Диснея часто критикуют за антропоморфизм его мультфильмов. Глупое обвинение. Человеческие существа неизбежно были антропоморфными с тех пор, как обрели самосознание.

На самом деле, мы не ждали, пока это сделает Disney. Таковы Эзоп, Лафонтен и авторы «Романа о Лисе», прародители манги, создатели видеороликов в интернете с кошками, играющими в «раз-два-три-Солнце!», да и Библия прежде всего антропоцентрична, а иногда и антропоморфна, как, например, Змий в Книге Бытия. Последний важный пример – сказки, которые были антропоморфными задолго до того, как ими заинтересовался Дисней.

Более того, антропоморфность сказок – это прекрасно. Приписывая животным человеческие мысли и взгляды, они подтверждают детский анимизм и позволяют инсценировать человеческие проблемы, внося при этом дистанцию и искусственность, которая помогает детям интерпретировать сказку на символическом, а не документальном уровне.

И жили они долго и счастливо

Детские сказки иногда критикуют за то, что они слишком хорошо заканчиваются. Например, некоторые жаловались, что в экранизации «Русалочки» студии Disney жертвоприношение Русалочки было заменено счастливым концом («Русалочка»). Что их беспокоит – счастливый конец или кощунство изменения, каким бы оно ни было? В любом случае они не понимают, о чем говорит фильм: что нет ничего плохого в том, чтобы покинуть родительский дом, противостоять желаниям отца и стать независимым, что нет ничего плохого в том, чтобы очень сильно хотеть чего-то, бороться за достижение своих целей, достичь их благодаря упорству и преуспеть в жизни. Разумеется, смысл «Русалочки» Андерсена далек от этого. В его сказке главная героиня не достигает своей цели, страдает ни за что и умирает. Мелодрама.

Проблема со счастливым финалом возникла далеко не вчера. «Красная Шапочка» Перро заканчивается очень плохо (в отличие от версии братьев Гримм). Почему такое неприятие счастливого конца? Возможно, потому что взрослые общества [особенно в период Средневековья] никогда не были добры к детям. И сегодня есть родители, которые не пристегивают своих отпрысков в машине, инструкторы по плаванию, которые толкают своих учеников в воду, и учителя, которые наклеивают детям на лоб ярлыки и открыто издеваются над ними, не говоря уже о детской проституции. Так почему же нас удивляет, что авторы и мыслители выступают за «несчастливый финал» для детей?

И потом, не слишком ли много рассуждений о достоинствах счастливого конца в детских сказках, призывов к более реалистичному взгляду на жизнь в них, когда так много историй, предназначенных для взрослых, заканчиваются хорошо? Должны ли «Ифигения в Авлиде», «Сид» или «Великая иллюзия» иметь право заканчиваться хеппи-эндом, а «Русалочка» – нет? А что, если взрослым начать с наведения порядка в собственном доме? Это различие имеет принципиальное значение. Ведь для детей счастливый конец гораздо более оправдан, чем для взрослых. Первым он дает надежду, необходимую при встрече с жизнью лицом к лицу; вторым же он слишком часто дарит иллюзию. Мы говорили об этом на страницах 113–114.