Джефри

– Барбара, это не смешно!

Дьявол!

Я понял, что она не играет, резко нырнул в воду и стал искать ее. Глубина озера у пирса была не больше трех метров, она не могла уйти далеко.

Моя грудь сжималась от страха и ужаса. Пока я стоял на пирсе и думал, что она дурачится, она действительно тонула.

Когда белая рябь от моего резкого погружения разошлась, я увидел ее. Золотистые волосы Барбары разметались во все стороны, она была в сознании, с широко открытыми глазами от ужаса, она дергала руками, пытаясь выплыть. Я обхватил ее за талию сзади, и через секунду мы всплыли на поверхность.

Барбара вцепилась в мою руку, которой я крепко прижимал ее к себе. Она тяжело дышала и кашляла. А меня в тот момент накрыло паникой от осознания всего произошедшего. Она чуть не утонула. Каждые выходные она проводит время на этом пирсе, который построили лет пятьдесят назад, при этом, совершенно не умея плавать.

Я подплыл к пирсу и схватился за деревянную балку. От пресной воды щипало глаз, но это было мелочью по сравнению с тем покалыванием, что я ощущал ниже своего подбородка. Я развернул Барбару лицом к себе, чтобы помочь выбраться из воды. Ее руки вцепились в мои плечи, ногами она обхватила мою талию, повиснув на мне словно обезьянка. Я заглянул в ее глаза и едва не задохнулся. Столько разных эмоций плескалось там: страх, отчаяние, безысходность.

– Я тону, я тону, – повторяла она.

Я встряхнул ее, чувствуя, как она впивается ногтями в мою шею.

– Эй! Посмотри на меня. Ты не тонешь.

– Я тону. Мне не хватает воздуха! – шептала она, заглатывая воздух, словно рыба, выброшенная на сушу. – Я задыхаюсь!

– Барбара, посмотри на меня! – заорал я, чтобы она, наконец, обратила внимание на мое лицо. – Дыши медленно, как я. Давай, вдох-выдох.

Она вытаращилась на меня, пытаясь сделать вдох.

– Это просто паника, но с тобой все хорошо, ты можешь дышать и не утонешь, потому что я не отпущу тебя, да? – Она закивала головой, ее дыхание приходило в норму. – Чувствуешь мою руку? Я очень крепко держу тебя, – Я посильнее сжал ее талию, чтобы Барбара почувствовала себя в безопасности.

Ее дыхание постепенно приходило в норму, но лицо все еще было бледным.

Через минуту она вдруг начала бить меня по плечам, за которые держалась.

– Пока я тонула, ты просто шел к гребаным лошадям, ты идиот, Фостер? – хриплым срывающимся голосом закричала она.

– Я не знал, что ты не умеешь плавать, – выдохнул я в ее губы. Почему-то именно это незнание съедало меня изнутри, ведь я считал Барбару Эванс давно открытой и прочитанной мною книгой. Я знал, что втайне ото всех она мечтает создавать одежду. Я знал, что она во всем мечтает быть похожей на свою маму, знал, что Барбара терпеть не может техно, широкие пояса считает дурным тоном, знал, что она куда умнее, чем могла казаться на первый взгляд, а еще у нее сильнейшая аллергия на арахис. Я еще много чего знал о Барбаре Эванс, потому что когда она находилась рядом, все мое внимание было обращено к ней. Но как я мог пропустить такой важный факт, как то, что она не умеет плавать?

– Я выкрикивала тебе, что я НЕ УМЕЮ ПЛАВАТЬ! – Она сощурила глаза, маленькие ноздри затрепетали от ярости наполнявшей ее.

Что я мог ответить? Что я идиот, не воспринявший ее слова всерьез?

– Держись за балки, я подтолкну тебя наверх, – спокойно сказал я. Она сжала губы и хмуро кивнула. Держась одной рукой за край пирса, другую руку я расположил на ее попе и подтолкнул. Барбара вскарабкалась наверх, и я последовал на ней. Она отползла подальше от края пирса и легла на спину, пытаясь отдышаться. Солнце светило на ее бледное лицо, глаза смотрели в небо.

– Господи, как же ты меня раздражаешь, Фостер, – обессилено выдала она.

– Я только что вытащил твою задницу из воды! – вскипел я, стягивая с себя белую футболку и выжимая ее.

Она мгновенно села и уперла в меня свой возмущенный взгляд. Мокрые волосы облепили ее щеки, шею, плечи и грудь. По лицу и одежде сбегали капельки воды.

– Если бы не ты, то я и не оказалась бы там! – заявила она.

– Если бы не я, то ты кормила бы рыб на дне этого озера! – холодно сказал я. Мне не нужна была благодарность, однако мне хотелось, чтобы она просто закрыла свой рот.

Я не успел понять, как это произошло, Барбара занесла руку и с размаху ударила меня по щеке. Моя голова дернулась по инерции, и без того теплая щека стала гореть.

Я коснулся кончиками пальцев пылающей щеки не в силах поверить, что она только что ударила меня, в течение нескольких секунд я смотрел на нее испепеляющим взглядом, ярость нарастала подобно урагану. Она нервно сглотнула и начала отползать, когда поняла, что сделала. Нечеловеческое рычание вырвалось из моего горла, прежде чем я бросился к ней и накрыл ее своим телом, прижимая к пирсу.

– Отпусти, придурок, отпусти!

– Теперь ты не такая смелая? Осторожнее с людьми, которые больше тебя вдвое.

Барбара упиралась холодными ладонями в мои плечи. Она давила на меня, стремясь скинуть с себя, но я даже не чувствовал этого давления. Обессилив, она остановилась и откинула голову назад.

– Пошел ты, Фостер, я тебя ненавижу, ненавижу… – прошептала она, прежде чем распахнуть свои губы и опустить свой взгляд на мои. Моя грудь плотно прижималась к ее, я чувствовал, как под тонкой тканью водолазки и бюстгальтера твердеют ее маленькие соски, а сердце бьется, словно загнанная в клетке птица.

Это было пыткой, ведь все мои мысли были о ее губах. Миллионы раз я чувствовал эту потребность слиться с ее ртом в поцелуе, но даже не мог точно распознать ее для себя. Злился, отворачивался и уходил, чтобы прекратить это.

Я провел пальцем по ее щеке, она дернулась, словно от удара и сжала свои пухлые губки, сверля меня уничижительным взглядом. Я знал, что она тоже чувствует нечто подобное, давно замечал, что когда она не контролирует себя, ненавистный взгляд меняется на любопытный. Но упрямая Барби никогда не покажет слабости, никогда не скажет правды, но все что мне нужно было, я видел в ее глазах, и сейчас ее голубые радужки потемнели от сильнейшего желания.

Вожделение взыграло и во мне. Долгие годы я корил себя за него, ведь Барбара на четыре года младше меня, что весьма ощутимо в первые двадцать лет жизни. Но сейчас я не мог отстраниться от нее. Все мое тело напряглось. Я опирался на руки, расставленные по обе стороны от нее. Ее дыхание смешалось с моим, бледные щеки, наконец, порозовели.

Мой взгляд помутился. Воспоминания нахлынули лавиной.

– Нет. Она Барбара. Запомни, Джеф, – сказал Оливер Эванс.

После этих слов чета Эвансов удалилась, Барбара, схватившись за отцовскую руку, шла следом. Ее походка была как у маленькой супермодели, светлые локоны пружинили от шагов, а набойки башмачков стучали о гранитную кладку пола. В зале играла тихая музыка, лились голоса и смех людей, но в ушах я слышал только этот стук.

– Джеф, пошли, там поставили лимонад! – Голос Мейсона вырвал меня из странного оцепенения.

– Ладно, пойдем, – сказал я, нехотя отворачиваясь от Барби.

У фуршетного стола – барной стойки стоял официант, который помогал с напитками и закусками. Он подал стакан с яблочным лимонадом Мейсону, а затем и мне. Я решил самостоятельно принести ей лимонад, и выбрал, почему-то, вишневый. Во-первых, он был красным, во-вторых, она любила вишневые карамельки, значит, и лимонад ей понравится.

– Ты взял два, я тоже хочу! – заскулил Мейсон.

Я на правах старшего брата шикнул на него.

– Это не для меня, это для девочки-куклы.

Услышав мои объяснения, он заозирался по сторонам, сразу замечая Барбару.

– Она не кукла, она настоящая девочка! – засмеялся он.

– Ты знаком с ней?

– Она часто бывает у меня в гостях. Балбала моя подлуга. – Пора бы ему уже начать выговаривать пресловутую «р», иначе когда он пойдет в школу, то пацаны будут дразнить его.

Я направился к девочке в розовом платье, Мейсон увязался за мной. Когда она заметила меня, то странно нахмурилась, но стоило круглым глазам остановиться на лице Мейсона, Барбара чуть заметно улыбнулась.

Это поселило раздражение во мне. Я заслонил брата собою, чтобы она не смотрела так на него, и без разговоров протянул ей стакан с лимонадом.

– Это для тебя, – сказал я, но прозвучало это так резко, что девочка чуть отошла назад. Она взглянула на маму и только после того, как Хелена одобрительно кивнула головой, взяла стакан из моих рук.

– Что нужно сказать, детка? – спросила ее мама.

Барбара держала стакан двумя руками и смотрела на меня, словно предыдущая наша встреча стерлась из ее головы.

– Спасибо.

Что-то было не так. Она постоянно хмурилась и держалась на расстоянии.

– Что такое, ты не любишь вишневый лимонад? Я могу принести другой. Там есть еще яблочный и апельсиновый, есть лимонный. Кстати, странно называть яблочный лимонад лимонадом, было бы лучше называть его «яблонадом», а апельсиновый лимонад мог бы быть «апельсинадом».

Барбара улыбнулась, отчего мое сердце сорвалось в пропасть, а все тело будто парализовало. Я завис, пялясь на ее улыбку так, словно до этого никогда не видел, как улыбаются люди.

– Так неправильно. Моя учительница говорит, что нельзя придумывать новые слова.

– Она ничего не понимает, – фыркнул я.

Барбара стояла неподвижно, смотрела на меня все тем же хмурым взглядом и улыбка исчезла.

– Смотри, тут есть еще трубочка, – сказал я, шагая к ней, чтобы указать на соломинку в стакане. Барбара выпучила глаза и отстранилась. Вишневый лимонад качнулся в стакане, едва не выплескиваясь на розовое платье.

Будет жаль, если такое платье запачкается.

– Я же просто хотел показать трубочку, – раздосадовано сказал я.

Она моргнула несколько раз и краем глаза взглянула на своего отца, который в этот момент заливисто смеялся с шутки какого-то мужчины.

– Папа сказал, что у тебя дурная кровь.

Стоило словам сорваться с ее маленьких розовых губ, я рассвирепел. Не впервые я слышал такое о себе.

– Что такое дулная кловь? – спросил Мейсон, раздражая меня этим еще сильнее.

Глаза Барбары перескакивали от моего лица к лицу Мейсона и обратно. Пальцами я сильно сжимал стакан, разглядывая розовый ободок на ее голове.

Меня наполняла злость – злость на родителей Барбары, на моего отца, на всех этих людей в зале и главным образом на маленькую Барби. Она была такой идеальной и чистой, не дурная кровь в отличие от меня. И такой ее образ, который совсем не присущ маленьким девочкам, отличавший ее от остальных, взбесил меня. Я решил, что ей не помешало бы немного запачкаться, и выплеснул свой яблочный лимонад прямо на нее, газировка попала на нижнюю часть ее лица, шею и залила розовое идеальное платье, которое больше не было идеальным.

Барбара зажмурилась и открыла рот, вдыхая так глубоко, словно только что вынырнула из холодной воды. Ее рука разжалась, и стакан с красной газировкой упал к ее ногам, осколки разлетелись по гранитному полу, а красные пятна напитка брызнули на ее белые носки с рюшами и лакированные башмачки.

– Что ты себе позволяешь, ублюдок? – взревел ее отец, хватая меня за руку. – Никогда не смей к ней приближаться!

Музыка продолжала играть. Но люди стали оглядываться на нас, ведь слышали оглушающий звон разбитого стекла и громкий голос Оливера Эванса. Хелена опустилась к дочери и стала вытирать ее лицо платком. Барбара смотрела на меня, она не плакала, однако уголки ее губ изогнулись, а глаза заблестели, как тот бесцветный камень на ее тонкой шее.

Мне хотелось бы ненавидеть ее, хотелось бы презирать девочку, которая задирала нос так высоко, что легко могла сломать свою маленькую шею, но я не мог. Я раздражался, бесился и злился, а все потому, что я был полностью сражен девочкой в розовом платье. Я понимал, что никогда не смогу стать ее другом, стать ее парнем, даже просто держать ее за руку, потому что я выродок, а она маленькая принцесса. То, что я так долго сдерживал, обрушилось на меня. Она всегда была той единственной, девушкой, что одним взмахом своих ресниц способна была поставить меня на колени.

Я резко заморгал, встречаясь со взрослой Барбарой взглядом. Я был идиотом, неудивительно, что она возненавидела меня еще в детстве. Подобные чувства были чужды для меня, я просто не мог понять их. Но я мог сейчас.

Обе ее ладони легли на мою грудь, но не чтобы оттолкнуть, она нерешительно погладила меня, и это было сродни удару в живот. Она никогда не касалась меня так. А я всегда боялся прикоснуться к ней. Словно кто-то запрещал нам делать это.

Одна ее рука легла на мою голову и мягко погладила мокрые пряди волос. Я готов был застонать от этого простого действия.

– Скажи, чтобы я не делал этого, – прошептал я в ее губы.

Барбара изогнула спину, теснее прижимаясь ко мне.

– Впервые мне совсем нечего тебе сказать, Джефри Фостер.

Я подался вперед, накрывая ее губы своими. Я мечтал об этом столько лет, и сейчас, когда это, наконец, произошло, не мог поверить, что нахожусь в реальности. Это было похоже на смерть, так бывает, когда ты подходишь к самому концу своей жизни: яркий взрыв, расплавляющий мозг и безграничное умиротворение смешиваются воедино. Ее губы были нежнее и гораздо слаще, чем я всегда представлял.

Барбара сжала волосы на моей макушке, а другой рукой провела по моей обнаженной спине, заставляя меня дрожать от завладевших моим телом совершенно новых ощущений. Никогда ранее мне не доводилось испытывать подобного. Ни одна девушка не могла стать причиной этого торнадо в моей груди.

Она распахнула губы, чтобы вдохнуть, и я воспользовался этим, полностью овладевая ее ртом. Нежный и трепетный поцелуй становился голодным, неистовым. Все то, что так долго сидело во мне, требовало ее.

– Джефри, – выдохнула она.

Да, черт возьми. Я мечтал об этих тихих вздохах, мечтал, чтобы она произнесла мое имя по-особенному.

– Скажи еще раз, – шепотом попросил я. – Назови мое имя.

– Джеф, – повинуясь, выдохнула она.

Низ живота налился жаром, мой член твердел, упираясь в плотную джинсовую ткань, принося мне нестерпимую боль. Я знаю, что она чувствовала мое желание, но не отталкивала меня, а лишь прижимала к себе сильнее. Моя рука проникла под ее водолазку, я огладил тонкую талию, невесомыми касаниями пересчитывал пальцами ребра, сжимал нежную кожу чуть выше пояса ее джинсов, но двинуться дальше не решался.

Барбара, словно прочитав мои мысли, застонала и обхватила меня ногами, она целовала меня так ненасытно, дико, и это ощущение, что она хочет меня не меньше, сводило с ума. Я оторвался от ее губ, чтобы в следующее мгновение осыпать маленькими поцелуями ее лицо, прикусить кожу на подбородке и опуститься ниже. Она восхитительно пахла, и впервые за все это время я понял, что не было никаких вишневых карамелек, это было сочетание ее кожи, сладкой, словно карамель и парфюма, свежего, словно спелая вишня. Я кусал бархатную кожу на ее шее, тут же зализывая маленькие покраснения.

Я мечтал, чтобы ее одежда сгорела прямо на ней, мечтал увидеть, что прячется под этой розовой водолазкой. Коснулся краешка ее бюстгальтера, как она резко распахнула глаза и разорвала поцелуй.

– Это ошибка. Я же с Мейсоном, – тихо сказала она, одним упоминанием имени моего брата, заставляя меня почувствовать сильнейшие раздражение и злость.

Чертов Мейсон.

Коснувшись ее губ, я моментально позабыл о том, что Барбара встречалась с моим младшим братом. Стоило мне заглянуть в ее глаза, и я забывал вообще обо всем. Мир сжимался до нее одной. И меня пугало то, как сильно это укрепилось внутри меня.

Я заметил в ее глазах самую настоящую бурю, и только это спустило меня на землю. Барбара определенно хотела напомнить мне, почему нам нельзя вот так целоваться на старом пирсе. Хотела сказать, что любит его. Что наш с ней поцелуй ничего не значит. А может, хотела смешать меня с дерьмом, воспевая при этом моего брата, как она делала это миллионы раз?

Я резко отстранился от нее, пока она не атаковала первой, пока не рассмеялась или не ухмыльнулась, довольная тем, как в очередной раз стала моей проблемой. Я не должен был ненавидеть брата в этот момент, но я ненавидел.

Когда мои руки покинули ее тело, первой мыслью было снова ухватиться за него, словно оно было спасательным кругом для меня, но я решил обрубить все это сразу, чтобы у нее даже вопросов не возникло.

– Это было очень просто. Но ты будешь последней девушкой на этой планете, с которой я пересплю, – деревянным голосом сказал я.

Поддаться этим чувствам было бы самой глупой ошибкой, которую я только мог совершить. И с полной уверенностью я могу сказать, что ни за что не позволю ей иметь подобную власть надо мной.

Ее взгляд переменился, и это удивленно-страдальческое выражение ее лица могло с легкостью лишить меня жизни. Я не мог смотреть на то, как в ее глазах снова появляется ненависть. Я сжал челюсти от злости, поднялся на ноги и, захватив свою футболку, направился к Найту. В два счета отвязал коня от дерева и умчался с озера.