После примирения мы с Валитой подружились ещё крепче: так соскучились друг по другу, что теперь всегда работали в одну смену на фабрике, и всё свободное время, когда я была не в школе и не у Армины, проводили вместе. Валита призналась, что ей тоже меня не хватало. Она уже привыкла во всём советоваться со мной, ей нравилось слушать мои рассуждения – поговорив со мной, Валита начинала думать, что «невозможное возможно». Я удивилась: ведь именно такими словами я мысленно называла свои взгляды на жизнь, но никогда не произносила их вслух. А Валита сама угадала мой тайный девиз.

Но было ещё кое-что. Пока мы были в ссоре, Валита не могла никому рассказать про Сармата. Ей всё время хотелось говорить о своих чувствах – наверное, как всем влюблённым, – но она не доверяла никому в приюте так, как мне. Зато теперь, когда мы помирились, она не умолкала.

– Я бы вообще с ним не расставалась. Каждую минуту готова с ним проводить.

– Ты же знаешь, это невозможно, – ответила я, а сама подумала: кто бы говорил. Слово «невозможно» – разве оно меня не бесит?

Я представила, что сама чего-то хочу, а мне говорят, что это невозможно. Что бы я почувствовала? Вот именно. А Валита, хоть и не была такой бунтаркой, как я, тоже вполне могла иметь и «неположенные» желания, и силы, чтобы пойти против правил. Мне стало неудобно перед подругой, и я попыталась смягчить свои слова.

– Послушай, Валита. Пока вы не начнёте работать, всё равно не сможете жить вместе. Да и тогда – сможете, но не сразу. Но когда ты уйдёшь из приюта, за тобой хотя бы не будут следить круглосуточно. Будет проще встречаться.

– Я не дождусь, – жалобно сказала Валита. – Ещё почти три месяца!

Я промолчала. Не могла же я ей предложить что-то совсем противозаконное. Хотя сама уже прокручивала в голове разные варианты.

Через несколько дней Валита снова завела этот разговор:

– Может, всё-таки можно как-то почаще встречаться?

– Да ты сама подумай: когда? Ты весь день под присмотром. После дневной смены ты и так задерживаешься почти каждый день. Чаще нельзя. Наставница Фламия и так уже косится на Думару каждый раз, когда та несёт миски в спальню. Думара мне жаловалась, она боится.

– Знаю. Ты права. Думару подводить я не хочу, попробую реже опаздывать.

Я удивлённо посмотрела на Валиту. Только что она говорила, что хочет встречаться с Сарматом чаще, и вдруг собралась отменить часть дневных свиданий? Я знала, что они встречаются на поле телесного здоровья, Сармат приходит туда после уроков, когда Валита берёт дневные смены, и ждёт её под трибунами. Валита отвела глаза, вздохнула, потёрла щёку, потом сказала:

– А если ночью? Ну, знаешь, тайком убегать из приюта?

– С ума сошла? Сама подумай, что с тобой будет, если тебя поймают в часы покоя? Тут изолятором не обойдёшься, можно куда-то похуже угодить!

– А я притворюсь, что иду с ночной смены! Это ведь разрешается.

– Да ты вспомни: если мы ночью натыкаемся на охранителей, они же наши родовые номера записывают. И проверяют потом, работали мы в ночную смену или нет.

– А может, и не проверяют? Откуда тебе знать!

– Ниоткуда. Просто я не хочу, чтобы тебя посадили в комнату смирения. И неизвестно ещё, какое наказание тебе назначат. Если принудительные работы, это ещё терпимо. А если вышлют из зоны?

Но Валита, похоже, вбила себе в голову эту дурацкую идею и не хотела от неё отказываться. Конечно, я была против! Пыталась её отговорить. Даже разозлилась на неё. К приюту мы подошли молча, разгорячённые спором, не глядя друг на друга. В тот вечер мы больше не разговаривали, а когда ложились спать, я нарочно повернулась на другой бок, чтобы не видеть Валиту.

Однако на следующее утро она подошла ко мне в столовой и протянула половинку своей порции хлеба:

– Возьми, тебе перед школой надо подкрепиться.

Я всё ещё злилась, но от хлеба не смогла отказаться. Медленно жевала, отрывая маленькие кусочки, вертела их в пальцах, скатывала в шарики. И думала: что же нам делать? Эти липкие хлебные шарики подсказали мне решение. Единственный способ выбраться из здания ночью – через подвал. Все двери там запираются на ключ, а ключи висят на доске в каморке тётушки Марты. Незаметно стащить ключ я смогу без труда, Марта оставляет меня одну, когда обходит здание в начале ночи.

В книгах я читала про слепки. Если вдавить ключ в хлебный мякиш, там останется точный отпечаток всех бороздок и выемок. И по ним можно сделать копию ключа. Но для этого нужна металлическая заготовка. У нас на фабрике есть несколько небольших мастерских, где чинят сломанные детали. Ключ тоже смогут сделать.

Валите я пока не стала ничего говорить. Для начала придумала историю, которую буду рассказывать ремонтникам. Например, так: у меня было поручение к нашей приютской сторожихе, а она куда-то вышла из своей каморки. Пока я ждала, случайно уронила ключ, который висел на доске. Он завалился в щель на полу, я стала выковыривать его ножом, и он сломался. Тогда я испугалась, сделала слепок в хлебном мякише и – вот! – принесла на фабрику, чтобы мне сделали новый ключ. Потом я его незаметно отнесу на место, и тогда мне не влетит от наставниц. Вот и всё. Если ремонтники донесут на меня начальству, эта история будет выглядеть правдоподобно. Худшее, что может случиться, – отправят меня в изолятор на несколько часов. Давненько я туда не попадала. Ничего, потерплю.

В тот же день, вернувшись в приют и выбрав время, когда все разошлись – кто в мастерские, кто на прогулку, – я спустилась в подвал. Внимательно рассмотрела расположение дверей и даже начертила план в маленьком блокноте, который всегда носила с собой. Потом дождалась прогулки и незаметно нырнула за угол здания, пока Наставница Фламия отчитывала кого-то из девочек за слишком шумные игры. Окна подвального этажа начинались чуть ниже уровня двора. Перед каждым окном была прямоугольная яма глубиной примерно мне по пояс. Многие ямы были прикрыты решётками, чтобы туда нельзя было провалиться, но с задней стороны здания, куда обычно никто не ходил во время прогулок, многих решёток не хватало. Я достала блокнот и отметила, перед какими окнами нет решёток. Если вылезти на улицу через окно, выбраться из ямы и перелезть через забор – это путь на волю.

Не знаю, хватило бы мне смелости – или безрассудства? – сбежать из приюта ночью и несколько часов прятаться от патрулей, но я чувствовала, что Валите этот план понравится. Она совсем потеряла голову.

Но прежде чем рассказать Валите о своей идее, я хотела выяснить, что об этом думает Сармат. Начала издалека:

– Валита тебе говорила, что она со мной всем делится? Ну, почти всем. Я только знаю, что после дневных смен она почти каждый раз с тобой встречается.

– Говорила. Она вообще тебя очень любит. Кроме тебя, никому не доверяет в приюте. Даже Думаре.

– Рада слышать. Значит, мы все трое друг другу доверяем. Так?

– Так. А что?

– Она хочет чаще тебя видеть. Ищет способы. Думает, что можно ночью тайком встречаться.

Сармат даже остановился от неожиданности.

– Да ладно! Не выдумывай. Она с ума сошла?

– Вот и я ей так сказала. Но она же упрямая. Почти как я.

Тут я улыбнулась и легонько ткнула Сармата кулаком в бок, чтобы снять напряжение. Но он всё равно шёл хмурый и молчал.

– Ты сам с ней поговори, ладно? Может, убедишь её, что это опасно.

– Ладно, – буркнул Сармат и повернул на свою улицу, а я пошла в приют.

Через несколько дней, когда мы с Валитой возвращались после дневной смены и по привычке сделали крюк, чтобы пройти мимо поля телесного здоровья, из-за ворот вышел Сармат. Я уже хотела попрощаться с Валитой, но она меня остановила:

– Погоди, надо поговорить!

Я пожала плечами и прошла за ними к трибунам, где можно было скрыться от нежелательных свидетелей. Мы уселись на траву, я молча переводила взгляд с Валиты на Сармата и обратно. Наконец они заговорили – оба, перебивая друг друга.

– Эйна, мы подумали…

– Слушай, мы хотим попробовать…

– Ты же нам поможешь?

Я вскочила:

– Ребята, вы спятили? Вы хоть понимаете, что будет, если вас поймают?

Они закивали:

– Да, да, мы всё понимаем. Но мы не боимся!

«Ладно, – подумала я. – Сами виноваты», – и сказала вслух:

– Есть у меня одна идея. Сейчас расскажу.

Моя часть плана удалась блестяще. Я выбрала бельевую: её окно на задней стороне здания выходило в яму без решётки. В тот день мы с Валитой объедали корочки со своих порций хлеба, а серединки я прятала в карман. Хлеб был сыроватый, клейкий, и легко скатался в плотный комок. Вечером я дождалась, пока тётушка Марта выйдет из каморки на ночной обход, сняла с крючка нужный ключ и с силой вдавила в хлеб. На другой день принесла мякиш с отпечатком на фабрику и зашла в мастерскую. Работник выслушал историю про сломавшийся ключ и даже не спросил, почему я не принесла обломки – ведь тогда ему было бы проще. А если бы спросил, я была готова соврать: мол, пришлось их выбросить, чтобы их у меня не нашли. И всего за две галеты добрый работник сделал мне новый ключ.

В тот же вечер мы с Валитой пошли на разведку. После отбоя, когда все заснули, мы выбрались из спальни – босиком, в ночных рубашках, как два привидения. Я нервно хихикнула, представив, как мы выглядим со стороны. Валита шикнула на меня, но спросила:

– Что смешного-то?

Давясь от смеха, я шёпотом рассказывала, что такое привидения и как их все боялись в прежние времена. Мы осторожно спускались по лестнице, то и дело останавливаясь и прислушиваясь, готовые метнуться назад или вперёд, если застучат чьи-то шаги. Прошли пустой второй этаж – столовую и общий зал на ночь запирали. Прокрались мимо гардероба на первом этаже, поглядывая на каморку у двери. Через стекло мы видели, что тётушка Марта дремлет, откинувшись в кресле. И наконец спустились в подвал. Там было ещё тише, чем наверху, и пахло смесью влажного цемента, пыли, подгоревшей каши. Под потолком горела тусклая лампочка, босые ноги мёрзли на холодном каменном полу, мы дрожали и старались не стучать зубами.

Я подвела Валиту к двери бельевой, вставила ключ в замок. Раздался тихий хруст, как будто ключ не сразу нашёл нужное положение, но дверь открылась, и мы вошли. В небольшой комнате стояли в три ряда высокие стеллажи с ровными белыми стопками простыней, наволочек, полотенец. Запах здесь был другой, свежий, приятный. Из щелей в раме тянуло сквозняком. Валита распахнула окно и залезла на подоконник.

– Попробуй подняться и перелезть через забор, – предложила я. Хотела проверить, действительно ли всё так просто, как мне казалось днём.

Валита подтянулась на руках и выбралась из ямы, а я заняла её место на подоконнике и наблюдала. Валита подошла к забору, взобралась на каменный бортик – хоть она и не ходила в школу, где есть уроки телесного здоровья, но физической силы ей хватало. Теперь нужно было перебраться через железные прутья. Тут Валите помог её высокий рост. Она перемахнула на другую сторону и легко спрыгнула на тротуар за забором. Смешно кривляясь и корча рожи, Валита несколько раз прошлась туда-сюда, а я замахала рукой: возвращайся, не рискуй напрасно!

Через пару минут она уже снова была в бельевой, слезла с подоконника и обняла меня. Пока всё шло по плану и казалось простым! Хотя мы обе знали, к чему это могло привести. Я отдала Валите ключ, она сама заперла бельевую, и мы бесшумно вернулись в спальню.

С тех пор Валита дважды в неделю уходила из приюта по ночам, а я сворачивала наши куртки и укладывала на её кровать, чтобы ночная дежурная, если вдруг зайдёт в нашу спальню, ничего не заметила. Сармат тоже нашёл способ тайно выбираться из квартиры. Ему повезло, они жили на первом этаже, а у него была отдельная комната. Валите хотелось делиться со мной всеми подробностями этих ночных свиданий, но я сразу сказала:

– Не надо. Молчи. Лучше мне ничего не знать, чтобы случайно вас не выдать.

Она кивнула и в знак согласия легонько сжала мой локоть.