Сергей Петрович Баягин, лейтенант запаса, служил в Анголе в 1980-1982 годах в качестве военного переводчика[164]
В 1979 году я окончил Минский государственный педагогический институт иностранных языков по специальности «учитель испанского и английского языков». Полтора года проработал в сельской школе.
Летом 1980-го вызвали на медкомиссию и собеседование в Гродненский облвоенкомат, потом в Главное Управление кадров CA в Москве. Там сообщили, что пошлют на Кубу в качестве военного переводчика. Нужно сказать, что у нас в институте была военная кафедра, и у меня было звание лейтенанта запаса. Потом я работал в школе и ждал вызова. И в конце декабря меня вызвали в Москву, и тут выяснилось, что я холост, и меня переориентировали на Анголу, объяснив, что португальский и испанский языки родственны и особых проблем не будет.
До командировки португальского языка я не знал. Перед отлетом успел купить русско-португальский и португальско-русский словарь общеупотребительных слов. Осваивал язык на месте.
Еще перед отлетом нам прочитали несколько лекций о стране и ее вооруженных силах, потом был инструктаж в КГБ о противодействии иностранной вербовке. Документы мы сдали, и нам выдали заграничный паспорт. В моем паспорте фамилия и имя были написаны по-французски.
Наша группа летела самолетом «Аэрофлота» рейсом Москва – Браззавиль – Луанда. Одеты были в гражданку иностранного производства.
Новый 1981 год встретили в Луанде. Уже в начале января меня направили на попутном военном транспортном самолете Ан-12 в провинцию Южная Лунда в ее центральный городок Сауримо (бывший Энрики ди Карвалью) в создаваемую школу специалистов по РТО (радиотехническому обслуживанию полетов самолетов).
Лейтенант С. П. Баягин накануне поездки в Анголу. 1980 год
Школа располагалась на территории бывшей португальской авиабазы. Самолеты на ней уже не базировались, изредка только залетал самолет местной авиалинии, если позволяла обстановка, или военный вертолет, или транспортник.
Света, воды на базе не было. Воду привозили. Наша аппаратура работала на автономных бензиновых генераторах. Так, как и в самом городке, часто бывали перебои с электричеством. Один из генераторов мы поставили у себя во дворике.
Наши специалисты встретили меня хорошо. Вместе со мной нас было восемь: шесть преподавателей и два переводчика. Через пару недель я уже достаточно сносно мог говорить по-португальски.
Курсантов в школу набирали из тех, кто умел читать и писать. С военной терминологией было сложнее. Отношение к нам, в зависимости от знания языка, было разное. Кто-то смеялся, кто-то благожелательно поправлял, а кто-то не упускал случая поиздеваться.
В мои обязанности входил перевод – как во время занятий в школе, так и при решении бытовых вопросов.
Под жилье нам выделили два одноэтажных домика, по 4 комнаты в каждом. Постельное белье, посуду привозили с собой. Водопровод не действовал, воду привозили. Пить можно было только кипяченую воду. Для мытья в душе установили старые автомобильные баки.
Ходили сначала в наших офицерских зеленых рубашках с укороченным рукавом и брюках с выпоротым кантом. Потом нам выдали повседневную ангольскую офицерскую форму, состоящую из голубоватой рубашки с коротким рукавом, светло-зеленых брюк и синего берета. Выдали и камуфляж. Вооружены были АКМ и пистолетами ПМ либо ТТ. Личное оружие выдавалось только тем переводчикам, которые, по мнению начальства, направлялись в опасные районы. Добывали оружие сами. У меня был «вальтер», подаренный кубинцем.
Нам полагался продуктовый паек офицера ангольской армии. Получали его на складе базы, поэтому было то густо, то пусто. С подвозом было плоховато. Готовили или сами на газовой плитке, или ходили в столовую ангольских офицеров. На гарнир обычно рис или фасоль, суп фасолевый. Рыба главным образом из консервов, чаще – тунец, мясо – тушенка. Иногда перепадали и свежее мясо и рыба. Их добывали сами, если позволяла обстановка. Охотой добывали антилопу, дикую козу, рыбу – в реке Чикала.
Дело в том, что основные боевые действия велись на юге, вдоль границы с Намибией, а по остальной территории ходили банды УНИТА. Поэтому между их наскоками можно было ходить даже в местный кинотеатр.
Тяжело было с фруктами и овощами. За ними выбирались в окрестные деревни и производили бартер на мыло и консервы. Без разведки не совались. Чаще вперед посылали меня, как знающего язык.
Военные – анголане – относились к нам дружески, в основном. Гражданские – либо полностью равнодушно, либо нахально, когда хотели что-то с нас «поиметь». Причем деревенские были лучше городских. Мы и часовых для нашей охраны старались подбирать из солдат, призванных из деревни. Охраняли нас анголане, два человека.
На территории авиабазы размещались машины с радарами и прочим оборудованием. Готовили сержантов РТО для системы ПВО/ВВС Анголы.
Хорошие отношения были и с командиром авиабазы. Он был почти светлым. Потом на смену ему прислали другого, типичного негра. Причем нами было замечено, что сами анголане с подозрительностью и некоторой враждебностью относятся к более светлым полукровкам. Само слово «негр» у них не в ходу, предпочитают «смуглый» (таггот).
Помню анекдот из жизни: когда в музее Вооруженных Сил Анголы увидел гранату оборонительную Ф-1 (известную «лимонку») с надписью «наступательная».
Ангольская армия особой боеспособностью не отличалась. Основная тяжесть борьбы с агрессорами и УНИТА лежала на кубинском воинском контингенте. Отношения с кубинцами были братскими. Мы совместно отмечали наши общие праздники, они помогали нам продовольствием и сигаретами, а мы в трудную минуту добывали им боеприпасы.
Наша задача состояла в обучении ангольской армии. Оружие применяли только для защиты.
Хотя ангольцы «списали» свой Устав с советского, я был свидетелем физических издевательств их сержантов над солдатами. «Воспитывали» бамбуковыми палками. Еще призывников держали на полуголодном пайке – горсть риса или фасоли в день. У нас в школе начался полуголодный бунт. В самом начале солдаты обратились ко мне за помощью. Мы поговорили с начальством базы: паек был увеличен, обошлось без жертв. После этого солдатики старались лишний раз со мной поздороваться и всячески выказывали свое уважение.
Фамилии, имена и звания у нас особо не афишировали. Ходили без погон, знаков различия. Многих называли по именам, даже не зная, подлинные ли они. Из тех, с кем я был в Сауримо, помню имена кадровых офицеров: Александр Белое, Иван Петрович Агарок, Виктор Ершов.
В августе – сентябре шесть человек из нас восьмерых улетели в отпуск. И в это же время началась вторая агрессия ЮАР с территории Намибии на южную провинцию Анголы – Кунене[165]. Был захвачен ее главный город Онджива. Погибли три наших военных советника, один был взят в плен. Погибли и их жены. Переводчику удалось вырваться из окружения. Сплотив вокруг себя группу отступающих ангольских солдат, прошел свыше 50 км и вышел к своим. Был награжден медалью «За отвагу», но напрочь лишился здоровья.
Не обо всех потерях нам сообщали. Знаю еще о гибели переводчика Жени Ревина, также выпускника МГПИИЯ. Ан-12 был сбит ракетой из ПЗРК во время захода на посадку. Погибли все – советские советники, ангольцы, переводчик.
Лейтенант С. П. Баягин (крайний в первом ряду) в Анголе. Сауримо, 1981 год
С началом агрессии ЮАР у нас на базе вывели из строя радиостанцию. Связаться со столицей и получить какие-либо инструкции не могли. Новости узнавали только по приемнику. Рассчитывать можно было только на себя и на кубинцев.
До сих пор провинция наша считалась довольно спокойным местом. Крупных воинских соединений вблизи не было. На 300 ангольских новобранцев положиться было нельзя. В это время в стычке с пятью унитовцами на улице получил черепно-мозговую травму. Получить квалифицированную помощь не было возможности. Отлежался дома.
Обстановка в городке тоже изменилась. На стенах появились проунитовские лозунги, на улицах подозрительные люди. Некоторые чиновники стали саботировать наши обращения, натравливали толпу на нас. Отказывали в хлебе.
Тогда же, осенью 1981 года, однажды нас чуть не задавили на улице. Мы с товарищем ставили машину у тротуара: внезапно какой-то грузовик «запер» нас слева, а грузовик, который стоял впереди нас, стал резко сдавать назад. Мы чудом успели резко вывернуть на тротуар и по нему вырвались из ловушки, на полной скорости отъехали оттуда.
К декабрю 1981 года кубинцы нанесли поражение агрессорам, и обстановка стабилизировалась. Наши шестеро вернулись из отпуска, а я Новый год встретил уже в Лиде. Уехал в отпуск в конце ноября – вернулся через сорок пять дней, в январе 1982 года. После отпуска меня оставили служить в Луанде. Работал в такой же школе РТО.
Холостяки жили в военной миссии, в одно-двухэтажных домиках. Женатые – преимущественно в городе. На второй год службы в столицу могла прилететь и жена. Был свой клуб, столовая, магазин. Обслуга – анголане. Охрана – кубинцы.
Белорусов у нас было много. Среди переводчиков в мое время было около двадцати выпускников Минского иняза. Встречал и сокурсников. Помню имена Евгения Рееина (который погиб в транспортном самолете), Юрия Чуприна, Шлыка[166] и Глинского (к сожалению, не помню имен последних).
Летом 1982 года начались сильные головные боли из-за травмы. Лежал в военном госпитале в Луанде. Потом самолетом «Аэрофлота» прилетел в Москву. Был помещен в госпиталь имени Бурденко. В октябре 1982 года служба в CA закончилась. Таким образом, я находился в Анголе с 23 декабря 1980-го по 1 июня 1982 года.
После Анголы работал в Лиде инженером на заводе, учительствовал. Часто лежал в больнице. В 1996 году был признан инвалидом II группы, так как с 1982 года по 2-3 раза в году лежал в больнице из-за травмы.
В настоящее время проживаю в Лиде. Женат, имею взрослую дочь. Не работаю. Наград не имею.