить с этим, – мистер Маук взял картофелины со стола и переложил их на противень. – Поможешь мне?

Дженни поднялась со стула. Дверца печи закрылась, регулятор температуры прокрутился до показателя «200», а таймер встал на 55 минутах.

– Отец всегда разогревал её предварительно… Но, наверное, можно и так.

Командующий потянулся к панели управления окном, но Дженни остановила его.

– Пожалуйста, не надо, сэр…

– Как скажешь.

В комнате стало теплее. Дженни почувствовала запах готовящейся картошки и закрыла глаза. Темнота начала расступаться. Быть может, если она немного подождёт, то перенесётся в Орион. Марк будет громко лаять на фейерверки, Генри Райс займётся знаменитой курицей с рисом, на ходу отдавая команды, а она…

Тяжёлая ладонь легла поверх её рук, останавливая дрожь.

– Ты ведь понимаешь, что только что спасла мне жизнь?

Лицо командующего было так близко, что Дженни могла разглядеть чёрные волоски проступающей щетины на его подбородке.

– Маленькая бестия целилась в горло, – понизив голос, продолжал он. – Не останови ты её, у экспериментальных войск уже завтра сменился бы командующий.

– Я…

– Ты особенная, Дженни, – горячие пальцы прочертили линию на её щеке. – Ты потрясающая.

Дженни захлестнула волна жара. Она не могла заставить себя вдохнуть, не желая нарушать прикосновение. Губы командующего были мягкими и уверенными.

– Одно слово, и это больше не повторится, – лавандовое дыхание щекотало её лицо и спазмом отзывалось где-то в животе. Это было так похоже на сон – и так неправильно. Но было ли хоть что-то правильное в её жизни за последние месяцы?

Столько раз она рассматривала маленькие пуговицы рубашки командующего, мысленно прикасаясь к ним, а теперь они с такой лёгкостью расстёгивались под её взглядом.